Шеннон Дрейк
Таинственный свет луны

Цикл: "Вампиры"

OCR Angelbooks
«Таинственный свет луны»: АСТ; Москва; 2002
ISBN 5‑17‑011871‑6
Оригинал: Shannon Drake, “Beneath a Blood Red Moon”
Перевод: А. П. Кашин

Аннотация 

Новый Орлеан — город, где оживают старинные креольские легенды — пугающие и притягательно‑прекрасные…
Новый Орлеан — город, издавна знающий лишь один закон — закон Страсти, сметающей на своем пути любые преграды…
В Новом Орлеане происходит череда таинственных преступлений. Преступлений, разгадать которые пытаются красавица Мэгги Монтгомери и ее возлюбленный, отважный служитель закона Шон Кеннеди. Мужчина и женщина, чье единственное оружие в борьбе с загадочным Злом — вера во всепобеждающую силу подлинной, великой Любви…

Пролог

Новый Орлеан, 1840 год

— Граф де Веро — хороший человек, — сказала Магдалена.
Она сидела на диванчике в парадной гостиной большого, с колоннами, дома ее отца — богатого плантатора из Нового Орлеана.
Посмотрев на свою единственную дочь, Джейсон Монтгомери вздохнул и печально покачал головой. Ему не хотелось причинять ей боль, но это было неизбежно. Боясь за Магдалену, он в то же время считал необходимым проявить по отношению к ней твердость.
Джейсон невольно залюбовался дочерью. У Магдалены были пышные, с чуть заметным рыжеватым оттенком темные волосы, тонкие, почти классические черты лица и нежная белая кожа. Помимо сказочной красоты, она обладала необычайным чувством собственного достоинства, блестящим умом и грацией. Ее движения отличались изяществом, а находясь в хорошем расположении духа, она бывала нежной, мягкой и излучала очарование, присущее лишь очень молодым и наивным девушкам.
Это была впечатлительная, страстная и тонко чувствующая натура.
Джейсон учил Магдалену быть сильной: как его дочь и наследница, она должна была обладать несокрушимой силой духа. Все вокруг, насколько хватало взгляда, принадлежало Джексону Монтгомери, очень состоятельному человеку. Он был плантатором, и все в Луизиане его уважали. С недавнего времени жители этого штата назывались американцами независимо от того, кем были их предки — французами или англичанами.
Джейсон, человек мудрый, образованный и могущественный, старался привить дочери те качества, которые помогли ему добиться уважения, богатства и власти.
И вот теперь все эти качества она обратила против него.
— Ты не любишь графа, потому что он француз, — заметила Магдалена, обвиняя отца в предвзятости.
— Я не люблю графа не потому, что он француз, а потому, что он… — Тут Джейсон осекся. Ему не хотелось, чтобы дочь сочла его глупцом или самодуром. Он добивался того, чтобы она понимала, уважала его и приняла его точку зрения по возможности осознанно и добровольно. — Я обосновался здесь именно потому, что здесь легче найти компаньона‑француза! — сказал Джейсон, ничуть не покривив душой. В Новом Орлеане в основном жили потомки первых переселенцев — англичан и французов. А еще в этих краях обитали креолы, перебравшиеся сюда с островов, лежащих к югу от континента. Эти темнокожие полукровки обладали тайным знанием темных сил природы и человеческой натуры.
«Нет, так дело не пойдет, — подумал Джейсон. — Оправдываться перед дочерью я не стану». Стукнув кулаком по столу, он гаркнул:
— Я твой отец и, отвечая за тебя перед Богом, заявляю: встречаться с Аленом де Веро ты больше не будешь. Я решил выдать тебя замуж за Роберта Кеннеди, и ты выйдешь за него через несколько месяцев, как только будет можно, не пренебрегая приличиями, совершить брачную церемонию!
— Ни за что! — отчеканила Магдалена и вскочила. В ее глазах блистали страсть и гнев. — Я не сделаю этого, отец! — Девушка разрыдалась. — Ты никогда еще не обращался со мной столь бесцеремонно! А между тем сам учил меня думать и чувствовать.
— Беда в том, что ты не хочешь думать! Поразмыслив, ты непременно спросила бы себя: а кто, собственно, такой этот граф Ален де Веро? Кто его родители, откуда он родом и зачем сюда приехал?
— Папа! Ты рассуждаешь как невежественный фермер! Ну что такое ты говоришь? Ты же сам утверждал, что в Соединенных Штатах Америки люди не склоняют голову перед королями и королевами и сами творят свою судьбу.
— А глупые девицы увиваются вокруг таинственных молодых людей, наделенных громкими титулами!
— Я, папа, не глупая девица. И ни за кем не увиваюсь. Громкими титулами меня тоже не удивишь. Да и как это возможно, когда мой отец носит титул барона Залива? — съязвила Магдалена и серьезно продолжила: — Ты совсем его не знаешь, папа! Ален такой образованный! Он открыл для меня целый мир. Благодаря его рассказам я чуть ли не воочию увидела перед собой дальние экзотические страны. Ален научил меня понимать историю, заглядывать в человеческие души и видеть не только настоящее, но и будущее мира. Я влюблена в него, потому что…
— Нет! — выдохнул Джейсон.
— Я влюблена в него, потому что он смелый и веселый, но при этом умеет быть серьезным. Хотя временами Ален и дает волю гневу, но бывает и очень нежным. Он…
— Он хочет соблазнить тебя!
— Папа, Ален — честный человек! Он хочет жениться на мне!
— Никогда! — отрезал Джейсон. — Никогда! — повторил он и крикнул: — Эй, Тайрон! Проводи Магдалену в ее комнату, которую она отныне не покинет. — Тайрон, слуга, стоял все это время в коридоре и удрученно прислушивался к доносившейся из гостиной перепалке.
Чернокожий Тайрон, человек шести футов роста и необычайной силы, родился на побережье штата, куда его родители перебрались с островов Южных морей; дальние же его предки были выходцами из Южной Африки.
Тайрон подошел к девушке:
— Вы уж простите меня, мисс Магдалена.
Магдалена всмотрелась в огорченное лицо ближайшего помощника отца. По ее мнению, единственным недостатком Тайрона была его безоговорочная преданность Джейсону. Если бы отец приказал, Тайрон отнес бы ее в комнату на руках.
— Здесь, в Америке, мы не кланяемся ни королям, ни королевам, ни другим могущественным людям! Я тоже не подчинюсь чужой воле.
С этими словами Магдалена направилась к лестнице. За ней поспешил Тайрон.
— Магдалена! — крикнул ей вслед отец.
Девушка обернулась.
— А как же родственные чувства, дочка? Неужели ты не подчинишься даже мне, своему отцу, которого, как ты говорила, любишь?
— Я буду любить тебя всю жизнь. Но женщина любит не только отца, но и своего избранника. Я полюбила Алена де Веро, и поэтому мне придется пойти против твоей воли.
— Через два месяца ты выйдешь замуж за Роберта Кеннеди.
— Я за него не выйду.
— Выйдешь, дитя, выйдешь.
Магдалена выгнула бровь дугой:
— Уж не намереваешься ли ты держать меня взаперти до самой свадьбы?
— Именно так, дочка. Клянусь, что все вечера теперь ты будешь проводить дома.
Магдалена посмотрела на отца в упор:
— Больше не называй меня дочерью. — Она снова двинулась к лестнице.
Сердце Магдалены разрывалось от печали. Боже, как она любила, отца! Сколько Магдалена себя помнила, Джейсон всегда находился рядом с ней. Иногда он ворчал, но, как правило, был с ней добр и нежен. Она любила не только отца, но и все, что окружало этого человека и было частью его жизни: его земли, его книги. Магдалене доставляло удовольствие проводить время в кабинете отца, всматриваться в выцветшие тексты принадлежавших ему древних манускриптов. Чтобы быть достойной Джейсона, она постоянно училась, старалась стать лучше.
У отца было несколько приятелей. Одни из них были смешными, другие — забавными, третьи поражали экзотической внешностью. Все они приходили в их дом, чтобы, уединившись с Джейсоном в его кабинете, провести там несколько часов за обсуждением насущных дел. Все они были добры и ласковы с Магдаленой, стремились всячески ей услужить. Некоторые даже обучали ее читать древние манускрипты. Магдалена подозревала, что эти люди так тепло к ней относятся, потому что видят, как обожает ее отец.
И отец, и его друзья всячески поощряли и развивали в девушке тягу к познанию, учили ее думать и принимать самостоятельные решения.
И вот теперь это…
Глаза Магдалены наполнились слезами. Что же случилось с отцом? Она знала множество жестоких папаш, насильно выдававших своих дочерей замуж, но представить на их месте Джейсона не могла. Он был не только ее отцом, но и ближайшим другом, да и всем вообще.
Почему отец вдруг перестал понимать ее? Ведь он тоже когда‑то любил. Отец тысячу раз рассказывал Магдалене о ее матери — да так, что она живо представляла ее. От Мари Дарбенвиль Джейсон был без ума. Он познакомился с ней во Франции и привез ее сюда, в Новый Орлеан, где, как думала Магдалена, природа, дома и люди хотя бы отчасти напоминали матери о том уголке Франции, откуда она была родом.
Сейчас, правда, вспоминать все это не имело смысла. Даже если отец познал когда‑то любовь, теперь он напрочь о ней позабыл. Магдалена подумала о человеке, которого отец предназначил ей в мужья, и сердце забилось сильнее. Роберт Кеннеди! Этот красивый молодой вдовец с пшеничными усами, кудрявой светлой головой и чувственным взглядом голубых глаз был добр, вдумчив, очень умен и нежен — короче, ей он очень нравился. Да что там нравился! Она почти любила его. Еще год назад Магдалена с радостью вышла бы за него замуж. Но теперь ее сердце принадлежало Алену. Даже когда его не было рядом, она чувствовала его незримое присутствие, слышала его шепот, видела перед собой его глаза. Магдалена ощущала и любовь, которой он окутал ее.
С тех пор как Ален впервые появился в Новом Орлеане и она — тоже впервые — танцевала с ним на балу у губернатора, а потом шутила, смеялась и кокетничала, Магдалена не сомневалась, что этот мужчина предназначен ей судьбой.
Ни у кого в мире не было таких глаз, полных огня, и такого бархатного голоса. Один его взгляд и одно его слово пробуждали в Магдалене необузданное желание.
Войдя в комнату, она закрыла за собой дверь и, прислонившись к ней спиной, замерла.
«Как же быть?» — думала девушка, вспоминая, что договорилась с ним о встрече. Чтобы увидеть Алена, она переплыла бы залив или полетела, как ведьма, по черному ночному небу.
Магдалена бросила взгляд на балконную дверь и прикусила губу. Чтобы успеть на желанную встречу, действовать надо быстро.
Разворошив свою постель, она соорудила из подушек нечто напоминающее человеческое тело и накрыла его простынями и покрывалом. Потом на цыпочках подошла к двери и прислушалась. Из коридора доносилось какое‑то движение: это переминался с ноги на ногу бедняга Тайрон, которому предстояло провести на часах у ее двери всю ночь.
Подхватив висевший в изголовье постели плащ с капюшоном, девушка тихо направилась к балконной двери.
— Магдалена!
Она вздрогнула и застыла как вкопанная: казалось, Ален окликнул ее, словно находился в этой же комнате.
Проникавший в открытое окно ветер с залива перебирал волосы Магдалены и шевелил тонкий голубой шелк ее юбки.
«Я иду, любовь моя!» — мысленно проговорила она.
Выйдя на балкон, девушка ухватилась за толстую шершавую ветвь росшего у стены старого дуба. Еще в детстве она соскальзывала по его стволу вниз.
Спустившись, Магдалена посмотрела на окно гостиной. Отец все еще был там. Он стоял у камина; голова его свесилась на грудь, а плечи поникли. Сердце девушки сжалось: ведь она так любила отца…
— Любовь моя, любовь моя…
Снова тот же, похожий на веяние ветерка, едва различимый шепот, который она слышала в спальне. Магдалена побежала к конюшне, накинула уздечку на любимого жеребца Демона и вывела его во тьму.
На черном небе сияла полная луна. На ее серебряном диске виднелись алые вкрапления. «С чего бы это? — подумала девушка. — Может, к буре?» Зрелище было величественное, хотя и зловещее — казалось, кто‑то вымазал луну кровью.
Отъехав от дома и пустив коня в галоп, Магдалена приказала себе не бояться. Поняв, что она любит Алена и готова ради него пожертвовать своим добрым именем, отец уступит. Тогда их браку никто не воспрепятствует.
Сначала Магдалена гнала Демона через поля, потом, когда начались болота, она предоставила коню возможность самому выбирать дорогу. К счастью, Магдалена знала и болота, и берег залива как свои пять пальцев, поэтому продвигалась вперед уверенно и быстро. Она родилась в этих краях и не боялась ни болот, ни темноты, ни загадочных существ, обитавших в ночи.
Кровавая луна заливала все призрачным светом, поэтому ночная скачка проходила без всяких происшествий и Магдалена довольно скоро достигла старинного дома на побережье залива, купленного Аленом вскоре после того, как он приехал в Новый Орлеан. Алый свет луны окрашивал белые стены дома в багровый цвет.
Белоснежные колонны казались красными, а в поднимавшемся из трубы дыме время от времени вспыхивали яркие рубиновые искры.
Отогнав тяжелые мысли, одолевавшие ее после размолвки с отцом, Магдалена стала думать об Алене.
Конечно, он ждал ее.
Ждал…

Заметив сквозь окно спальни черный силуэт всадницы, Ален де Веро почувствовал сладостную истому.
Он ждал Магдалену целую вечность. С той минуты, когда увидел смеющуюся девушку в бальном зале, Ален влюбился в нее. Потом он коснулся Магдалены, пригласив ее танцевать и положив руку ей на талию. О, как Ален хотел ее в эту минуту! Желание его было столь велико, что потом, лежа ночью в постели, он не мог заснуть и думал только о ней. Конечно, выждав удобный момент, Ален мог овладеть Магдаленой, соблазнить ее сладкими речами — на такие дела он был мастер. Но Ален хотел, чтобы она полюбила его так же сильно, как он полюбил ее. И Ален ждал.
До сегодняшнего вечера.
Итак, сегодня вечером…
Она приехала к нему! Неожиданно, как призрак ночи, вырвалась из тьмы верхом на Демоне. А потом ее озарил лунный свет. Вскинув голову, Магдалена всмотрелась в темные окна его дома.
Всадница промчалась через лужайку к дому, и уже через минуту зачарованный Ален увидел, как она слезла с лошади. Он слышал, как Магдалена сказала что‑то Томасу, а потом легко взбежала по лестнице.
Ален распахнул дверь, поднял руку, чтобы дотронуться до Магдалены, и в это мгновение капюшон упал с ее головы.
— Войди. — Он взял ее за руку и ввел в свою спальню.
Ее рука казалась такой маленькой, изящной и нежной… Ален помог Магдалене снять плащ, и он упал на пол к ее ногам. Ален пожирал взглядом стройнуро длинную шею, волнующую линию груди, тонкую талию и стройные бедра. Когда она шагнула к камину, где тлели уголья, Ален поразился дивной грации ее движений. Протянув руки к камину, Магдалена постояла, наслаждаясь теплом. Ален подошел к девушке сзади, страстно и нежно обнял за плечи, припал лицом к ее затылку и вдохнул запах ее волос.
— Отец знает, где ты? — спросил он.
— Он думает, я сплю у себя в постели. — Магдалена повернулась к нему. — Ален, я не могла больше лгать! Я все ему сказала. Между нами произошла ужасная ссора, и я…
— Успокойся. Ничего страшного не случилось.
— Ален, я сказала отцу, что мы хотим пожениться.
— Вот и хорошо, моя прелесть, вот и хорошо…
Она прерывисто вздохнула и в следующее мгновение обвила его шею руками.
— Он должен дать согласие на наш брак, потому что… потому что я тебя люблю.
— Правда? Ты действительно меня любишь? — прошептал он. — Это так много для меня значит! Ты даже не представляешь, как много!
Пораженная силой страсти, прозвучавшей в его голосе, Магдалена слегка отстранилась и посмотрела на Алена так, словно видела его впервые в жизни. Иногда его слова и поступки поражали ее воображение. Что ж, он человек необычный, даже необыкновенный. Внешне Ален был безупречен: высок, широкоплеч, с иссиня‑черными волосами, тонкой талией, твердым и красиво очерченным подбородком. В Луизиане не было женщины, которая, раз протанцевав с ним, не сказала бы потом, что в жизни не видела более интересного мужчины.
Магдалена знала о нем немного — да и то с его слов. Ален говорил, что большинство его родственников и близких пали жертвой революционного террора во Франции, а те, кому удалось избежать гильотины, разъехались кто куда. Сам он в детстве находился в плену у пирата Жана Лафитта, от которого ему чудом удалось бежать. Ален участвовал в сражении под Новым Орлеаном, странствовал по миру, дрался на дуэлях — как на шпагах, так и на пистолетах — и был прекрасным фехтовальщиком и стрелком. На всем, что он делал или говорил, лежала печать совершенства, исключительности и избранности.
Неожиданно повернувшись к Магдалене спиной, Ален направился к маленькому столику. Там, на серебряном подносе, стояли старинные серебряные чаши и бутылка с вином. Он откупорил бутылку и налил в чаши вино. Пока Ален наполнял сосуды, Магдалена огляделась. Покрывало на постели было откинуто, и черный атлас разительно контрастировал с молочной белизной простыней. В изголовье лежали горкой многочисленные подушки. На полу стояло серебряное ведерко со льдом, в котором охлаждалась еще одна бутылка. «Шампанское, — подумала Магдалена. — Французское шампанское». Ален не делал секрета из того, что собирается заняться с ней этой ночью любовью. Об этом свидетельствовало и его облачение. На нем был длинный черный халат на огненно‑красной атласной подкладке. Магдалена не сомневалась, что халат прикрывает наготу. При всем том Ален стоял к ней спиной, будто давал понять, что хотя она и пришла к нему в спальню, это ни к чему ее не обязывает.
— Быть может, твой отец прав и тебе не следует меня любить.
— Но ведь ты меня любишь? — тихо спросила она.
Ален повернулся к ней и очень серьезно ответил:
— Всем сердцем. И буду любить тебя всю жизнь… вернее, целую вечность.
— Не понимаю, почему я должна отказаться от любви к тебе.
— Вот как? А что, если я — монстр?
— Монстр — потому что француз? — рассмеялась Магдалена.
Он улыбнулся, и она вспыхнула от страсти.
— Потому что я предпочитаю тьму свету, — признался Ален. — Я люблю ночь и ненавижу день. И наконец, я убивал…
— Многим мужчинам приходилось убивать!
Любуясь ее горячностью, Ален снова улыбнулся. Она чувствовала на себе его взгляд. Он жег Магдалену огнем, проникал в нее, будоражил кровь. От этого взгляда у девушки кружилась голова и ее попеременно бросало то в жар, то в холод. Она желала его, как никого и никогда. Магдалена жаждала ощутить его прикосновения… хотела, чтобы он целовал ее. Более того, Магдалена мечтала, чтобы Ален вошел в нее и они стали бы единым целым.
Она едва дышала, а губы у нее пересохли, и Магдалена машинально облизывала их. И так же — машинально — теребила пуговицы на платье.
— Моя дорогая, любимая, милая! — шептал Ален по‑французски — так тихо, что эти слова Звучали как шелест листвы при легком ветерке. Его нежность обволакивала ее как облако. — Ты так безмятежна, что кажется, будто на свете не существует зла, — шептал он.
— Я знаю, что в тебе нет зла, — и этого с меня довольно.
Пуговица за пуговицей Магдалена расстегнула корсаж и платье и освободилась от них. Трепеща от страсти, она стояла перед ним в корсете и нижних юбках. «Ты не хочешь думать», — говорил ей отец и был, конечно же, прав — в эту минуту она ни о чем и ни о ком, кроме Алена, не помышляла.
«Ален сегодня какой‑то странный, — вдруг заметила Магдалена. — Что‑то его гнетет, и так сильно, что он даже не прочь отослать меня домой, к отцу».
Впрочем, это не слишком волновало ее. Если с Аленом что‑то не так и он и в самом деле тайный душегуб — что ж, тогда помоги ей Боже — значит, она полюбила злодея и в том повинна. Но разве человек виноват в том, что полюбил?
Между тем Ален подошел к Магдалене и подал ей серебряную чашу с вином. Теперь, когда он был от нее совсем близко, она видела, что его глаза выражают душевную муку и страсть. Ален, несомненно, любил ее. Посмотрев на Магдалену в упор, он поднес серебряную чашу к ее губам. Она сделала глоток. В полутемную комнату, освещенную только алым светом тлевших в камине угольев, ворвался порыв ветра и крохотным смерчем закружился вокруг нее.
— Ты плохо меня знаешь. Что, если я — воплощенное зло?
— Нет, ты не такой.
— Верно, я этого не хотел…
Розовый туман, появившийся в комнате, клубился у ног девушки и с каждой минутой поднимался все выше. Чаша, которую она все еще держала у губ, неожиданно исчезла. Точно зная, что не ставила ее на стол, Магдалена удивленно замигала. Когда же в следующее мгновение она посмотрела на Алена, он был уже раздет. Раскинув в стороны руки, он стоял посреди комнаты и пожирал девушку взглядом темных, словно эбонитовых глаз. Магдалена задрожала. Она стремилась к Алену всей душой, страстно желала его и теперь, глядя на этого человека, понимала, что ее привлекал не только его ум, но и тело. А оно было безупречным: гладкая бронзовая кожа с завитками черных волос на широкой груди, сильные мускулистые руки, стройные ноги. Завороженная Магдалена обвела его взглядом.
— Мне все равно, кто ты такой! — воскликнула она. — Я люблю тебя — кем бы ты ни был!
— Я могу причинить тебе мучения и боль.
— Я и сейчас едва жива — от любви и страсти.
Не в силах больше терпеть, Магдалена бросилась к Алену, обвила его шею руками и приникла к его губам поцелуем. Она целовалась в первый раз, но интуиция подсказала ей, как ласкать любимого мужчину, возбуждая в нем желание. Он приподнял девушку за подбородок и жарко и страстно поцеловал ее. Потом его губы коснулись шеи Магдалены, и Ален заключил ее в объятия. Утратив ощущение реальности, она почувствовала, что, словно фея или ведьма, летит по воздуху, рассекая бархатную черноту ночи.
В следующее мгновение Магдалена уже лежала на атласных простынях, а жаркое тело Алена тесно приникло к ней. Его пальцы, сильные и длинные, расшнуровывали ее корсет. Миг — и он освободил Магдалену от жесткого корсета.
Прикрыв глаза, она наслаждалась его прикосновениями, когда он снимал с нее туфли, чулки, нижние юбки и панталоны. Хотя Ален очень торопился, ее нетерпение было еще больше. Магдалене казалось, что процесс раздевания занял целую вечность.
Ален гладил и целовал ее. Он касался ее колен, щиколоток и шелковистых бедер. Сердце Магдалены стучало, как молот.
Потом его рука коснулась каштанового треугольника волос внизу ее живота. И сразу же промежность девушки увлажнилась. Потом Ален начал поглаживать ее самые интимные места…
Стук сердца отдавался в ее ушах. Не выдержав напряжения страсти, она громко застонала. А в следующую секунду увидела перед собой его глаза, полные любви и муки.
— Думаешь, ты полюбишь меня? — прерывающимся от страсти голосом спросил он. — Но можно ли любить зверя?
— Господи, ну почему ты не веришь мне? Я люблю тебя! И при чем здесь зверь? Я люблю мужчину! Мужчину, который заставляет меня смеяться, дает ощущение полноты жизни. Мужчину, который и жил дольше, и знает куда больше, чем я. Мужчину, умеющего повелевать и молить. Он бывает суровым, но нежнее его нет на свете. Зачем ты спрашиваешь? Конечно же, я люблю тебя.
Магдалена не понимала Алена. Она хотела провести с ним ночь любви, испытать экстаз взаимного обладания. Она хотела обнимать Алена, изгнать тоску и муку из его глаз, доказать ему свою преданность. Он же все время думал о чем‑то другом.
— Я — чудовище, — сказал он. — Не знаю даже, помнит ли еще обо мне Бог!
Прежде чем ответить, она приникла к его губам поцелуем.
— Господь учит нас любви. И я люблю тебя. На свете нет такого зла, какого я не могла бы превозмочь своей любовью. Но почему, почему ты все время называешь себя зверем и чудовищем?

— Это вампир! — заявил немецкий профессор Карл Гудвин. В тот вечер он приехал к Монтгомери вместе с Жене Куртемом, старым врачом‑креолом, и молодым Робертом Кеннеди, страстным обожателем красивой дочери Джейсона.
Кеннеди все эти рассуждения казались бредом: в вампиров он не верил. Гудвин и Куртем, напротив, уже сталкивались с силами тьмы и в течение многих лет консультировали Джейсона Монтгомери по такого рода проблемам. Хотя прекрасная Мари давно уже умерла, силы тьмы не отступили и не исчезли, а потому Магдалена находилась в постоянной опасности.
— Я тоже так думаю, — сказал Джейсон, не находивший себе места от беспокойства. Он послал слугу за своими друзьями вскоре после того, как Магдалена поднялась к себе. Джейсон знал, что темные силы существуют, и боялся их. Он ждал, что они когда‑нибудь проявятся, и молился, чтобы этого не случилось. И вот теперь…
— За ним надо ехать на рассвете, — проговорил Куртем. — Тогда мы, возможно, узнаем истину.
— Джентльмены, — твердо заявил Роберт Кеннеди, — я никогда не пойду на такой бессмысленный и опрометчивый поступок. Нас за это повесят. Я с радостью отдам жизнь за вашу дочь, Джейсон, но не хочу, чтобы эта жертва была напрасной. Граф — каким бы загадочным и даже зловещим он вам ни представлялся — приехал в наши края недавно и до сих пор вел себя как истинный джентльмен.
— Да вы рехнулись, молодой человек! — взорвался седой как лунь профессор Гудвин. — Он забирает себе женщину, которую вы любите!
— Да, Господь свидетель, я люблю ее. Но не могу убивать человека за то, что он пленен моей избранницей и она отвечает ему взаимностью.
— Вы ничего не понимаете, Роберт! — в отчаянии вскричал Джейсон Монтгомери.
Топот тяжелых шагов по ступенькам прервал разговор.
— Мистер Монтгомери! — кричал Тайрон, сбегая по лестнице. — Она перехитрила нас, сэр!
— Что значит «перехитрила»?
— Накрыла одеялом подушки и сбежала.
— Сбежала! — словно эхо отозвался сраженный известием Джейсон.
— Мы отправляемся за ней! — воскликнул Гудвин. — Немедленно! Тайрон, запрягай лошадей, неси колья и палаши. Мы выезжаем. Дай Бог, чтобы мы успели!
— Джентльмены! Даже если она предпочла мне Алена де Веро, мы не можем его за это убить! — попытался урезонить собравшихся Роберт Кеннеди. Он любил Магдалену, хотел ее, надеялся, что она станет его женой. Роберт испытывал боль, как от удара кинжалом.
Но Магдалена полюбила не его, а француза.
— Черт бы вас побрал, Роберт! — Джейсон был вне себя от гнева. — Вы не умеете слушать.
— Кого слушать? Старых маразматиков?
— Не кого, а что! Научитесь слушать шорох ветра, молчание луны, неслышную поступь тумана, рокот прибоя у скал! Сама природа молит небо покарать это запятнанное с ног до головы человеческой кровью существо. А вы разводите руками — я, дескать, ничего не понимаю.
— А надо бы! — жестко сказал Гудвин.
— Вы обязаны понять — ради всего святого! — воззвал к молодому человеку Куртем.
— Граф де Веро… — начал Джейсон.
— Вампир! — закончил за него Куртем. — Поймите же наконец, юноша, что возлюбленный Магдалены — самый настоящий вампир!

Возлюбленный Магдалены приподнялся над ней и расправил плечи.
«Как же он красив, — подумала она. — Сильный, широкоплечий… Черты мужественные, словно точеные! А глаза! Темные, но озаренные каким‑то странным светом».
— Я — вампир, — чуть слышно сказал Ален.
Услышав эти слова, Магдалена улыбнулась, потом покачала головой;
— Это неправда. Просто кто‑то внушил тебе, что ты злодей.
— Я — существо, принадлежащее мраку ночи.
Магдалена вздрогнула: уж слишком пристально и мрачно он на нее смотрел. Ален коснулся ее лица, и она почувствовала, что его тоже бьет дрожь.
— Быть может, любовь освободит меня от злых чар? Так по крайней мере гласит легенда. А ведь я так тебя люблю — страстно, бешено, отчаянно. Мне иногда кажется, что я прожил сотни лет только для того, чтобы услышать твой голос и насладиться тобой. Теперь ты, надеюсь, понимаешь, как я страшусь того, что легенда может солгать? Сама мысль о том, что я могу причинить тебе боль…
— Любовь моя, я не понимаю, о чем ты говоришь, а потому оставим эту тему. — Присев на постели, Магдалена приложила пальчик к его губам. — Ты не можешь быть злодеем — не можешь, и все! Я в это не верю! — Она оттолкнула от себя Алена, но тут же, встав на колени, снова приникла к нему. Магдалена целовала его лицо, шею, грудь. При этом пальцы ее непрестанно гладили и ласкали его плоть. Из его уст вырвался протяжный стон страсти. Раскрыв объятия, он с силой прижал ее к груди.
— Я обреку тебя на адский огонь и вечные муки…
— Тогда скорее обреки меня на них, любовь моя, поскольку я не оставлю тебя. Никто не разлучит нас — и не все ли равно, что будет?!
Неужели ей действительно все равно, что с ней будет?
Да! Когда из уст Алена вырвался еще один страстный стон, мир для Магдалены исчез. Она снова почувствовала лишь прохладу атласных простыней и горячечное прикосновение его тела. И снова сердце у Магдалены неистово застучало. Ласки и поцелуи Алена сводили ее с ума. Возбуждение нарастало, захлестывая Магдалену с головой. Когда оно стало невыносимым, она вдруг закричала, что клянется любить его вечно. И сразу же после этого он вошел в нее — медленно и осторожно. Магдалена содрогнулась от боли, но не оттолкнула Алена, а, напротив, еще крепче прижала к себе. Когда их глаза встретились, она уже не отводила от него взгляда.
— Поцелуй меня, — едва слышно прошептала Магдалена.
Он коснулся губами ее губ. Боль, сопровождавшая каждое его движение в ее теле, постепенно отступала. Поцелуи Алена становились все горячее. Его руки переместились на ее шею.
Кровь, стучавшая у нее в ушах, оглушала. Все тело Магдалены ныло в предвкушении экстаза. Она еще не знала, каким будет финал, но невольно стремилась к нему. Казалось, еще немного — и ее тело освободится от напряжения.
Внезапно Магдалена почувствовала у себя на шее его зубы, а потом ощутила острую боль, совпавшую с захлестнувшим ее наслаждением. Застонав, она откинулась на подушки, и тело ее содрогнулось от оргазма. Последнее, что увидела Магдалена, перед тем как провалиться в черную бездну беспамятства, было багровое ночное небо, на котором рубиновыми искрами то вспыхивали, то исчезали звезды.
Через несколько секунд она пришла в себя. За окном на ночном небе мерцали звезды. Магдалена ощутила боль в шее и приятную истому.
Ален овладел ею, лишил ее девственности и почувствовал вкус ее крови.
Кажется, Ален говорил ей, что он вампир…
Вампир?!
Но если это правда, то она, коснувшись рукой шеи, обнаружит на пальцах кровь. Но этого не может быть! Магдалена взмолилась, чтобы этого не случилось…
«Нет, он не злодей и не чудовище!» — убеждала она себя, находясь в плену рук Алена и чувствуя в себе его мужской жезл, доставивший ей немыслимое наслаждение.
— Я люблю тебя, — прошептала она.
Ален начал что‑то говорить, желая, по‑видимому, ответить ей таким же страстным признанием, но потом уткнулся лицом в подушку и замер.
Он лежал без движения, как мертвый.
Магдалена в ужасе и недоумении смотрела на него, пока не заметила торчавший у него из спины кол. Он пронзил торс Алена, а острый конец выглядывал у него из груди. Вокруг Алена на белоснежных простынях расплывалось алое пятно.
— Вампир! — крикнул кто‑то страшным голосом.
Магдалена пронзительно закричала.
Аден приподнял голову и попытался заключить ее в объятия. Краем глаза Магдалена заметила, как над его головой взвился клинок и сверкающей серебристой полосой опустился ему на шею.
Инстинкт самосохранения заставил Магдалену закрыть глаза. Вслед за тем она почувствовала, как на нее хлынула горячая липкая кровь, и опять разразилась пронзительными криками.
Потом тело ее возлюбленного стащили с постели на пол. Сжавшись у высокого резного изголовья постели, Магдалена расширившимися от ужаса глазами наблюдала за происходящим. Между тем комната наполнилась людьми. Она увидела отца и его приятелей: седовласого Гудвина и высокого костлявого Куртема, а также Роберта Кеннеди. Мрачный и печальный, он стоял у постели, на которой лежала Магдалена, и в глазах его отражались скорбь и решимость. За его спиной, сверкая во тьме белками глаз, стоял огромный, черный как смоль Тайрон.
Разумеется, это дурной сон! То, что она испытала и чему была свидетельницей, в действительности происходить не могло.
Увы, все это случилось на самом деле. На полулежал обезглавленный труп ее возлюбленного, а его кровью были залиты пол, постель и ее нагое тело. Более того, доказательством реальности событий этой ночи было и то, что из ее шеи сочилась кровь. Сознание девушки отказывалось воспринимать эту чудовищную действительность.
— Магдалена! — Роберт сорвал с себя плащ и закутал в него окровавленную дрожащую девушку. Она не реагировала на его прикосновения — только вздрагивала и тихо стонала.
— Теперь она тоже вампир, — многозначительно заметил Гудвин, взмахнув окровавленным тяжелым палашом.
— Оставьте ее, — потребовал Роберт. — Черт возьми, неужели вам мало того, что вы сделали? Хотите и ее прикончить?
— Магдалена — моя дочь, она жива и не вампир, — быстро проговорил Джейсон. — Я исцелю ее. Я знаю как.
Он знает, как ее исцелить?
Ерунда! Никто и ничто теперь не исцелит ее. В эту ночь Магдалена познала любовь, а ее отец и все эти люди назвали ее возлюбленного чудовищем и убили его — вон там, на полу, лежит в луже крови его тело, а чуть в стороне — голова. Алена обезглавил маленький седой Гудвин, а его приятель Куртем вонзил в него свой остро заточенный кол.
Казалось, Магдалена медленно отходила в мир иной — уплывала вдаль на кровавом облаке, зажимая пальцами рану у себя на шее. Она ничего не чувствовала, а тело у нее онемело и стало как деревянное. Магдалена была рада этому: только бесчувствие и беспамятство смерти избавит ее от ужасных воспоминаний. Полагая, что ее сию минуту поглотит тьма, она приподняла голову, чтобы в последний раз взглянуть на тело своего любовника.
Джейсон обнял дочь за плечи:
— Не надо, Магдалена, не смотри туда.
Но она посмотрела.
О Господи!
Тела на полу не было.
Ни тела, ни крови, ни головы. Там, где только что лежал труп ее возлюбленного, пол потемнел и обуглился, а на нем лежала куча пепла, напоминавшая по форме крылатое мистическое существо.
Магдалена снова закричала.
Потом ее крик оборвался, и окружающий мир исчез.
— Магдалена умерла. Теперь она станет одним из чудовищ тьмы, — заявил Гудвин.
— Она спит! — возразил Джейсон.
— Смертным сном.
— Она спит! — твердо сказал Роберт Кеннеди.
— Магдалена спит, и она жива. Она мое дитя, моя кровь и плоть, и я исцелю ее!
Джейсон Монтгомери взял тело дочери на руки и направился к выходу. Удалившись от зловещего дома, белые стены которого казались окрашенными кровью, он споткнулся и едва не упал. Обретя равновесие, Джейсон понес дочь дальше.
Вдруг он понял, что алый луч, принятый им за отблеск лунного света, — первый луч рассвета. Ночь кончилась, начинался день.
Джейсон устремился к дожидавшемуся его экипажу.

Магдалена находилась в странном, ледяном царстве тьмы. Она знала, что ей необходимо противостоять царившей вокруг непроглядной тьме и вселенскому холоду. К Магдалене взывали какие‑то люди, но их голоса были от нее далеко‑далеко — на другом конце света. Где‑то с краю окружавшего ее черного пространства пробивалась узкая полоска света, но как Магдалена ни старалась до нее дотянуться, ей это не удавалось.
Вдруг она поняла, что кто‑то держит ее, и едва не расплакалась: так вот почему ей не удается добраться до светлого луча спасения! «Отпусти меня!» — попросила она того, кто ее держал. Но призыв Магдалены никто не услышал, и он прозвучал в обступившей ее тьме как глас вопиющего в пустыне.
Испытала она и новое, странное, ощущение. Сначала ей казалось, что избавиться от пронизывающего холода невозможно, но потом Магдалена ощутила легчайшее дуновение тепла, которое вступило в единоборство с пробиравшим ее до костей вселенским холодом. Теперь даже тьма не казалась девушке такой однородной, как прежде: кое‑где бархатная непроницаемая чернота нарушалась вкраплениями разных оттенков серого цвета.
Интересно, что происходит со временем?
Его ход был почти незаметен…
Перед ней унылой чередой проходили то более светлые, то более темные пятна, и Магдалена предполагала, что это, возможно, чередование светлого и темного времени суток.
Наконец она осознала, что рядом с ней находится отец. Он давал дочери какую‑то теплую жидкость, согревающую горло, пищевод и желудок. Этот первый контакт Магдалены с реальностью ослабил хватку державшего ее в плену черного ирреального мира.
После этого Магдалена стала ощущать ход времени уже более отчетливо. В нее стали вливаться силы. Она научилась отличать на ощупь твердую гладкую поверхность фарфоровой чашки от теплой грубоватой кожи отца — он касался ее рукой.
Скоро Магдалена поняла, что лежит в своей постели. Это доставило ей удовольствие — такое же, как созерцание неяркого света горевшей у ее изголовья свечи. Она продолжала пить снадобье, которое давал ей отец, не понимая хорошенько, что именно пьет. Магдалена знала только, что эта жидкость избавляет ее от холода и прибавляет сил. Потом она окрепла настолько, что у нее начало пробуждаться любопытство.
— Что это? — шепотом спросила она отца. — Что я все время пью?
— Кровь, — спокойно ответил Джейсон.
Магдалена зарылась лицом в подушку и заплакала, но без слез, поскольку они не приходили.
— Ради Господа, скажи: зачем ты поишь меня кровью? — прошептала она.
— Во имя любви к своему ребенку, — отозвался Джейсон. — Но помолчи — тебе вредно разговаривать. Лучше поспи.
Послушно закрыв глаза, Магдалена почувствовала себя несчастной. Чем так жить, лучше было умереть.
Тем не менее, повинуясь отцу, она скоро уснула.
Джейсон поднялся со стула и подоткнул одеяло: более всего дочь нуждалась в тепле.
Спустившись в гостиную, где его дожидались друзья, он подошел к стоявшему у камина столу. Поглядев на приятелей, Джейсон сказал:
— Полагаю, жить она будет. — Потом нерешительно добавил: — Насколько я понимаю, Магдалена ждет ребенка.

Глава 1

— О Господи! — вскричал Джек Делони, отворачиваясь от трупа. Руки у него дрожали, а лицо приобрело зеленоватый оттенок. У Джека, полицейского двадцати пяти лет от роду, были карие глаза и соломенные, с рыжеватым отливом волосы.
— Занимайтесь трупом, ребята, а мы с Джеком немного потолкуем, — сказал напарник молодого полицейского, заботливо поддерживая его под руку.
— Ну ты как? Жить будешь? — понизив голос, спросил напарник Джека, отводя его в сторону.
Безвольно опираясь о плечо Шона, Джек молчал. Шон, полицейский лет около сорока, был на два дюйма выше Джека. Он отличался могучим сложением, иссиня‑черными волосами и пронзительными синими глазами. Шон отлично владел собой, а от негативных эмоций избавлялся в гимнастическом зале.
Наконец Джек глубоко вздохнул и благодарно посмотрел на Шона. Парни, конечно же, не упустят случая позубоскалить над ним, Джеком, но, зная, что ему покровительствует Шон, особенно распускать языки не станут.
— Я вроде в норме, — ответил Джек.
Шон кивнул и обратился к другим полицейским:
— Расступитесь, парни, дайте пройти Делони. Пусть он походит по окрестным домам, опросит жителей. Наверняка кто‑нибудь что‑то слышал или видел.
Место преступления было уже оцеплено полицейскими в дождевиках и оклеено желтой лентой, которую использовали детективы из отдела убийств. Джек приехал в переулок, где был обнаружен труп, несколько минут назад, глянул на мертвое тело — и расклеился. Он прослужил в полиции всего пару лет, а в отделе убийств и вовсе был человеком новым. Его передали под начало Шона Кеннеди только потому, что Джек был ирландцем, а капитан Дэниэлс обычно сводил ирландцев вместе.
— Пусть «айри» ходят парой, — так прокомментировал он новое назначение.
Шон не отрицал, что он ирландец — хотя бы из‑за фамилии, — но с тем же успехом мог бы называть себя англичанином или французом. Его предки обосновались в Новом Орлеане двести лет назад, и в жилах Шона, кроме ирландской, текла еще французская, английская и креольская кровь.
Впрочем, в данном случае это не имело никакого значения: Джек Делони Шону понравился — да и капитану тоже.
— В самом деле, ребята, пропустите новичка, — сказал кто‑то из детективов, и полицейские наконец дали Джеку Делони пройти. Шон порадовался за Джека. Хотя тот бодрился, Шон понимал, что его вот‑вот вырвет, а это лучше всего делать без свидетелей.
— Нехороший сегодня попался мертвяк, — заметил кто‑то из полицейских, и Шон понял, что коллеги настроены по отношению к Джеку, в общем, доброжелательно.
Разумеется, хороших покойников, то есть трупов, не существует, но истина заключалась в том, что некоторые из них выглядели все‑таки хуже.
Отправив Джека на задание, Шон вернулся к тому месту, где лежало тело. Над ним уже склонился судмедэксперт Пьер ле Понт и в данную минуту осматривал у трупа пальцы. Кивнув Пьеру, Шон присел на корточки и тоже сосредоточил внимание на мертвеце.
В отличие от Джека Шон видел много трупов. Он видел выловленных из Миссисипи утопленников, которые уже мало походили на человеческие тела. Видел он и совсем свежие трупы, из которых вытекала еще не успевшая остыть кровь. Видел Шон и разложившиеся трупы, обнаруженные лишь по запаху. Как‑то раз он видел человеческое тело, истлевшее до такой степени, что это был уже не труп, а скелет.
Однако несмотря на весь свой печальный опыт по части созерцания мертвых тел, Шон вынужден был признать, что труп, находившийся сейчас перед ним, выглядел довольно странно.
Судя по всему, этого человека убили недавно. Поскольку рабочий день уже начался и часы показывали девять с минутами, можно было предположить, что убили его ночью или перед рассветом. Бомжи часто ночевали на улицах, но определить, спит бродяга или уже умер, можно было только при свете утра. К тому же сильных повреждений на теле не было. Не было и крови — ни на тротуаре, ни на стене магазина, у которого его нашли.
Человек этот был смертельно бледен. Кроме алой борозды у него на горле, ничто не говорило о том, что он умер насильственной смертью.
«Но нет, — подумал Шон, — пожалуй, об этом свидетельствует еще и странная бледность, которую и бледностью‑то не назовешь. Это не бледность, а белизна чистого листа бумаги».
У трупа были широко открыты глаза. Судя по всему, зтот кошмарный взгляд и заставил позеленеть от страха молодого Делоци. Ничего удивительного. Такого взгляда, выражающего вселенский ужас, Шон еще никогда не наблюдал. Сейчас мертвец смотрел, казалось, прямо на Шона, и тому невольно захотелось оглянуться через плечо и попытаться понять, что же увидел убитый в последние минуты перед смертью.
— Господи! — Шон покачал головой.
— Точно. Тут без Господа не обойдешься, — согласился Пьер. — Кстати, хочешь, скажу тебе одну забавную вещь?
— В этом трупе, по‑твоему, есть что‑то забавное?
Пьер поморщился:
— Хорошо, пусть не забавное, а странное. Так вот, странно то, что ни драки, ни борьбы не было. Этого парня так напугали, что он вполне мог умереть только от страха. В любом случае он не сопротивлялся. Я, конечно, никаких гарантий дать сейчас не могу, но похоже, он и пальцем не пошевелил, чтобы себя защитить.
— Ты что, и вправду думаешь, что он умер от страха?
— Вполне возможно. Сердечный приступ — и готово. Только он не от разрыва сердца умер — вот в чем дело‑то.
— Что же тогда было причиной смерти? Рана на горле? Но где в таком случае кровь? — Шон недоверчиво покачал головой. Рана на горле и впрямь могла стать причиной смерти, но лишь при одном условии: если бы она сильно кровоточила. Но поскольку следов крови на тротуаре не было, не исключено, что рану нанесли уже после смерти.
Пьер — худой, небольшого роста, лысый мужчина, один из лучших судмедэкспертов в городе — так же, как Шон, покачал головой:
— Нет здесь никакой крови. Кроме того, эта борозда на горле не должна вводить тебя в заблуждение — это не совсем то, что мы обычно называем раной. Этому парню отрубили голову. Видишь? — Пьер осторожно дотронулся до головы убитого и откатил ее в сторону, чтобы у Шона не оставалось никаких сомнений в том, что голова полностью отделена от туловища.
У Шона спазмом перехватило желудок.
Преодолев позыв к тошноте, он достал из кармана записную книжку.
— Сколько ему лет? Около тридцати?
Полицейский подошел к Шону и Пьеру и отрапортовал:
— Ему двадцать девять лет, и зовут его Энтони Бейли. Проживает в Новом Орлеане — вернее, проживал. Состоял на учете в полиции. Пять раз был под арестом. Три раза — по подозрению в грабеже, раз — за проникновение в чужой дом, и еще раз — по подозрению в сутенерстве. Был осужден только за один случай грабежа, получил восемнадцать месяцев, которые и отбыл. Легальных средств к существованию и определенного места жительства не имел. Тем не менее до сегодняшнего дня дела у него шли, по‑видимому, неплохо. Обратите внимание на его костюм от Армани.
— От Армани? — Шон хмыкнул и с недоумением пожал плечами. Вряд ли в Новом Орлеане нашлись бы еще бомжи, которые спали бы на улице в итальянских костюмах.
— Костюм хороший, это верно, — сухо заметил Пьер.
— Шон, отойдите, если можно, от трупа. Мне необходимо сделать еще несколько фотографий, — сказал полицейский фотограф Билл Смит.
Шон и Пьер отошли в сторону.
Шон бросил взгляд вдоль улицы. Это была респектабельная Вье‑Карре — неотъемлемая часть знаменитого Французского квартала Нового Орлеана. Впрочем, слово «респектабельная» следовало употреблять по отношению к этой улице с известной осторожностью, поскольку на Вье‑Карре во множестве располагались так называемые секс‑шопы. Однако на этой же улице находились офисы солидных фирм и другие не менее почтенные учреждения. Так, внизу, по обеим сторонам улицы, уходили ввысь пики небоскребов дорогих туристических отелей. В нижних этажах домов на Вье‑Карре помещались ювелирные мастерские, торговавшие антиквариатом магазинчики, всевозможные бутики и лавочки букинистов, скрывавшиеся за богато украшенными витринами с выставленными в них образцами товаров.
В верхних этажах и ярусах зданий располагались офисы поменьше, а также гимнастические залы, массажные кабинеты, солярии и танцевальные залы. Французский квартал отличался не только роскошными магазинами, но и прекрасной архитектурой возведенных здесь еще в прошлом веке особняков, что снискало этой части Нового Орлеана заслуженную славу далеко за пределами штата.
Шон любил Новый Орлеан. Это был его город в полном смысле слова. Здесь он родился и вырос, здесь же ходил в школу. Отсюда Шон уехал, чтобы поступить в колледж и посмотреть на мир. Сюда же он через несколько лет вернулся с твердым намерением никогда больше этот город не покидать.
Как во всяком большом городе, в Новом Орлеане были свои пороки: преступность, проституция, наркомания, безработица и бездомность. Кое‑кто считал, что здесь преступность выше, чем в других городах Соединенных Штатов, и поэтому Новый Орлеан — город обреченных и проклятых Богом.
«Пусть так, — думал Шон, поглядывая по сторонам и рассматривая висевшие на стенах домов яркие рекламные объявления. — Пусть это город обреченных и проклятых, но все равно это мой город, и я, Шон Кеннеди, сделаю все, чтобы не позволить ему провалиться в тартарары…»
— Это убийство напоминает мне случай на кладбище, — вдруг сказал Пьер.
— Помню. Расчлененка, — отозвался Шон. — Женщину звали Джейн Доу.
На прошлой неделе на старинном кладбище, примыкавшем к Французскому кварталу, обнаружили расчлененный труп молодой женщины лет тридцати. Ее выпотрошенный нагой торс лежал на полированной поверхности одного из мраморных надгробий, а вокруг него были аккуратно разложены руки, внутренности и голова жертвы. При виде этого казалось, что вернулись времена Джека Потрошителя.
Зверское убийство наделало много шума и стало главной темой для разговоров — как среди горожан, так и у наезжавших в город туристов. Поскольку преступника не поймали, по городу циркулировали самые невероятные слухи, а в сердцах его жителей поселился страх.
— Срезы похожи — ровные‑преровные, да и крови почти нет, — мрачно сказал Пьер.
— У Джейн Доу была отрублена голова, — уточнил Шон. — Как и у этого парня. Может, между этими убийствами есть какая‑то связь?
— А что? — оживился Пьер. — Проститутка и сутенер. Но если какой‑то тип начал убивать людей по такой схеме, то остается молить Бога, чтобы у него не появились последователи. А то в городе такое начнется — только держись… Сейчас я отвезу этого типа в морг и основательно его там располосую. Возможно, узнаю что‑нибудь новое.
— Джейн Доу еще лежит у тебя в холодильнике? — спросил Шон.
— Да, — кивнул Пьер.
— Может, стоит положить их рядом и произвести сравнительное исследование? Я обязательно приеду в морг. Глядишь, до чего‑нибудь мы с тобой и додумаемся: как говорится, одна голова хорошо, а две лучше.
— Конечно, приезжай, — согласился Пьер и добавил: — Ты верно заметил: две головы лучше. Положим их рядышком и сравним. Но кое‑что я могу тебе сказать уже сейчас.
— Что же?
— Убийца — левша.
— Что?
— У него рабочая рука — левая. — Наклонившись над трупом, Пьер коснулся затянутой в резиновую перчатку рукой отрезанной головы. — Видишь, под каким углом рассечена шея? Работали острым как бритва ножом, да и сила потребовалась недюжинная. Должен заметить, отрезать человеку голову не так‑то просто. Кстати, Джейн Доу тоже левша обезглавил.
— Любопытно. Почему ты не сказал об этом раньше?
— Забыл. — Пьер поднялся и вместе с Шоном подошел к другим полицейским. — Вы закончили, джентльмены? — спросил он у фотографа и у офицера в форме, который вел протокол. — Могу я везти этого парня в морг?
— Здесь Шон старший, — отозвался фотограф Билл Смит. — У него и спрашивайте. Я лично все кадры уже отщелкал.
— Забирай его, Пьер, — кивнул Шон.
Ле Понт дал знак своим ассистентам. Те подошли к трупу и упаковали его в пластиковый мешок.
— Приезжай ко мне часа через два‑три. Тогда разговор у нас будет более предметный, — сказал ле Понт.
— Ладно, приеду, — ответил Шон.
— В такие дни, как этот, я радуюсь, что работаю в полиции фотографом, — вставил Билл Смит.
— Фотографии очень красивые получаются, что ли? — скептически ухмыльнулся Шон.
Билл покачал головой:
— Нет, они ужасны. Иногда снятся мне ночью, и я просыпаюсь в холодном поту. Но как проснусь, говорю себе, что не мне ловить шизика вроде того, что зарезал этого парня, потом успокаиваюсь и засыпаю.
— Ты сказал «шизика»? — задумался Шон. — Я, признаться, в таких терминах о нашем убийце не рассуждал.
— Полагаете, такое мог сотворить нормальный? — удивился Билл.
Шон пожал плечами:
— Почему бы и нет? Я первым делом подумал о том, что этот парень перешел дорогу какой‑то шишке из преступного мира. Обрати внимание, его убивали очень методично, без спешки. Как сказал судмедэксперт, голову не так‑то легко отделить от туловища, а у этого человека голову отрезали умело, шею не искромсали. Здесь должно быть целое море крови, а ее, между прочим, нет. Вероятно, парня убили в другом месте, а сюда перевезли или перетащили. Голову отрезали с какой‑то целью, а потом приставили к туловищу — да так аккуратно, что я поначалу даже не понял, что она отрезана. Во всем видна логика и некая система.
— У шизиков тоже все по системе, и логика у них есть, — заметил Билл. — Вы же сами об этом рассказывали, после того как прослушали курс по серийным убийцам в академии ФБР в Куантико.
— Мне бы не хотелось заострять внимание следствия на шизиках, ритуальных убийцах или каких‑нибудь вампирах. По городу и без того ходят слухи один страшнее другого.
— Значит, вы против моей теории? — разочарованно протянул Билл. — А как же та девица на кладбище? Если не ошибаюсь, ей тоже отрезали голову, верно?
— Положим.
— Давайте в таком случае вспомним Джека Потрошителя, — продолжал Билл. — Считается, что в своей деятельности он проявлял удивительную методичность.
— Серийных убийц можно условно разделить на три категории: внутренне организованные, дезорганизованные, или беспорядочные, и соединяющие в себе в той или иной мере эти два качества, — пробормотал Шон. — Убийство, имеющее видимость казни, обычно планируют и готовят заранее. В таких случаях главное — смерть жертвы. Но для многих убийц главное — то, что происходит до смерти жертвы, предшествует ей. Джек Потрошитель не боялся крови, любил ее, и когда отделял от человеческого торса руки или ноги, все вокруг было ею залито.
— Да, делать фотографии куда легче, чем ловить убийц и маньяков, — заключил Билл. — Вы уж поймайте этого, очень вас прошу. Моя жена от страха трясется, и не она одна. Взгляните на газетные заголовки — это же скопище ужасов. Все кому не лень расписывают убийство на кладбище, причем в самых жутких красках. И так по всей стране! Газетчики словно с цепи сорвались.
Шон вздохнул. Разумеется, он знал об этом. Убийство на кладбище не могло пройти мимо внимания газетчиков: уж слишком оно было ужасным — сенсационно‑ужасным, как раз в духе Джека Потрошителя. Но газетчики, как, впрочем, и все остальные, не заметили главного: девушка не сопротивлялась. Под ногтями у нее частиц кожи убийцы не обнаружили. Ни единого волоска, ни мельчайшего фрагмента его плоти — ничего на останках Джейн Доу не нашли. Правда, перед смертью у нее было половое сношение, но, по утверждению Пьера, насилием здесь и не пахло. Экспертам удалось получить образчик спермы, но полиция не располагала ни одним подозреваемым, так что сравнивать этот образчик было не с чем. Люди из ФБР взялись сделать анализ на ДНК, но результатов оставалось еще долго ждать. Между тем Шон опасался, что убийца успеет нанести новый удар до того, как криминалистическая наука скажет свое веское слово.
На могильной плите, где лежали части тела проститутки, было обнаружено множество отпечатков пальцев, а на земле рядом — сотни следов. Ни отпечатки пальцев, ни следы ног по полицейским файлам не проходили. То есть у следствия не было ни одной ниточки, которая могла бы привести к убийце.
— А все‑таки это серийный убийца, маньяк. И вы в глубине души это признаете, — сказал Билл.
Шон тоже к этому склонялся, но выносить окончательное суждение не спешил.
— Мы еще ничего не знаем наверняка, Билл. Вот получим информацию от Пьера, тогда и будем делать выводы.
— Да бросьте, Шон, ссылаться на науку. Вы не ученый, а полицейский‑практик с отлично развитой интуицией. Потому‑то вас и считают хорошим детективом. А интуиция должна вам подсказывать, что эти два убийства связаны, хотя и отличаются в деталях.
— Посмотрим, что скажут по поводу сегодняшнего убийства журналисты, — усмехнулся Шон. — Завтра, когда выйдут газеты, весь Новый Орлеан на уши встанет. Недостатка в гипотезах не будет, уверяю тебя. Нафантазируют такое, до чего ни один полицейский с хорошей интуицией не додумается.
Увидев Джека Делони, Шон сказал:
— А вот и мой напарник идет. Спрошу у него, что он узнал, обойдя квартиры. Будь здоров, Билл. И вот еще что — держи пока свои догадки при себе, ладно?
Билл мрачно кивнул.
Шон направился к Джеку. Тот уже выглядел сносно, хотя все еще был бледен.
— Это его взгляд так на меня подействовал, — признался он Шону. — Мне казалось, что стоит только повернуться, и я увижу того монстра, который убил его.
— Забудь об этом, Джек. Я на своем веку повидал немало мертвецов, но этот напугал бы любого. Расскажи лучше, что тебе удалось разузнать.
Джек кивнул.
— Хотя относиться к мертвецам с безразличием я еще не научился, опрашивать население умею. Так вот, я сделал небольшое открытие, которое может заинтересовать тебя. Надеюсь, оно хоть отчасти спасет мою репутацию.
— Не кокетничай: ты ничем свою репутацию не подмочил. Расскажи лучше о том, что тебе удалось узнать.
— Тогда пойдем со мной.
Шон последовал за Джеком.

Мэгги Монтгомери выглянула из окна своего офиса, расположенного на втором этаже жилого дома. Отсюда она видела участок огороженной полицейскими кордонами улицы. По спине у нее пробежал холодок. Мэгги, конечно, знала, что в Новом Орлеане совершаются преступления, но на этот раз полицейские суетились чуть ли не у нее под окнами.
Дело было, судя по всему, нешуточное. Грабежи случались в городе повсеместно — менеджеры гостиниц даже выдавали туристам список улиц, по которым им не рекомендовалось ходить. Кроме того, здесь на каждом углу торчали предлагавшие наркотики юнцы, но задержание грабителя или наркоторговца никогда не сопровождалось привлечением таких крупных полицейских сил.
— Они обнаружили тело! — воскликнула помощница Мэгги Энджи Тейлор. В ее голосе слышались испуг и любопытство. Принеся Мэгги чашку кофе, она сразу огорошила ее этим известием.
Энджи была креолкой, живой и подвижной, как ртуть, с очаровательной фигуркой, длинными черными волосами и большими глазами с прямым и открытым взглядом. Жизнелюбие Энджи соперничало с ее неиссякаемой энергией. Лучшей подруги и помощницы Мэгги не могла и пожелать.
— Что ж, убийства на нашей улице тоже случались. — Мэгги вытянула шею, стараясь разглядеть тело, однако это было не так‑то легко.
Впрочем, кое‑что она все‑таки увидела. Когда окружавшая место преступления толпа поредела, Мэгги заметила каталку, на которой труп, запакованный в пластиковый пакет, доставляли к машине «скорой помощи». Хотя труп увезли в морг, полицейские все еще высматривали что‑то на огороженном желтой лентой пятачке — видимо, искали улики.
— На улице всякое болтают, — сказала Энджи. — Утверждают даже, что этого человека обезглавили.
По спине у Мэгги снова пробежал холодок.
— А кого убили? Мужчину или женщину?
— Мужчину. Сутенера — если верить тому, что говорят в кафе «Ла пти флер», — ответила Энджи. Кафе находилось в соседнем доме, что представляло большое удобство для Мэгги и Энджи. Этим кафе владело семейство креолов, чьи предки поселились здесь еще в те времена, когда Новый Орлеан был обыкновенной деревней.
— Жертва преступления, — продолжала Энджи, — молодой симпатичный парень. Утверждают, что он контролировал в этом районе проституток.
— А не похоже ли это убийство на то, о котором вот уже несколько дней пишут газеты? — спросила Мэгги, все еще глядя в окно.
— Не думаю. Тогда тело расчленили, а у этого парня только отрезали голову.
— Всего‑навсего, — пробормотала Мэгги.
— Ужас, правда? Я говорю и об этом случае, и о той женщине, которую нашли на кладбище. Бедняжка… Проститутка, если не ошибаюсь. Падший ангел, так сказать. А теперь еще вот этот парень… сутенер. В сущности, он расплатился за те страдания, которым подвергал женщин.
— Энджи, далеко не все проститутки страдалицы. Многие из них сами выбрали свою судьбу: считали, что таким способом смогут заработать приличные деньги. — Мэгги пожала плечами. — Некоторые даже сделали себе карьеру на телевидении и в шоу‑бизнесе — потому что спали с кем надо.
Энджи наморщила носик:
— И все равно они страдалицы. Разве спать с каким‑нибудь толстым волосатым типом не страдание? Тот парень, которого убили ночью, торговал человеческой плотью и зарабатывал на этом деньги. По мне, нет худшего преступления. — Она посмотрела на Мэгги и вздохнула. — Я это к тому, что такая смерть не кажется столь ужасной, когда знаешь, что убитый и сам был злодеем. В этом есть хоть какая‑то справедливость. Разве не правильно говорит пословица, что посеявший зло его и пожнет?
— Увы, так не всегда бывает. — Мэгги покачала головой, улыбнулась и посмотрела на подругу. — Ты, Энджи, живешь в каком‑то иллюзорном мире. Между тем окружающий нас мир отнюдь не идеален. Если бы всем воздавали по справедливости, среди калек не было бы хороших людей, а маленькие дети не умирали бы от СПИДа.
— Но в данном случае по заслугам получил дурной человек — с этим ты согласна?
Мэгги едва заметно улыбнулась.
— А что, если он не был таким уж дурным? Что, если дурные задатки ему привили в детстве? В конце концов, у него могла быть болезненная неприязнь к женщинам — в силу особенностей психики.
— Мэгги, это был дурной человек! — заявила Энджи. — Он торговал женщинами и наживал на этом деньги.
Мэгги подняла вверх руки:
— Сдаюсь. Он был дурным человеком и прощения не заслуживал. Считай, что ты меня убедила. Тем не менее… двоим в течение недели отрубили головы.
— Думаешь, их убил один и тот же человек? Но ведь одной из жертв был мужчина, а другой — женщина. При этом у мужчины только отрезали голову, а женщину изрубили на куски.
— Обезглавливание не единственное, что связывает эти два преступления, — заметила Мэгги. — Ты не представляешь себе, какой ужас охватит население Нового Орлеана после того, как газеты сообщат о втором убийстве. Если полиция не арестует в скором времени убийцу, туристы перестанут ездить сюда.
— Хотя на улице полно полиции и труп многие видели, туристы по‑прежнему толкутся в магазине на первом этаже, — возразила Энджи.
— Если Элли или Джемме понадобится помощь, они скажут нам. — Мэгги отошла от окна и села за свой рабочий стол.
Элли и Джемма работали продавщицами в бутике на первом этаже. Расположенное на первых трех этажах старинного дома, это процветающее предприятие называлось «Магдалена» и давно принадлежало семейству Мэгги. Еще со времен Гражданской войны женщины семейства Монтгомери занимались шитьем модной одежды. В основном они разрабатывали фасоны элегантных бальных платьев. Тяга к вечерним туалетам сохранилась и у Мэгги. В последнее время, однако, она сосредоточила внимание на эксклюзивных, элегантных деловых костюмах, одежде для отдыха, а также нижнем белье, поражавшем воображение изысканностью и сексуальностью.
Всего, включая Элли и Джемму, на Мэгги трудились двадцать продавщиц, художниц и швей, а также два менеджера с помощниками, приемщица и бухгалтер.
Мэгги занималась дизайном и придумывала для своих коллекций абсолютно все, включая ювелирные изделия. Образцы ее творчества, воплощенные в материале или на бумаге, вывешивались в витринах бутика внизу. Офисы находились на втором этаже, а производственные помещения — на третьем. Самому дому было лет сто пятьдесят. Построенный в колониальном стиле, он выглядел в конце двадцатого века точно так же, как и в середине девятнадцатого. Кое‑какие усовершенствования, внесенные в интерьер дома, органично сочетались с его прежним стилем и, обеспечивая комфорт и всевозможные удобства для его обитателей, позволяли сохранить первозданную красоту и изящество постройки.
Приемщица Сисси Спиллейн, высокая, стройная, красивая квартеронка, легонько постучала в открытую дверь офиса.
— В отдел приема заказов зашли двое полицейских. Хотят с тобой поговорить.
— Со мной? — удивилась Мэгги.
Сисси пожала плечами:
— Мне они уже задали несколько вопросов, но, похоже, их интересуешь именно ты.
— Но почему?
— Думаю, потому что ты владелица этого дома.
Мэгги посмотрела на часы.
— Между прочим, у меня в десять деловая встреча.
— Точно. Придет миссис Роберте. Но ты не волнуйся — я приму удар на себя, — сказала Энджи.
Выходило, что беседы с полицейскими не избежать. Впрочем, если бы Мэгги, сославшись на занятость, отказалась с ними разговаривать, они наверняка пришли бы еще раз, а не то, чего доброго, прислали бы ей повестку.
— Делать нечего. Зови их, Сисси, — вздохнула Мэгги.
Вслед за Сисси из дверей офиса выскользнула Энджи. Прошло не больше минуты, и Сисси вернулась. За ней следовали двое мужчин в штатском.
Мэгги поднялась с вертящегося стула и пошла навстречу гостям. Она внимательно осмотрела мужчин. Что и говорить, парочка впечатляла. Тот, что помоложе, был высок, отлично сложен и хорош собой. Мэгги подумала, что его мать или девушка, наверное, проклинают профессию, которую он себе выбрал.
Второй полицейский, постарше, производил впечатление человека опытного. Он сразу располагал к себе, хотя черты у него были резкими, возле рта залегли морщины, а виски отливали сединой.
Странно, но при виде этого человека у Мэгги екнуло сердце.
«А он немало повидал на своем веку», — подумала она, всматриваясь в синие глаза и мужественное лицо полицейского.
— Мисс Монтгомери? — спросил синеглазый таким глубоким и звучным голосом, что сердце у Мэгги снова екнуло.
— Да. Чем могу помочь?
— Меня зовут Джек Делони, — представился молодой детектив, — а это мой партнер, Шон Кеннеди. Мы…
— Кеннеди? — Мэгги перевела глаза на полицейского постарше.
Тот кивнул, посмотрел на Мэгги и неожиданно улыбнулся. У него была хорошая улыбка, хотя и немного печальная.
— Да, фамилия у меня старинная. Но не более, чем ваша.
— Уж не статуя ли вашего предка стоит на углу неподалеку отсюда? — спросила Мэгги.
— Это памятник моему прадеду, тоже Шону. Он на свои деньги вооружил кавалерийский эскадрон, в рядах которого храбро сражался под началом Дикси в годы Гражданской войны. Так, во всяком случае, гласит надпись, выбитая на постаменте.
— Ну конечно! Я отлично помню связанные с его именем легенды. Говорят, он обрушивался на врага, когда его никто не ждал.
Кеннеди ухмыльнулся:
— Прямо как я сейчас на вас. Между прочим, «Магдалена» существовала уже в те времена, когда дед защищал этот город от янки.
Мэгги кивнула:
— Верно. Это предприятие было создано в те годы.
— Жаль, что пришлось вас побеспокоить, — вставил Джек, — но мы должны задать вам несколько вопросов.
— Пожалуйста. Садитесь, прошу вас, Не хотите ли кофе?
— Даже и не знаю… — начал было Шон.
— С удовольствием, — быстро ответил Джек, но тут же вопросительно посмотрел на Шона. Хотя, представляясь, полицейские не назвали свои звания, Мэгги не сомневалась, что Шон занимает более высокое положение.
Шон, впрочем, это никак не подчеркивал. Заметив, что коллега решил выпить кофе, он поддержал его:
— Кофе — это прекрасно. Очень любезно с вашей стороны.
Мэгги подошла к столу и, нажав на кнопку интеркома, попросила Сисси принести две чашки кофе. Потом, усевшись на свое место, указала на стоявшие напротив стола кресла.
— Вы знаете, что произошло еще одно убийство? — спросил Джек, опустившись в кресло слева от Мэгги.
— Вы сказали «еще одно»? При всем уважении к полиции и вашей работе, джентльмены, боюсь, в Новом Орлеане ежегодно совершается множество убийств.
— К сожалению, это так. — Шон раздраженно посмотрел на своего напарника. — Поставим вопрос иначе. Знаете ли вы о том, что на улице неподалеку от вашего дома был найден труп?
Мэгги кивнула;
— Да. Труп молодого человека, сутенера, как говорят в кафе, расположенном в соседнем доме.
Послышался стук, после чего дверь приоткрылась и показалось хорошенькое личико Сисси.
— Можно? Я принесла кофе.
Мэгги кивнула:
— Спасибо. Поставь, пожалуйста, на стол.
Сисси внесла поднос в комнату, поставила его на стол и показала офицерам, где находятся сливки и сахар. Джек налил себе в чашку сливки, Шон же предпочел черный кофе. Мэгги не сомневалась, что он предпочтет черный. Шон вообще производил впечатление человека, перекусывающего на ходу. Такие люди качеством пищи особенно не интересуются и принимают ее, руководствуясь принципом «все, что угодно, только поскорее». Вот и теперь он не положил в чашку сахар, а торопливо глотнул черную, горячую, как огонь, горькую жидкость. «Видимо, — решила Мэгги, — питается он нерегулярно и кофе часто заменяет ему еду».
Между тем Шон тоже рассматривал Мэгги.
«Уж не размышляет ли он, чего доброго, над тем, какую жизнь веду я? — спросила себя Мэгги, и сердце у нее учащенно забилось. — Ничего удивительного. Этот человек, без сомнения, из тех мужчин, которые производят впечатление на женщин. Интересно, отдает ли он себе в этом отчет?»
Мэгги поняла, что этот человек привлекает ее. И весьма сильно.
Ко всему прочему его фамилия Кеннеди…
Вздрогнув, Мэгги вернулась к реальности и сказала:
— Итак, джентльмены, мы остановились на трупе. Повторяю, я знаю, что утром на нашей улице был обнаружен труп молодого человека.
— И вы также знаете, что он был сутенером и мелким преступником, — заметил Джек.
— Совершенно верно, я слышала об этом.
— Слышали? От кого? — осведомился Шон.
Мэгги пожала плечами:
— Об этом болтают посетители соседнего кафе. Дурные вести распространяются быстро. Более того, мы с подругой не далее как полчаса назад спорили о том, имеет ли это убийство отношение к убийству женщины, которое произошло на прошлой неделе.
— Подумать только! Мы тоже размышляли именно об этом! — воскликнул Джек.
— Не понимаю только, чем я могу вам помочь. — Мэгги развела руками. — Скажите, зачем вы, собственно, сюда пришли?
Навалившись грудью на стол, Шон устремил на нее пронизывающий взгляд своих синих глаз.
— А затем, дорогая мисс Монтгомери… вы ведь мисс, верно?
Она кивнула.
— Вы сказали «а затем»… Что же дальше?
— А затем, — вставил Джек, — что наш мертвец по какой‑то непонятной причине лишился почти всей своей крови.
— Но… — Шон не спускал с Мэгги глаз ни на минуту. — Капли крови на тротуаре все‑таки остались — едва заметные, и чуть в стороне от того места, где нашли труп. Так вот, эти капли привели нас с улицы прямиком к вам — как раз к двери вашего дома, где находятся офисы фирмы «Монтгомери энтерпрайзис».

Глава 2

— Красивая, черт возьми, леди, — сказал Джек, когда они с Шоном вышли из особняка, принадлежавшего семейству Монтгомери.
Шон пробурчал в ответ что‑то неразборчивое.
По его мнению, Мэгги была больше чем просто красивая женщина. Она была необычайно эффектна и к тому же обаятельна. Кроме того, что‑то в ней не поддавалось определению, вероятно, то, от чего мужчины теряют голову и…
— Прямо‑таки красавица.
Шон снова буркнул в ответ нечто невразумительное.
— Она до того хороша, что дух захватывает. Кинозвезда и фотомодель в одном лице. Впрочем, нет — куда до нее худосочным фотомоделям! Это же настоящая королева — самая шикарная женщина из всех, что я видел. А как одевается!
— Не забывай, Джек, что капли крови привели нас прямо к ее порогу.
— У нее свое дело, и очень хорошо поставленное. Должно быть, она богата, как царь Мидас. Видел, какие наряды выставлены в витрине ее магазина?
— Это все старые деньги, Джек. Семейство Монтгомери живет в этом городе с незапамятных времен.
— Старые деньги… Ха! Я вот все думаю: сколько ей лет? То мне казалось, что она моя ровесница, то, напротив, что твоя. Впрочем, все это не важно. Интересно, она встречалась когда‑нибудь с полицейским? Со мной, конечно, такая не пойдет. Кто я для нее? Сопляк паршивый — вот кто! Она все время на тебя смотрела. Сколько бы лет ей ни было, ясно, что она предпочитает мужиков постарше.
Шон остановился и посмотрел на напарника в упор.
— Только не думай, будто я намекаю на то, что твои сорок — это глубокая старость, — торопливо проговорил Джек. — Я это к тому, что мною она, судя по всему, ничуть не заинтересовалась.
— Между прочим, Джек, эта женщина легко может стать подозреваемой номер один.
— Да ладно тебе, Шон. Лучше вспомни, какая она! Рост у нее примерно пять футов восемь дюймов, а вес — сто тридцать фунтов максимум… Стройная… да. Но какие при этом формы! А ноги… Закачаешься! Короче, все у нее тип‑топ — складненько. Интересно, она работает над своим телом? Шлифует, так сказать, свои формы упражнениями? Если ходит в гимнастический зал, то хотелось бы знать: в какой? Вот бы посмотреть на нее в трико, а?
— Повторяю, Джек, у меня насчет этой особы есть серьезные подозрения.
— Ты только подумай, о чем говоришь! Неужели этот чистейший образец грации и женственности может разрезать человека на куски и разбросать их по поверхности надгробья?
— На свете еще и не такое случается. Не забывай, что капли крови ведут чуть ли не к ее дверям.
— В этом здании, Шон, работает довольно много народу. К тому же, когда мы направили по кровавому следу экспертов, их присутствие и деятельность по обработке следа ничуть не взволновали мисс Монтгомери. И что с того, что мы нашли в здании кровь? Это не доказывает, что она убийца. Хотя я не такой эксперт в области криминалистики, как ты, но даже мне известно, что для того, чтобы отрезать у человека голову, нужна недюжинная сила. Но даже если закрыть глаза на этот факт, у нас есть другой — то, что парня, возможно, убили где‑то в другом месте, а потом перетащили на улицу Вье‑Карре. Это тоже свидетельствует о немалой физической силе убийцы. Выпустили из трупа кровь или нет, он в любом случае был тяжеленек.
— Хорошо, пусть она и не убивала этого сутенера, но что ей мешает покрывать убийцу?
— Психопат, прикончивший этого парня, вполне мог вбежать в одну из дверей дома мисс Монтгомери, а выйти через другую — использовать, так сказать, ее дом как проходной двор.
— И такое возможно. Нам придется проверять все версии. Два убийства, совершенные с особой жестокостью в течение недели, не пустяк. Если у нас не появится никаких ниточек, пресса с нас шкуру снимет.
— Верно. Обезглавленные трупы — это уж слишком. Даже для Нового Орлеана. Но Мэгги здесь ни при чем — это точно.
— Мэгги? — удивленно выгнув дугой бровь, спросил Шон.
— Ну, мисс Монтгомери. Просто имя Мэгги очень ей подходит.
— Это почему же? Потому что она вся такая мяконькая, миленькая и модненькая — короче, прелесть, а не женщина, да?
Джим ухмыльнулся и пожал плечами:
— Старый циник — вот ты кто.
— Пусть. Но ты на себя посмотри. Представляю, как ты входишь к шефу и рапортуешь: так, мол, и так, сэр, эта женщина невиновна. Взгляните только, какие у нее золотистые глаза, красивое платьице и длинные стройные ноги, и вы сразу же убедитесь в этом сами.
— Брось выпендриваться, Шон. Ты сам смотрел на нее, как кот на сливки.
— Смотрел. И даже успел заметить, что у нее отличные сиськи, хотя разглядеть их как следует под ее деловым костюмом было не так‑то просто.
— Ах ты, старый курощуп!
— А что? Может, я такой и есть. Просто у меня никогда не было времени, чтобы это проверить.
— Ладно, Шон, кончаем трепаться. Давай решать, как быть дальше.
— Что тут решать? Соберем оперативную группу и проведем совещание. Возможно, парни из уличного патруля расскажуг что‑нибудь интересное. После этого навестим Пьера — узнаем, до чего он докопался. Ну а потом… потом нас ждет кое‑что не слишком приятное — пресс конференция.
— Вот черт! Совсем о ней забыл, — вздохнул Джек. — Эти журналюги дадут нам прикурить.
Шон хотел было что‑то сказать, но передумал. К чему слова? И без того ясно, что представители прессы потребуют от них с Джеком решительных действий, а если это дело не будет быстро раскрыто, то газетчики потребуют у начальства их головы — как компенсацию за те две, что отрезал неизвестный убийца.

Кое‑кто из служащих Мэгги, узнав про обнаруженный на их улице труп, не на шутку перепугался.
Но некоторые, как ни странно, хранили абсолютное спокойствие. Мэгги лично оповестила о случившемся всех своих служащих, собрав их в магазине на первом этаже в конце рабочего дня. Тогда же она предложила всем, кто жил на Вье‑Карре, расходиться по домам парами. Тех же, кто жил за пределами старой части города, предложила проводить до автомобильной стоянки. Когда инструктаж закончился, Мэгги обнаружила, что в магазине осталось еще несколько девушек, на которых убийство на улице не произвело, казалось, ни малейшего впечатления.
— Знаешь, дорогуша, — сообщила ей Сисси, — я не боюсь этого шизика по той простой причине, что не имею никакого отношения ни к проституткам, ни к сутенерам. Кроме того, я никогда не забываю, что живу в Новом Орлеане, а потому веду себя предусмотрительно — хожу по тем улицам, по которым надо, и нос в чужие дела не сую. Что же до этого случая, скажу так: если все проститутки, сутенеры и торговцы наркотиками начнут рубить друг другу головы, то я и глазом не моргну — по мне, чем меньше на улицах этой мрази, тем лучше. Кстати, ты пойдешь с нами на концерт джаз‑оркестра Дина, или у тебя сегодня другие планы?
Дни, двадцатипятилетний сын Чанса Лебро, одного из немногих служащих Мэгги мужского пола, вернувшись из Нью‑Йорка, где изучал архитектуру, по вечерам играл на тромбоне в джаз‑оркестре популярного местного клуба на Бурбон‑стрит.
— Даже не знаю, — ответила Мэгги. — Сегодня у меня нет настроения идти на вечеринку.
— Да брось ты, неужели смерть какого‑то сутенера так выбила тебя из колеи?
— Меня выбила из колеи не смерть сутенера, а то, что его убили чуть ли не у меня под окнами. А еще то, что он каким‑то образом ухитрился окропить своей кровью дверь моего дома.
— Не волнуйся, дорогуша, — успокоила ее Сисси, — полицейские, которые исследовали эти капли крови, сказали мне, что ничего криминального внутри здания не обнаружили.
— Правда‑правда, — вступила в разговор Энджи, тоже оставшаяся в магазине. — Если бы что — Сисси узнала бы. Она весь день флиртовала с одним из этих парней — красивым, как Адонис.
— Сисси, ты флиртовала с полицейским? — удивилась Мэгги.
— Ты что‑то имеешь против полиции?
— Да так, от случая к случаю…
Сисси ухмыльнулась:
— Но он и вправду хорош, как Адонис. Крепкий, сильный, а главное — высокий. Женщине, когда она под шесть футов, не так‑то просто найти себе пару под стать. А в этом парне добрых шесть футов три дюйма. Я могу, встречаясь с ним, надевать еще и туфли на каблуках!
— Выходи за него замуж и строгай баскетболистов, — посоветовала ей Энджи.
— А этот самый Адонис черный или белый? — спросила Мэгги.
— Черный, дорогуша, успокойся, — заверила ее Сисси. — На твоего лейтенанта никто не покушается.
— «Мой» лейтенант?
— Самый красивый белый мужчина, какого я только видела, — усмехнулась Сисси.
— Лейтенант из отдела убийств, который меня допрашивал и излазил мой дом вдоль и поперек, не может быть ни «моим», ни красивым. Он головная боль — вот что я о нем думаю. — Мэгги неожиданно расплылась в улыбке. — Я рада, Сисси, что ты познакомилась с Адонисом. Это приятное известие, а значит, сегодняшний день прожит не зря. Он уже назначил тебе свидание?
Энджи громко фыркнула:
— Да это она назначила ему свидание — еще до того, как выяснила, понимает ли он по‑английски!
Мэгги снова удивленно посмотрела на Сисси.
— Я просто сказала ему, что будь я на его месте, то ни за что не отказалась бы после поисков несуществующих улик сходить на концерт и послушать хорошую джазовую музыку. Так что если ты, Мэгги, хочешь увидеть моего Адониса, то отправляйся на концерт вместе с нами!
Мэгги все еще колебалась.
Весь день она провела в окружении людей и устала от шума и разговоров. Визит полицейских тоже не прибавил ей бодрости, а известие о том, что на двери ее дома обнаружили капли крови преступника, произвело на Мэгги удручающее впечатление. Ей хотелось посидеть в тишине, успокоиться и собраться с мыслями.
— Мы будем тебя доставать, пока ты не согласишься, — продолжала давить на нее Энджи. — По этой причине мы отправимся на концерт прямо отсюда, даже домой заходить не будем.
— Ну, не знаю… К тому же я не так одета, как полагается для вечеринки в клубе…
— Ха! Сейчас, между прочим, лето, и туристы на улицах ходят в футболках и в майках с вырезом до пупа, а она волнуется, что не так одета! — с иронией заметила Сисси.
— У Мэгги полно расфуфыренных манекенов, и ей ничего не стоит снять платье с одного из них и надеть на себя, — сказала Энджи. — По мне, в клубы сейчас можно и голой ходить: все равно никто ие обратит внимания — все заняты только собой.
— Это на голую‑то Мэгги никто не обратит внимания! — воскликнула Сисси. — Сильно в этом сомневаюсь.
— Ладно, уговорили, я иду с вами, — согласилась Мэгги. — Игру Дина и вправду стоит послушать. Кроме того, одежда, которую я придумываю, мне, в общем, нравится.
Когда Мэгги переоделась и вышла к подругам, они нашли, что выглядит она восхитительно.
— Мы так хороши собой, что нам просто необходимо прогуляться перед концертом — показать туристам, какие в Новом Орлеане красивые женщины, — заявила Энджи. — А потому идемте обедать в какое‑нибудь приличное заведение.
— Вы идите, а я позвоню в ресторан и закажу столик, — предложила Сисси.
Обедать!
Услышав это слово, Мэгги вдруг почувствовала, как у нее болезненным спазмом свело желудок.
С чего это, спрашивается, ее затошнило? Ну, убили какого‑то сутенера, мелкого уголовника — пусть даже и рядом с ее домом, — ей‑то что за дело? Тем не менее…
Мэгги решила не поддаваться слабости.
— Обед — это здорово, — твердо сказала она. — Как я погляжу, у нас наклевывается веселый вечерок. Оно и к лучшему: пройдет час, другой, и мы полностью забудем о…
— Об обезглавленном трупе! — выпалила Энджи.
— Верно. Мы забудем об обезглавленном трупе и обо всем, что с ним связано.

Пьер ле Понт работал судмедэкспертом уже двадцать лет. Шон знал множество судмедэкспертов, а также экспертов в других областях криминалистики — и мужчин, и женщин, отличавшихся цинизмом и любивших черный юмор, но Пьер к их числу не относился. Шон также не видел, чтобы Пьер что‑нибудь жевал в непосредственной близости от лежавшего на анатомическом столе трупа. К смерти Пьер относился уважительно и того же требовал от своих сотрудников.
Тем не менее смерть человека — явление не только трагическое, но во многом еще и унизительное.
Взять хотя бы того же Энтони Бейли. Прежде он носил костюмы от Армани и занимался сутенерством — продавал женщин, от которых имел доход и которых при случае поколачивал. Так или иначе, он жил, действовал и был человеком, хотя дурным и испорченным. Теперь же его нагое, белое, без кровинки, тело лежало неподвижно на анатомическом столе, словно какая‑нибудь вещь, а его отрезанная голова покоилась в большом сосуде из нержавеющей стали на кафельной подставке рядом с ним.
В каждом морге, независимо от антисептика, которым обрабатывают помещение, есть особый устойчивый запах, который не спутаешь ни с каким другим. Это запах смерти.
— Ну как, обнаружилось что‑нибудь интересное? — спросил Шон, разглядывая пергаментно‑белое тело убитого.
— Очень мало крови, — ответил Пьер. Он стоял рядом со столом, скрестив на груди руки. Проведя вскрытие и зашив труп, Пьер теперь отдыхал.
— Значит, его могли убить где угодно, а потом перевезти.
— Я этого не говорил.
— Что же ты сказал?
— Я сказал только, что в нем осталось чертовски мало крови. Вот почему он такой белый.
— В общем, все ясно: ему ведь отрубили голову. Кровь фонтаном хлынула из разрезанных артерий… Но если его сначала убили, а обезглавили потом, то картина, конечно, меняется… Черт! Но кровь не может вот так взять и исчезнуть! Насколько я знаю, она не испаряется…
— Полагаю, смерть наступила в результате удара в горло. Поначалу я думал, что он умер от сердечного приступа, а обезглавлен был уже после смерти, но потом отказался от этой мысли.
— Все‑таки, Пьер, наверное, его убили не на Вье‑Карре. По‑моему, его даже не убили, а забили — как, к примеру, забивают скот. Потом подвесили за ноги, чтобы дать стечь крови, а уж после этого отвезли на Вье‑Карре и швырнули на тротуар, где мы его и нашли.
Пьер пожал плечами.
— Ну и как прикажешь толковать это твое пожатие плечами? — с раздражением спросил Шон.
— А так, что и такое может быть. Я тут снова взглянул на Джейн Доу — вернее, на то, что от нее осталось. — Пьер указал на закрытое простыней тело, лежавшее на другом анатомическом столе. — Так вот, у Джейн, которой точно так же отрезали голову, но, помимо этого, отрубили еще руки и ноги, вспороли живот, а потом разбросали внутренности по надгробию, тоже почти не было в сосудах крови.
Шон вздохнул и взъерошил рукой волосы.
— Похоже, мы столкнулись с ритуальными убийствами — в духе культов вуду или сантериас. С убийствами ради получения человеческой крови.
— Если это так, кровь они умеют спускать отлично, — констатировал Пьер.
— Что тебе еще удалось узнать? — спросил Шон.
— Боюсь, не слишком много. Как я уже говорил, убийца — левша и очень силен физически.
— Следует ли из этого, что убийца — мужчина?
— Шон, в наши дни, когда женщины стремятся уподобиться мужчинам, такой вопрос попросту некорректен.
— Брось ты эти шуточки, отвечай по существу.
— Можно и по существу. Убийца, не важно, мужчина это или женщина, обладает огромной физической силой. Двадцать лет назад я бы к этому добавил, что такой силой обычно обладают мужчины, но сейчас лучше промолчу.
— Таким образом, убийца — физически сильный человек, левша, возможно, имеет отношение к отправлению жестоких религиозных обрядов, — подытожил Шон, после чего добавил: — Ты прав, информации, скажем прямо, кот наплакал.
— Извини, чем богаты. Когда получу результаты анализа на ДНК, тогда, возможно, скажу больше.
— Эти результаты, Пьер, мы получим через месяц, не раньше.
— Похоже на то…
Шон подошел к телу сутенера и еще раз осмотрел срез на шее — в том месте, где должна была находиться голова.
— А это еще что?
— Что именно?
— Да вот — прокол какой‑то. Вон там.
Пьер приблизился к анатомическому столу и склонился над трупом. Сразу же под срезом на коже шеи имелось небольшое повреждение, которое с некоторой натяжкой можно было принять за ранку, нанесенную колющим предметом.
— Ах это… Черт! Не хотел об этом говорить… Дело в том, что я ни в чем не уверен.
— Пьер, прошу тебя… — начал Шон.
— Ты только не принимай это близко к сердцу. Когда отрезают голову, ткани вокруг так травмируются, что судить о происхождении мелких травм вокруг среза очень трудно. Если это прокол, то…
— Да говори же скорее, не тяни!
Пьер замялся. Сообщать непроверенные сведения было не в его правилах.
— Так и быть, скажу. Возможно, Энтони Бейли кто‑то укусил — до того, как его убили, или сразу же после этого.
— И кто же, интересно знать, укусил его? Существо с одним зубом?
— Давай пока остановимся на этом, ладно? У нас есть только одна эта ранка — и ничего больше.
— А это могла быть собака?
— Ничего нельзя сказать точно, поскольку у этого человека отрезана голова, а мелкие травмы на тканях не позволяют нам получить чистую картину. Если же мы начнем строить догадки, то не кончим до утра. Представь, к примеру, что его укусил убийца: кто знает, может это тоже ритуал какого‑нибудь примитивного культа? С другой стороны, его вполне мог укусить и маньяк — в том случае, если убийца шизик, а не апологет культа. Обещаю, я еще поколдую над этим проколом и проведу дополнительные лабораторные исследования, тогда и поставлю тебя в известность, кто его укусил — человек или собака.
— Сейчас каждый бит информации на вес золота, — напомнил приятелю Шон. — На меня так насели, что я готов рассмотреть любую версию, даже самую невероятную.
— Знаю, — сказал Пьер, а потом предложил: — Может, пойдем, взглянем еще раз на Джейн Доу?
Шон Кеннеди не хотел смотреть на Джейн Доу даже за миллион долларов. Однако, обдумав предложение Пьера, пришел к выводу, что обязан это сделать.
Он кивнул.
— Хорошо еще, что здесь нет твоего молодого напарника, — заметил Пьер. — Кстати, где он? Видимо, ты решил избавить его от печальной необходимости созерцать трупы.
— Я дал ему задание, которое тоже ке сахар.
— Какое же?
— Подготовить заявление для прессы и начинать пресс‑конференцию, — ответил Шон.
— Да, это занятие еще почище нашего, — согласился Пьер.
Когда они подошли к столу, на котором лежали прикрытые простыней останки Джейн, Шон быстро проговорил:
— Только шею и голову, Пьер, очень тебя прошу.
То, что раньше носило имя Джейн Доу, было в прямом смысле собрано из кусков и сшито черными нитками. По сравнению с ней невесту Франкенштейна можно было смело назвать королевой красоты.
Когда Пьер откинул простыню, Шон, стараясь не приближаться к уже начинавшему разлагаться телу, ткнул пальцем в шею, где повреждение, сходное с повреждением на шее Энтони Бейли, было почти неотличимо от проколотых кривой хирургической иглой многочисленных отверстий.
— Возможно, у нее такой же след от укуса, как и у Бейли, — вздохнул Пьер. — Не придавал раньше этому значения, каюсь.
— Раньше мы не имели второго трупа со следом укуса, так что и сравнивать было не с чем, — напомнил ему Шон. — К тому же женщину разрезали на части и выпотрошили. Где уж тебе было думать о небольшой ранке на шее, когда все ее тело представляло собой сплошное месиво. Более того, я и сейчас не уверен, что Джейн кто‑то кусал: вдруг у убийцы сорвалась рука и он случайно ткнул ее острием ножа в шею?
— Едва ли. Джейн резали клинком с широким лезвием — у таких заостренного конца обычно не бывает. Клинок имел в длину примерно девять дюймов и был шириной с ладонь. Ничего более сенсационного сообщить не могу.
— Этого довольно. Ты дал мне в руки одну многообещающую ниточку.
— Правда? Хотелось бы знать какую.
— Уверен, в городе орудует серийный убийца, — заявил Шон. — Теперь надо решать, сообщать об этом газетчикам или нет.
— Рад, что не мне придется держать перед ними ответ. Кстати, тебе надо поторапливаться — спасать из их лап своего юнца.
— Между прочим, у них еще и клыки есть. Должно быть, в эту минуту они уже вцепились бедняге в глотку, — заметил Шон.
— Клыки, клыки, клыки… — рассеянно пробормотал Пьер. — У собак тоже есть клыки — да. И многие собаки в наши дни натренированы на человека. Но вдруг это кошка? Вряд ли… Что еще? Летучая мышь? Крыса? Нет, здесь все истыкано иголкой — ни черта не разберешь! Картина практически уничтожена. Ты уж иди, Шон, а я еще раз основательно над всем этим поразмыслю. Если что надумаю — дам тебе знать.
— Спасибо, док.
С этими словами Шон вышел из морга.
Приехав в участок, Шон доложил о результатах вскрытия капитану Джо Дэниэлсу — начальнику отдела убийств. Подчиненные обычно называли его шефом. Дэниэлс был рослый, сильный мужчина, о каких принято говорить: неладно скроен, да крепко сшит. Должность начальника отдела он получил благодаря упорному труду и свою карьеру начал с самых низов, чем немало гордился. Задницу Джо никому не лизал и в политику не лез — вот почему Шон с удовольствием служил под его началом.
К сотрудникам Джо не придирался, и уж если вызывал кого‑нибудь на ковер, то за дело. Коррумпированных полицейских Джо люто ненавидел и не успокаивался, пока ему не удавалось засадить их за решетку.
Короче говоря, Джо Дэниэлс, прирожденный полицейский и крутой парень, как нельзя лучше подходил такому «крутому» в смысле преступности городу, как Новый Орлеан.
— Ну, выкладывай, — сказал Джо, увидев Шона. — С чем пришел, что имеешь и чего у тебя нет.
— Не имеешь, а имеем, — с ухмылкой уточнил Шон, усаживаясь в кресло напротив капитана. — А имеем мы, насколько я понимаю, кошмарного серийного убийцу. Но вот чего у нас нет, так это улик. Судя по повреждениям, обнаруженным на трупах, орудует приверженец какого‑то культа или человек с серьезными психическими отклонениями.
— Ясно. О трупе на кладбище я уже наслышан. Скажи лучше, что новенького.
Шон рассказал о втором убийстве и поделился впечатлениями от посещения морга. Джо слушал его нахмурившись и изредка делал пометки в блокноте. Узнав о появлении очередного серийного убийцы, Джо всякий раз впадал в мрачное расположение духа, поскольку считал эту разновидность преступников худшей болью в заднице, какая только может быть у полицейского. Наконец он предложил Шону возглавить оперативную группу по поимке убийцы.
— Ты не говоришь «серийный убийца», и я тоже держу рот на замке, — заметил Джо, когда Шон поднялся. — А теперь беги, выручай своего напарника. Похоже, журналюги его уже доедают.
Шон устремился в зал для конференций, где Джек храбро отбивался от нападок представителей городской прессы. Он вошел в зал в тот самый момент, когда Джек под воздействием обрушившейся на полицию критики уже начал сдавать и выказывал признаки нервного срыва.
Шон, заметив, что напарнику приходится туго, сразу же взял инициативу в свои руки.
— Леди и джентльмены, — возгласил он, — пока конкретных подозреваемых у полиции нет, но отдел у нас отличный, а эксперты первоклассные. Поэтому мы не сомневаемся, что скоро задержим убийцу. Джек уже рассказал вам обо всем, что нам известно по этому делу, и добавить мне нечего. Если у нас появится новая информация, мы обязательно сообщим ее вам. Между тем…
— Что предпринимает полиция, чтобы защитить нас? — крикнула молодая женщина‑репортер.
— Все, что в ее силах, мадам, абсолютно все. Мы удвоили количество патрулей и запросили себе в помощь национальную гвардию. При всем том, леди и джентльмены, следует иметь в виду, что Новый Орлеан — город большой и возлагать надежды только на полицию неразумно. Соблюдайте и сами меры предосторожности: не ходите по темным аллеям, не возвращайтесь поздно домой, не гуляйте в одиночестве. Главное же — избегайте общения с незнакомыми людьми.
— Отлично сказано: избегайте общения с незнакомцами! И это в городе, где полно туристов! — гаркнул пожилой репортер из «Нью‑Орлеан таймс». — Но как быть обслуживающему персоналу ресторанов и гостиниц? Как им прикажете избегать общения с незнакомцами?
— Я порекомендовал бы им шевелить мозгами и подключить к делу профессиональное чутье и знание человеческой природы. Если кто‑то из них заметит подозрительного человека, пусть держится от него подальше и сразу же вызывает полицейский патруль. Это, кстати, относится ко всем. На этом мы заканчиваем, леди и джентльмены, и спасибо за то, что пришли.
Шон подхватил Джека под локоть и вывел его из зала. У них за спиной сразу же появился полицейский в форме и стал сдерживать толпу, давая детективам возможность улизнуть.
Пока Шон и Джек шли по коридору, Шон сказал, что журналисты напоминают ему стаю львов, которых напустили на первых христиан. Христианами в данном случае были, разумеется, они с Джеком.
— Оказывается, быть твоим напарником небезопасно. — Джек привалился спиной к двери отдела по расследованию убийств. — Ну‑с, что нас ждет дальше?
— Дальше? — ухмыльнулся Шон. — Да ничего особенного. Сейчас я проинструктирую ребят, которые выходят в ночь, где‑нибудь перекушу, а потом поеду домой.
— Рад слышать, что у тебя есть обыкновенные человеческие слабости. Оказывается, вечером ты обедаешь, а ночью — сладко спишь.
— Ну, я бы не сказал, что обедаю — в том смысле, как ты это понимаешь. Что же до сна, то выспаться мне удается редко. В темное время суток надо держать ухо востро — особенно сейчас. Черт, я бы на все согласился, лишь бы продвинуться в этом деле хоть на шаг!
Джек широко улыбнулся.
— В таком случае я знаю, как тебе надо поступить.
— И как же?
— Ты знаешь офицера Майка Остина?
Шон кивнул. Кто не знал Остина, здоровенного детину в шесть футов четыре дюйма ростом? В прошлом он был довольно известным футболистом, но из‑за травмы ноги ему пришлось уйти из большого спорта. По счастью, Остину всегда хотелось стать полицейским. Он поступил в академию, окончил ее и пришел служить к капитану Дэниэлсу.
— Ясное дело, знаю.
— Отлично. Нам необходимо встретиться с ним в джаз‑клубе.
— В джаз‑клубе?
— Ну да. Есть такое заведение. Люди ходят туда, чтобы немного выпить и послушать хорошую музыку.
— Джек, меньше всего мне хотелось бы…
— У Остина назначена там встреча с потрясающе красивой приемщицей, которая работает в «Монтгомери энтерпрайзис». Разве нам не надо досконально все разузнать о служащих этой фирмы?
Шон расхохотался.
— Между прочим, я люблю джаз. Но с тех пор как я в последний раз слушал хорошую музыку, прошло черт знает сколько времени.
Джек был доволен напарником.
Шон весь день прикрывал его. Даже спас его на пресс‑конференции, когда вопли в зале достигли апогея и на Джека один за другим посыпались саркастические и желчные вопросы.
Джек понял, что у него появился шанс отплатить Шону добром за добро.
— Сейчас я поеду домой и переоденусь, — сказал он. — А ты проводи пока инструктаж, но помни: мы с Майком будем тебя ждать. Договорились?
— Договорились! Через час буду на Бурбон‑стрит, — бросил Шон и направился в комнату оперативников.
Джек проследил за ним взглядом и ухмыльнулся.
Вечер обещал компенсировать не слишком удачно сложившийся день.

Это произошло в Париже. Вскоре после того, как она впервые вкусила крови, судьба свела ее с Люсьеном.
Он представил ей свод правил.
Магдалена так и не поняла, что произошло в ту ночь. Она думала, что это сон. Это и в самом деле был сон — кошмарное видение, страшнее которого ничего нельзя было представить.
Магдалена приехала в Париж по воле отца. После того, что случилось с ней и Аленом, Джейсону оставалось одно: поскорее отослать дочь во Францию.
Поскольку Магдалена впервые оказалась одна в незнакомом большом городе, она спала неспокойно и к ней приходили видения.
В том числе кошмарные.
Ей вдруг показалось, что пол в ее спальне содрогнулся, ставни распахнулись и в окно ворвался порыв ветра. Вслед за тем тьма вокруг нее сгустилась, а потом ветер подхватил ее с постели и куда‑то понес. Магдалена летела среди ночной тьмы вне времени и пространства.
Потом неожиданно пришло ощущение покоя. Тьма постепенно рассеялась, и Магдалена почувствовала, как неведомая сила оставила ее. Она медленно опустилась на что‑то мягкое и пушистое.
Открыв глаза, Магдалена поняла, что находится в просторной полутемной комнате и лежит на ковре рядом с огромным камином, в котором жарко пылает огонь. У стены стояла громадная резная кровать, затянутая черным атласным пологом, и маленький умывальный столик с тазиком, кувшином и другими туалетными принадлежностями.
Прямо перед пылающим камином располагалось большое деревянное кресло, к спинке которого были прикреплены черные, вырезанные из эбонита крылья. В кресле сидел высокий широкоплечий человек с королевской осанкой и гордо вздернутым подбородком. У него были длинные, до плеч, темные волосы и продолговатое лицо с резкими и правильными чертами. Алый отблеск пламени ложился на лицо этого человека, придавая ему мрачный, даже устрашающий вид.
Поначалу, поскольку в комнате царил полумрак, Магдалене показалось, что глаза у него темно‑карие, почти черные — как у креола.
Но это было не так.
Они были того же цвета, что и алые языки пламени, полыхавшего в камине.
Магдалена уселась на ковре и устремила глаза на незнакомца, стараясь достойно ответить на его немигающий взгляд.
При этом она убеждала себя, что бояться нечего и это всего лишь сон.
Но нет, это был не сон, а ночной кошмар, в котором Магдалена перенеслась в ад и предстала чуть ли не перед самим дьяволом!
Человек поднялся, и она увидела, что он облачен в черную, распахнутую на груди рубаху, черные узкие штаны и в сапоги с отворотами. У него не было ни бороды, ни усов, и Магдалена явственно видела его полные чувственные губы, изогнутые в насмешливой улыбке.
Незнакомец в черном медленно обошел вокруг ковра, на котором она сидела. Магдалена явно интересовала его.
— Вы очень хороши, мадемуазель, — сказал он низким, рокочущим голосом, — прямо‑таки писаная красавица. Я знал, что вы красивы — Ален прожужжал мне об этом все уши, — но действительность превзошла ожидания. Увы, теперь Ален мертв, а вы стали одной из нас и, кроме того, вынашиваете дитя. И это безмерно радует меня. Ваш отец правильно сделал, отослав вас в Париж. Он умный человек. Да и вы, кажется, неглупая женщина. Как видите, — добавил он, — я многое знаю и о вас, и о вашей семье. Ну а вы? Известно ли вам, кто я?
— Неужто сам дьявол? — содрогнувшись всем телом, спросила Магдалена.
Он от души рассмеялся — ее предположение сильно позабавило его.
— Меня зовут Люсьен.
— Дьявол!
Он покачал головой и самодовольно улыбнулся:
— Мое полное имя — Люсьен де Во.
— Это одно из имен дьявола?
Люсьен остановился перед Магдаленой, схватил ез за плечи и заставил подняться. Она попыталась оказать ему сопротивление, но тщетно. Ей еще никогда не приходилось сталкиваться с такой невероятной силой.
— Ну что вы заладили — дьявол, дьявол?.. — иронически осведомился он. — Я царь. Ваш и всех существ вроде вас, которые предпочитают темноту дневному свету.
Магдалена покачала головой:
— Никакой вы не царь. Вы призрак из кошмарного сна. И потом — что значит «существа вроде вас»? Прежде всего я человек!
Люсьен снова расхохотался — да так громко, что от раскатов его смеха содрогнулись стены мрачной, полутемной комнаты. Почувствовав безмерную силу этого человека, она задрожала от ужаса.
— Конечно, вы отрицаете свою принадлежность к силам тьмы. Ведь вы смиренны и невинны — не так ли? Но что я говорю! Совсем забыл, что вы не так уж невинны. Был один глупец, в которого вы влюбились. Бедняга Ален! Он верил в старинную легенду, утверждавшую, что любовь поможет грешнику спасти свою душу! Увы! Ваш папаша убил его. И тоже во имя любви. Так что Алену не удалось довести эксперимент до конца, — продолжал Люсьен, и Магдалена чувствовала, что он безмерно доволен собой. — Но оставим эту щекотливую тему. Главное, что вы теперь с нами и одна из нас. Вы моя новая подданная.
— Я считаю нашу встречу и этот разговор ночным кошмаром, который закончится, как только я проснусь.
— Э нет, моя милая, — произнес Люсьен с жесткой улыбкой. — Это не ночной кошмар — это новая действительность, в которой вам отныне предстоит существовать. Вы будете подчиняться мне и учиться у меня, потому что я ваш повелитель. Более того, скоро вам придется обращаться ко мне за советом и помощью. Потому что я, как это ни покажется вам сейчас странным, повелитель справедливый.
— Отпустите меня! — крикнула Магдалена и снова попыталась высвободиться.
— Нет у вас сейчас силы, так что не вырывайтесь — не поможет! Силу вы обретете со временем, в процессе новой жизни. Поскольку души у вас сейчас как бы нет, уповайте на разум, ибо мы апеллируем к разуму. И все время учитесь. Так как вы мне приглянулись, я сам буду обучать вас. Прежде всего положитесь на меня и не верьте досужей болтовне глупцов. К примеру, считается, что дневной свет убивает, но это не так, хотя, конечно, день не наше время суток. Пища и напитки по‑прежнему будут иметь для вас вкус, но не будут насыщать. Вас могут поранить, и сильно, но вы выздоровеете, даже если процесс выздоровления затянется на годы. Вас могут убить, но лишь в том случае, если вам отрубят голову или пронзят насквозь сердце.
— Вы говорите странные и страшные вещи. Я не желаю вас слушать!
— Вам придется слушать меня, поскольку в противном случае вы не выживете. Я приказываю — вы подчиняетесь. Мое слово — закон. Таковы правила.
— Ничего не понимаю. Когда я проснусь…
— Можете и не проснуться, если не будете меня слушаться. Помните, самое главное — питание. При приеме пищи необходимо проявлять особую осторожность.
— Я по‑прежнему ничего не понимаю.
— Не валяйте дурака. Все вы отлично понимаете. Так вот, существам вроде нас в основном достаточно для пропитания убивать одного человека в ночь полнолуния. Если хотите жить, спокойно — так, чтобы за вами не гонялась целая толпа охотников с кольями, выбирайте, по возможности, жертву из тех, кто живет вне общества. Для этой цели лучше всего подходят бродяги, бездомные, преступники и проститутки… Только не пяльте на меня глаза! Такова действительность. Конечно, попадаются среди нас и моралисты — они по принципиальным соображениям выбирают себе жертвы в тюрьмах. Да‑да, не удивляйтесь — у нас тоже есть понятие о морали. Если муки голода становятся нестерпимыми, но нравственное чувство не позволяет вам убить безвинного, стоит обратить внимание на приговоренных к казни — им все равно умирать. Хороши также в этом смысле и убийцы, которые годами гниют в камерах, но это дело вкуса.
Теперь о методе. Метод — это все. Главное — уметь распорядиться содержимым и ничего в сосуде не оставлять. Жертву необходимо обезглавить, в крайнем случае перерезать ей на шее артерии. Не забывайте, что если жертва выживет, вы предстанете перед нашим судом. Да‑да, существует закон против тех, кто оставил жертву в живых. А расправа у нас короткая. Поэтому проявите в этом вопросе особую щепетильность. И еще: вы имеете право создавать себе подобных, но не более двух в течение столетия.
— Создавать себе подобных? Двух в течение столетия? Но это же какое‑то безумие! Я сию минуту ухожу отсюда!
— Никуда вы не уйдете!
— Я уйду, а вы будете гореть в аду!
— Нет, вы не уйдете!
Вдруг Магдалена почувствовала, как ее снова подхватило вихрем. Она поднялась в воздух, но на этот раз лишь на долю секунды, и опустилась на черные атласные простыни огромной постели Люсьена. В следующее мгновение хозяин мрачной комнаты оказался над ней. Он уже снял одежду, и его тело было гладким, как шелк, и горячим, как расплавленный металл. Люсьен прожигал ее взглядом, в котором отражалась железная воля и, словно жидкий огонь, плескалось желание.
Магдалена кричала, вырывалась и царапалась, но ее сопротивление мгновенно было подавлено. Люсьен смеялся и, легко избегая кулаков и ногтей Магдалены, срывал с нее одежду. В сущности, ему и не пришлось ничего делать: он отдавал глазами ей приказание, а она вопреки желанию подчинялась. Не прошло и минуты, как Магдалена, нагая, лежала на постели раздвинув ноги и была готова принять его в себя.
Хотя тело ее подчинялось Люсьену, сознание продолжало бороться. Магдаленой овладела такая ярость, что в эту минуту она была готова даже на убийство, лишь бы освободиться.
Но потом Люсьен вошел в нее, и Магдалену охватила страсть. Она впервые по‑настоящему осознала, что у Люсьена достаточно внутренней силы, чтобы подчинить себе не только ее тело, но мысли и чувства.
Он заставил Магдалену желать близости с ним.
Когда все закончилось, Люсьен лежал рядом с ней, гладил ее волосы и говорил:
— Ты просто чудо. Мне очень жаль твоего возлюбленного, который создал тебя, а потом отошел в вечность, не успев насладиться тобой. Бедный Ален! Он так верил в то, что любовь избавит его от царства тьмы. Удивительно: Ален верил в любовь, в жизнь, в свет, обожал поэзию и созданные народной фантазией легенды. Подумать только, он вообразил, будто затаившийся в нем зверь под воздействием подлинного чувства способен переродиться. Да я и сам благодаря твоему обаянию чувствую, что могу полюбить тебя и переродиться. Может, мне рискнуть — научиться у тебя любви и полюбить самому?
— Я никогда не полюблю тебя!
— Тогда, значит, хорошо, что я в прежней жизни не испытал этого чувства. Властью над тобой я обладаю — и этого с меня довольно. К тому же я существо непостоянное и часто меняю любовниц. Но если мне придет в голову блажь увидеть тебя снова, я позову тебя — и ты придешь.
— Я тоже научусь властвовать! — сказала она.
Люсьен засмеялся, а потом снова коснулся ее.
— Власть и сила моя велики, — прошептал он Магдалене на ухо, и ее глаза вновь потемнели от страсти…

Она открыла глаза и поняла, что находится у себя в спальне. Из окна доносился звон колоколов парижских церквей, созывавший прихожан на утреннюю мессу.
Магдалена вспомнила кошмар, привидевшийся ей ночью.
«Ужасное сновидение», — подумала она, потягиваясь. Все ее тело ныло от усталости.
Потом Магдалена поднялась с постели.
И тут она обнаружила, что ее ночная рубашка и пеньюар превратились в лохмотья. Руки у нее задрожали, а из глаз потекли слезы. Неужели то, что ей приснилось, случилось на самом деле? Не может быть!
Лукавить перед собой не имело смысла: это действительно произошло.
Магдалена снова откинулась на подушки и дала волю слезам. Выплакавшись, она встала, подошла к окну и выглянула на улицу.
Больше она плакать не будет.
У Люсьена огромная власть.
Пусть так.
Она тоже обретет власть и силу — большую, чем у Люсьена.

Глава 3

Энджи, Сисси и Мэгги обедали в новом ресторане неподалеку от клуба. Когда обед подходил к концу и женщины заказали по чашке кофе‑эспрессо, Мэгги извинилась, вышла из‑за стола и направилась в туалет. Возвращаясь оттуда, она миновала бар, где ее взгляд случайно упал на экран работающего телевизора. Передавали повтор шестичасовых новостей, и Мэгги увидела на экране симпатичного молодого детектива Джека Делони, заходившего в ее офис днем. Репортеры задавали ему каверзные вопросы, и парень на глазах сникал. Но потом место у микрофона занял Кеннеди. Его авторитетный вид и выдержка внушали уважение, а в то, что он говорил, невольно хотелось верить. Между тем разговор в баре естественным образом коснулся затронутой полицейскими темы. Большинство посетителей склонялись к мысли, что неизвестный злодей убивает людей порочных, а значит, людям порядочным бояться нечего. При этом все без исключения считали, что убийцу необходимо изловить.
Внезапно почувствовав, что за спиной у нее кто‑то стоит, Мэгги повернулась и едва не столкнулась с лейтенантом Кеннеди. Он был в сером, в полоску, пиджаке и серебристо‑серой рубашке, без галстука, с расстегнутым на груди воротом.
— Ну, и как вам мое выступление? — поинтересовался он.
— Неплохо, — ответила Мэгги. — Вы держитесь и говорите твердо, уверены в своих силах и в скором успешном завершении операции. В сущности, вы ничего нового не сказали, но при этом убедили людей, что отчаиваться не надо, и дали населению несколько дельных советов, как себя вести при сложившихся обстоятельствах.
Шон удивленно выгнул бровь и улыбнулся.
— Прикажете расценивать ваши слова как комплимент, или вы просто пошутили?
Не ответив на этот вопрос, Мэгги спросила:
— Как вы здесь оказались? Вы что, следили за мной?
Улыбка Шона стала еще шире, а на правой щеке появилась ямочка.
— Нет, я за вами не следил, но надеялся увидеть вас в джаз‑клубе, куда, кажется, вы собирались сегодня вечером. Сюда же я заскочил перекусить. Я еще не обедал, а этот ресторан находится рядом с клубом.
Мэгги невольно улыбнулась.
— Ответ исчерпывающий. Сразу видно, сэр, что вы честный человек.
— Надеюсь. А вы честная?
— Стараюсь быть честной по мере сил.
— Ответ амбивалентный, но интересный.
— Уверяю вас: это не я убила сутенера. И ту девицу на кладбище тоже не убивала.
— Разве я вас в чем‑нибудь обвиняю?
— Сегодня днем вы допрашивали меня, а потом обыскивали здание.
— Вы могли бы мне этого и не позволить.
— Тогда бы вы пришли снова, но уже с ордером.
— Точно, пришел бы.
— Итак… Вы последуете за мной в джаз‑клуб, чтобы потом арестовать?
Шон не ответил. В баре освободились два высоких стула. Шон подхватил Мэгги под руку и повел к стойке.
— Позволите угостить вас?
— Думаете, я напьюсь, разомлею и признаю свою вину?
Шон расхохотался, помог Мэгги сесть на высокий стул и уселся сам. Словно по волшебству появился бармен. Мэгги заказала бокал белого сухого вина, а Шон — кружку пива.
— Вам позволяют пить на службе? — спросила Мэгги.
— Я не на службе.
— Да ну?
— Вот вам и ну!
— И все‑таки вы преследуете меня.
Он улыбнулся:
— Ну разве что самую капельку.
— Но сегодня вечером вы меня не арестуете?
— Вы отлично знаете, что ничего достойного внимания мы в вашем особняке не обнаружили.
— Хотя в доме у меня ничего не нашли, следы крови ведут к моей двери, а других подозреваемых, насколько я знаю, у вас нет. Поэтому я снова спрашиваю: вы собираетесь меня арестовать или нет?
Шон покачал головой и коснулся ее руки, в которой она сжимала бокал.
— Не думаю. Вы держите бокал в правой руке.
— И что с того?
— А то, что убийца — левша.
— А вдруг я одинаково хорошо владею обеими руками?
— Не исключаю такой возможности… Сколько вы весите?
— Извините?
Шон рассмеялся. Смех у него был звучный, с приглушенными басовитыми нотками. Он показался Мэгги таким чувственным, что она затрепетала. Чтобы скрыть замешательство, Мэгги поднесла к губам бокал и сделала глоток.
— Убийца очень силен физически, — сообщил ей Шон. — Скорее всего это крупный мужчина с хорошо развитой мускулатурой.
— Вроде вас? — очаровательно улыбнувшись, предположила Мэгги.
Не ответив на ее вопрос, Шон продолжал развивать свою мысль:
— Не думаю, что это вы убили. Весите вы немного, и у вас не хватило бы для этого сил.
— Внешность обманчива.
— Верно, такое бывает.
— Тогда почему вы меня все‑таки преследуете?
Шон глотнул пива и поставил кружку на стойку.
— Не знаю точно. Скажем, потому, что вы интересная женщина и заинтриговали меня.
— Заинтриговала?
— Ну да. У вас такая внешность…
— Какая же у меня внешность?
— Мисс Монтгомери, вы напрашиваетесь на комплимент. Хорошо, скажу: вы очень красивая, обворожительная женщина — довольны?
Она вздернула подбородок:
— Ого! А вам разрешается приударять за подозреваемыми?
— В убийстве я вас не подозреваю, — отрезал Шон.
— В чем же вы меня подозреваете?
— Ладно… Была не была, скажу. — Он отсалютовал ей пивной кружкой. — Мне кажется, что кто‑то из ваших сотрудников знает об этом деле больше, чем другие. Вы же хорошо знакомы со своими сотрудниками. Вот я и думаю, что вы, возможно, заметили кое‑какие странности в их поведении, но не хотите или боитесь это признать.
— Боже, лейтенант, вы заговорили на казенном полицейском языке! А как хорошо начали — проявили ко мне неподдельный интерес, даже сделали комплимент, и я уже было решила, что заинтриговала вас как женщина… — С этими словами Мэгги поднялась.
Шон схватил ее за руку и остановил. Устремив на Мэгги взгляд своих синих глаз, он сказал:
— Вас не назовешь ни глупой, ни чрезмерно застенчивой, мисс Монтгомери, и вы не сомневаетесь в своих женских чарах.
Она попыталась высвободить руку, но он не отпуская ее.
— Что с вами случилось? — осведомился Шон. — Вы же сами просили, чтобы я разговаривал с вами честно, ничего не скрывая.
— Да, честность — великая вещь, — раздраженно отозвалась Мэгги. — Поэтому нам незачем играть в детские игры.
— Какие, к черту, игры? Я и в самом деле хочу вас получше узнать.
— А что, если этого не хочу я?
— Неужели вы не хотите даже переспать со мной?
— Что? — Мэгги поразила такая наглость.
Шон иронически улыбнулся:
— Извините, как‑то само вырвалось. Правда. А вы, между прочим, могли бы пропустить это мимо ушей или обратить все в шутку. Вас, похоже, оскорбило, что я, приударяя за вами, преследовал свои собственные, чисто практические цели? Так вот, скажу вам всю правду: я таскаюсь за вами, потому что вы мне чертовски нравитесь. К тому же наши семьи в незапамятные времена были довольно близки — так что у меня есть еще и такое оправдание. Позвольте же мне доказать вам, что моя служебная деятельность не имеет к этому никакого отношения. Разрешите мне побыть с вами в джаз‑клубе!
— Знаете в чем ваша беда, Кеннеди? — спросила Мэгги.
— Недостатков у меня хватает, но вы, судя по всему, раскопали что‑то особенно мерзкое.
— Вы опасный человек! — сказала она.
— Почему?
— Вы замышляете что‑то ужасное!
— У меня множество замыслов.
— К сожалению, мне недосуг углубляться в них, потому что мои подруги давно уже заказали десерт и ждут меня.
— Готов поспорить, что они на время о вас забыли — к ним подсели мои друзья.
Мэгги, удивившись, крутанулась на сиденье. Шон оказался прав. К Сисси подсел парень, которого она называла Адонисом, — настоящий великан с черной кожей. На свободном же месте рядом с Энджи расположился Джек Делони.
— Красивые парочки, верно? — спросил Шон.
— Этот черный Адонис тоже полицейский? Так сказала Сисси. Но что же получается? Слуги закона размножаются прямо на глазах!
— На самом деле его зовут Майк. А того, что поменьше ростом, — Джек. Вы его уже видели. Что же до слуг закона, которых, по вашему мнению, здесь слишком много, скажу одно: их не любят только те, у кого есть что скрывать. Вот вам, к примеру, есть что скрывать?
Мэгги поежилась: взгляд у Шона был пронизывающий, и смотрел он на нее с таким видом, будто давно уже постиг искусство чтения мыслей.
— Как я уже вам говорила, сутенера и девицу на кладбище я не убивала.
— А я уже вам говорил, что в убийстве вас не обвиняю. Я просто хочу знать, что вы скрываете.
— Ничего не скрываю — а впрочем, думайте как хотите.
— Еще один вопрос: вы позволите мне сопровождать вас?
— Я иду к своим подругам.
— А вам не кажется, что вы будете за их столиком пятой спицей в колеснице?
— Если так, я вообще уйду — и поеду домой спать.
— Вы живете на плантации Монтгомери?
— Ну… я провожу там некоторое время. Но у меня есть свои апартаменты в здании фирмы. — Мэгги понимала, что ей и вправду лучше всего уйти, но всячески оттягивала этот момент, поскольку Шон все больше возбуждал ее любопытство. — А разве у семейства Кеннеди нет плантации?
— Как не быть? Есть. На берегу Миссисипи. Правда, сейчас наши владения сильно уменьшились в размерах. Зато рядом появилась и разрослась забегаловка Кинга — там подают гамбургеры, — Вы любитель гамбургеров?
— Вот еще! Просто Кинг вытеснил нас. В сущности, от плантации осталось лишь несколько жалких акров. Правда, есть еще дом — очень красивый. К счастью, моя младшая сестра вышла замуж за архитектора и он помогает нам содержать дом в порядке. Нам — это моему отцу и мне.
— Ваш отец жив… Вам повезло!
— А ваши родственники и близкие?
— Все умерли — вернее, вымерли. Монтгомери никогда не были особенно плодовиты.
— Очень жаль.
— Почему?
— Потому что вы очаровательны. Будь на то моя воля, я бы вас клонировал, чтобы в мире не переводилась красота.
— А вы, оказывается, льстец.
— Правда? По‑моему, я чаще говорю дерзости.
— На то вы и полицейский.
— А вы абсолютно невинное существо. Не забыли еще?
Она рассмеялась и тряхнула головой:
— Никак не пойму, что вы от меня хотите.
Шон пожал плечами:
— Что ж тут непонятного? Я хочу, чтобы вы подумали и ответили, кто из ваших сотрудников знает об этом деле больше, чем показывает.
— Если мне что‑нибудь придет в голову, я обязательно вам сообщу.
— Может, вы не поедете домой и мы с вами присоединимся к остальным?
— Хм… Пожалуй…
— Я навязываюсь вам в компаньоны исключительно для того, чтобы вы не чувствовали себя за их столиком одинокой и покинутой. Разумеется, ни о каком «переспать» не может быть и речи!
Мэгги всмотрелась в его красивые, немного резкие черты и улыбнулась:
— Все у вас невпопад! То вы недооцениваете мою невинность, то преувеличиваете ее. На самом деле я уже большая девочка и ничего не имею против близости с приятным мужчиной — особенно если он соответствует моим запросам.
С этими словами она направилась к столику, за которым любезничали со своими новыми знакомыми ее подруги.

Джейн Доу убили в среду, а Энтони Бейли — в пятницу. По городу поползли самые невероятные слухи, ко, когда утром в субботу вышли газеты, сообщения об этих убийствах были на удивление сдержанными. Корреспонденты не спешили обвинять во всех смертных грехах полицию, как опасался Шон.
Неожиданно для него журналисты сосредоточили внимание на истории вопроса и стали вспоминать похожие случаи, произошедшие в Новом Орлеане. Это не составило особого труда, поскольку картина преступлений, совершавшихся в этом городе, всегда отличалась от того, что случалось в других городах Штатов. В частности, в Новом Орлеане по‑прежнему практиковали жрецы культа вуду и других, не менее кровавых и диких культов. Здесь были не редкостью люди, которые не только именовали себя вампирами, но и считали себя таковыми. Под личинами жрецов, поклонников различных культов и доморощенных вампиров подчас скрывались самые настоящие преступники, чувствовавшие себя в этой среде вполне комфортно.
Всем этим царством тьмы в городе заправляла некая Мари Лаво, не только верховная жрица культа вуду, но по совместительству еще и владелица многочисленных тайных домов свиданий, секс‑клубов и секс‑шопов.
Авторы статей приходили к выводу, что давно уже пора очистить город от всей этой нечисти.
«Легко сказать, — подумал Шон, откладывая „Нью‑Орлеан таймс“ в сторону, — да трудно сделать».
Он сидел за столом гостиной Оуквиля — принадлежавшей его семейству плантации на Миссисипи — и завтракал.
Вечером в пятницу у него было нечто вроде романтического свидания. Мэгги Монтгомери флиртовала с Шоном, посмеивалась над ним, дарила ему ослепительные улыбки и совершенно очаровала его. Они вместе послушали музыку и даже потанцевали. После этого Шон проводил ее до семейного особняка Монтгомери и на прощание был удостоен крепкого рукопожатия.
Шон не спешил и ни на чем не настаивал, хотя все, что он говорил этой женщине, было правдой. Шон и в самом деле считал ее чрезвычайно соблазнительной и сексуальной.
Стремясь избавиться от вспыхнувшей в нем страсти, он, проводив Мэгги до дома, сел в машину, выехал из центра города, добрался до старой семейной усадьбы и долго стоял под холодным душем.
Строения на плантации Кеннеди благодаря усилиям отца Шона, мечтавшего превратить старый дом в родовое гнездо, где все члены семьи собирались бы под одним кровом, были обновлены, а примыкавшие к ним несколько акров земли тщательно обрабатывались.
Отец Шона возделывал довольно большой огород, и утром угостил сына омлетом с луком и помидорами, выращенными его руками.
Кофе в доме всегда был отличный. Его варила старая Бесс Смит. Она нянчила маленького Шона и до сих пор приходила в усадьбу, чтобы позаботиться о его отце.
Пока Шон завтракал, его отец, Дэниэл Шон, сидел за столом напротив, внимательно смотрел на сына и время от времени качал головой. За последние пять лет Дэниэл заметно похудел, но, хотя ему было под семьдесят, держался прямо. Густые волосы, отливающие серебром, подчеркивали сапфировую синеву глаз, цвет которых унаследовал от него Шон.
— По‑моему, ты принимаешь все эти убийства слишком близко к сердцу, — нарушая молчание Дэниэл, указав на газету.
— Людям отрубили головы, отец.
— Что ж, обезглавить человека — значит убедиться в том, что тот, кого ты хотел убить, умер, — спокойно заметил Дэниэл. — Запомни, сынок, в Новом Орлеане за двести лет его существования обитали пираты, поклонники культов вуду и зомби, колдуны и вампиры. Черт, я сам отлично помню, как в детстве мы, мальчишки, играли в футбол черепами, которые находили в старых разрушенных склепах, когда ходили в школу через кладбище. В Новом Орлеане все может случиться — и, что характерно, случается. Шон кивнул:
— Это, конечно, справедливо, отец. Но не забывай, что я несу ответственность за это дело и на меня смотрит весь город. Да мне губернатор каждый день звонит — все спрашивает, не поймал ли я убийцу!
— Ты, конечно, начальник, но не единственный в городе полицейский, расследующий убийства. Не сомневаюсь, у тебя есть компетентные помощники, на которых ты мог бы переложить часть ответственности. Это дело не получило бы такой огласки, если бы не крайне неприятные происшествия, случившиеся в Новом Орлеане за последние несколько десятилетий. Чего стоит хотя бы дело доктора Лалери и его жены, которые держали у себя в погребе прикованных цепью к стене негров и проводили над ними медицинские эксперименты, чудовищные по своей жестокости. Дело не открылось бы, если бы не пожар. Приехавшие тушить дом пожарные, обнаружив кошмарную темницу и лабораторию доктора, вызвали полицию. Кстати, дом Лалери все еще стоит во Французском квартале, но сам доктор сбежал, и его так и не нашли.
— Да, но это уже дела давно минувших дней. А вот я должен расследовать не менее кошмарное дело, случившееся сейчас. Хуже всего то, что у меня нет ни одной ниточки, которая привела бы меня к преступнику.
— Зато в твоем распоряжении все средства современной научной экспертизы.
— Анализы делают слишком долго, а результаты мне нужны немедленно. Кроме того, никакая наука не поможет, если у меня нет ни одного подозреваемого.
— В любом случае не стоит себя винить. Увы, многих преступников так и не удается поймать.
— Я достану этого парня! — Шон отшвырнул газету. — Пока я служу в отделе убийств, в этом городе не будут безнаказанно рубить людям головы!
— Ты настроен решительно, и меня это радует. Удалось тебе узнать что‑нибудь новое — такое, о чем обычно не пишут в газетах?
Шон пожал плечами:
— Ну… мы, к примеру, не дали информацию о том, что обнаружили на тротуаре капли крови. Они привели нас к двери особняка Монтгомери, но в помещении мы следов крови не обнаружили.
— Ты обследовал все здание?
— Разумеется.
— Ну и?..
— Говорю же тебе — ничего. Все чисто.
— Интересно. Ты уже познакомился с мисс Монтгомери?
— Да. Она отнеслась к нам с пониманием и позволила провести обыск без предъявления ордера.
— И это все? Ты попросил ее разрешения провести обыск, обыскал дом — и на этом все закончилось?
Шон опустил голову, чтобы скрыть улыбку. С тех пор как несколько лет назад умерла от рака невеста Шона Софи Холлоуэй, отец постоянно интересовался его личной жизнью, втайне надеясь, что он все‑таки найдет себе девушку по Душе, женится и продолжит славный род Кеннеди.
— Не все… Вчера вечером я случайно встретился с ней в джаз‑клубе, так что у нас была возможность поговорить. А почему ты спрашиваешь?
Дэниэл ухмыльнулся:
— Из любопытства.
— Значит, из любопытства? Ладно…
— Дело в том, что много лет назад один из Кеннеди был обручен с девушкой из рода Монтгомери, но так и не женился на ней. Эта девица отбыла в Европу. Через много лет оттуда приехала в Штаты еще одна мисс Монтгомери. Кстати, все девушки в этой семье сохраняли свою фамилию, наверное, потому, что у них рождались только дочери и они не хотели, чтобы эта фамилия исчезла с лица земли.
— А вот это действительно весьма любопытно.
— В наше время это дело обычное. Многие женщины сохраняют свою девичью фамилию, даже вступив в брак. Но тогда, много лет назад, женщины семейства Монтгомери в этом смысле намного опередили общество. Лично я сторонник того, чтобы жена брала фамилию мужа и передала ее потом своим детям. — С минуту помолчав, Дэниэл добавил: — Все эти бабы из рода Монтгомери ужасные снобы и поклонницы всего заграничного.
Шон улыбнулся.
— Как ты пришел к такому заключению?
— Очень просто. Жили они в основном в Европе, а в Америку возвращались лишь для того, чтобы заработать денег, а потом снова отсюда уехать.
— Нельзя же арестовывать людей за то, что они снобы.
— Разве я предлагал нечто подобное? Я просто хотел напомнить тебе, что наши семьи давно связаны. Если хочешь, я покажу тебе наш семейный архив. Кстати, я не против того, чтобы ты встречался с мисс Монтгомери, хотя, повторяю, женщины у них в роду весьма странные и своеобразные. Кстати, она ведь не замужем, верно?
— Нет, не замужем.
— Она тебе понравилась?
— Да.
— Ты пригласил ее на свидание?
— В общем, да.
— Она согласилась?
— Особого желания не выразила.
Дэниэл забарабанил пальцами по столу.
— Между прочим, плантация Монтгомери находится неподалеку от нашей. Раз уж ты здесь, мог бы туда съездить.
— Мисс Монтгомери там нет. Я проводил ее до дверей дома на Вье‑Карре.
— Так или иначе, поезжай взглянуть на плантацию Монтгомери.
— Помнится, я как‑то проезжал мимо, так что представление о ней имею. К тому же мне хотелось сегодня поработать.
— Сегодня суббота, сынок.
— Уик‑эндов для убийц не существует. У полицейских то же самое.
— Поезжай на плантацию, не упрямься. Все равно тебе на работу ехать. И если мисс Монтгомери окажется дома, пригласи ее на обед. Кстати, ты имеешь хоть отдаленное представление о том, что она любит? Как по‑твоему, ей понравятся бифштексы, зажаренные на решетке? Или она вегетарианка? В наши дни многие женщины не едят мяса. Хотя я считаю, что Господь для того и дал людям зубы, чтобы они время от времени съедали хороший кусок мяса с кровью.
— Я ничего не знаю о ее вкусах. Вчера она выпила лишь чашку кофе со сливками и бокал сухого вина, но еды никакой не заказывала. Что ж, я заеду к ней и, если она дома, передам твое приглашение. Ну а дальше… дальше как Бог даст. Такой расклад тебя устраивает?
— Устраивать‑то устраивает, но мы не знаем, примет ли она наше приглашение. Ты уж постарайся, ладно?
И тут Шон понял, что ему не терпится снова увидеть Мэгги.

Магазин официально открывался в десять утра. Элли Буше приходила сюда к девяти, в крайнем случае в половине десятого. Она варила себе кофе, а потом прохаживалась вдоль прилавков, желая убедиться, что к началу рабочего дня у нее все готово.
Элли Буше, симпатичная пожилая женщина, овдовела четыре года назад. Всю жизнь она старалась поддерживать себя в форме и даже теперь, когда ей стукнуло пятьдесят, выглядела весьма аппетитно. Элли более всего не любила неожиданностей, поэтому, увидев сидевшего в магазине незнакомого мужчину, насторожилась.
— Вы меня напугали, сэр! — заявила Элли. — Не пойму, как вы здесь оказались! Ах да! — Тут она хлопнула себя по лбу. — Наверное, я забыла запереть за собой дверь. Я прихожу на работу заранее, чтобы осмотреть торговый зал, проверить, все ли в порядке, и…
— Извините, что вошел без спросу. Как‑то не обратил внимания на висевшую на двери табличку, — сказал мужчина низким приятным голосом.
Красивый загорелый брюнет в черных брюках и пуловере понравился Элли, но она подумала, что все же перебивать женщину невежливо. Тем не менее Элли решила вести себя как леди.
— Не хотите ли чашечку кофе? Скоро придет моя помощница Джемма Грейсон, и мы подыщем для вас что‑нибудь оригинальное.
Мужчина чувственно улыбнулся. Хотя он ничего не ответил, Элли не покидало ощущение, что этот человек хочет расположить ее к себе.
«Ах ты, глупая старая курица, — попеняла себе Элли. — Этот парень моложе тебя лет на пятнадцать, а ты возомнила, будто он строит тебе глазки! Уж если ему и понадобится женщина, он пойдет не к тебе, а к кому‑нибудь помоложе».
— Вы предложили кофе? А что? Пожалуй… Кофе я бы выпил, — неожиданно проговорил гость. У него были золотисто‑карие, с каким‑то странным, остановившимся взглядом глаза, которые показались Элли похожими на змеиные.
— Вы не пожалеете: кофе у меня отменный, и я сама его поджариваю, — заверила его Элли. Между тем незнакомец не сводил с нее пронизывающего взгляда, что не только смущало, но и волновало ее. — Главное, — продолжала Элли, подходя к газовой плите, — не дать ему перекипеть. Я держу кофейник на самом маленьком огне и, как только он начинает закипать, сразу же снимаю. Потом накрываю кофейник полотенцем и жду несколько минут, чтобы гуща осела.
Когда кофе был готов, Элли налила чашку для посетителя и обернулась. Он стоял прямо у нее за спиной. Она заметила, что незнакомец высок и широкоплеч.
«Но как тихо он подошел, — подумала Элли, — я не услышала ни малейшего шороха. И как зазывно на меня смотрит. Прямо не человек, а какой‑то демон‑искуситель!»
Мужчина взял у нее чашку кофе.
— Мадам, я хотел бы справиться о вашей хозяйке, мисс Монтгомери. Не знаете, придет ли она сегодня в магазин?
— Нет, сэр. Мисс Монтгомери по выходным здесь не появляется. Разве что на праздники, когда у нас особенно много покупателей, — но до праздников далеко.
— Очень жаль, что я не застал ее.
— Она будет в офисе в понедельник.
Незнакомец находился так близко от Элли, что у нее захватывало дух.
«И с чего я только взяла, будто он невежлив и что у него глаза, как у змеи? — спросила себя Элли. — Это же совершенно потрясающий мужчина!»
— Жаль, что вы зря потратили время.
Элли не помнила, пил он кофе или нет, и вышла из состояния ступора лишь в ту минуту, когда мужчина протянул ей пустую чашку, — Нет, мадам, я не зря потратил время. Я встретил вас.
— Вы, сэр, ужасный льстец, — смутилась Элли.
Посетитель улыбнулся и направился к выходу. Озадаченная случившимся, Элли не пошла вслед за ним, чтобы запереть дверь.
Отхлебнув кофе, она вернулась мыслями к странному посетителю, вспомнила его красивое лицо, золотистые глаза, сильное мускулистое тело и улыбнулась.
«Ты, Элли, старая глупая женщина, — сказала она себе. — Ты не только позволила этому молодому мужчине льстить тебе, но была так наивна, что поверила в искренность его слов».
Допив кофе, она поставила чашку на маленький столик у плиты и, тряхнув головой, чтобы избавиться от наваждения, повернулась.
И тут Элли тихо ахнула.
Мужчина со странным взглядом вернулся и теперь снова стоял перед ней.
— Опять вы! — пробормотала она в изумлении.
— Простите. Совсем забыл — мне необходимо кое‑что сделать. — Устремив на Элли немигающий взгляд, он повторил: — Мне необходимо кое‑что сделать.
Потом коснулся плеча Элли…

Глава 4

Плантация Монтгомери представляла собой великолепный образец архитектуры времен рабовладения.
Въехав на подъездную дорожку к дому, Шон остановился, чтобы как следует рассмотреть его. Общая площадь жилых помещений составляла здесь никак не меньше восьми тысяч квадратных футов. Белые ступени вели к парадному входу, украшенному белоснежными мраморными колоннами. Вдоль всего второго этажа шел балкон, позволявший обитателям дома наслаждаться пленительными видами и свежим воздухом. Лужайка перед домом была аккуратно подстрижена.
Хотя дом находился в отличном состоянии, все свидетельствовало о том, что его посещают редко. Взлетев по ступенькам, Шон позвонил.
Дверь ему открыла кругленькая улыбчивая женщина средних лет в белом фартуке и домашнем платье в цветочек.
— Здравствуйте, меня зовут Шон Кеннеди, — сказал Шон. — Мисс Монтгомери дома?
На всякий случай он одарил женщину обаятельной улыбкой: вдруг она пригласит его в дом, несмотря на отсутствие хозяйки? Шона интересовало все, что имело отношение к Мэгги Монтгомери, и ему хотелось посмотреть, как она живет.
— Проходите, мистер Кеннеди, прошу вас, — сказала служанка. — Жара сегодня ужасная, но у нас в доме благодаря новым кондиционерам райская прохлада.
Женщина отступила, и Шон, минуя двойные двери, вошел в просторный холл. Он был выложен мрамором и вел в комнаты на первом этаже. Оттуда, где стоял Шон, открывался вид на широкую лестницу, ведущую в покои наверху. Стену на лестничной площадке украшала огромная картина, написанная еще до Гражданской войны, В холле были большие окна, из которых лились потоки света.
— Ну и ну! — покрутив головой, сказал Шон.
— Правда, у нас красиво? — спросила пухленькая женщина.
— Да, мадам, очень красиво, — улыбнулся Шон.
— Меня зовут Пегги. Если хотите, пройдитесь по холлу и посмотрите, как здесь все устроено.
Но Шон уже направился к висевшему на стене лестничной площадки портрету очень красивой женщины с огненно‑рыжими волосами, одетой в бальное платье из синего бархата. «Очень умная и чувственная», — подумал Шон. То же можно было отнести и к Мэгги Монтгомери, чрезвычайно походившей на изображенную на картине особу.
— Ее звали Магдалена, — услышал он чей‑то голос.
Шон обернулся и увидел хозяйку дома. Как странно, что он, с его опытом работы в полиции, пропустил ее появление! Должно быть, слишком расслабился. Эти старые дома действуют на психику особым образом.
Шон терпеть не мог, когда кто‑то неожиданно появлялся у него за спиной, и теперь ужасно злился на себя.
Мэгги Монтгомери улыбалась — вероятно, ее забавляла озабоченность Шона.
— Почему вы так озадачены, лейтенант? Вы ведь пришли повидаться со мной, и вот я перед вами.
— Я не ожидал застать вас здесь.
— Кстати, вы могли бы позвонить.
— А этот номер есть в телефонной книге?
— Даже если номера там нет, вам как начальнику отдела убийств не составило бы труда его узнать, — пожала плечами Мэгги.
— Я просто хотел посмотреть на вас.
— На меня или ка мой дом?
— Дом, что и говорить, красивый.
— Благодарю.
— Но вы еще красивее.
— Опять льстите? Не скрою, это у вас неплохо получается. Но с другой стороны… — Она с головы до ног оглядела Шона своими золотистыми глазами. Потом, скрестив на груди руки, закончила: — Вы ворвались в мой дом на Вье‑Карре, устроили там обыск, а теперь, похоже, решили покопаться в моей жизни более основательно и приехали сюда. Если вы затеяли это лишь для того, чтобы разузнать побольше о моем прошлом и выяснить, не было ли у меня тайных причин убить сутенера, найденного на Вье‑Карре, то лесть вам, конечно, на руку. Ведь надо же сдобрить пилюлю, которую вы мне подносите!
Шон расхохотался: ему нравился иронический склад ума этой женщины.
— Никаких улик у меня против вас нет. А на плантации Монтгомери я оказался по настоятельной просьбе моего отца: ему очень хочется с вами познакомиться.
— Правда? — Она смутилась, и это немало позабавило Шона.
— Правда, — кивнул Шон. — Между прочим, Оуквиль находится неподалеку.
— Я знаю.
— Весьма польщен, что вы знаете о старой плантации Кеннеди. Увы, она далеко не столь великолепна, как ваша.
— Кажется, в Оуквиле почти все выстроено из дерева, и, как говорят, сделано это с большим умением и вкусом. Дерево сейчас в моде, так что не скромничайте.
— Я не скромничаю, я люблю Оуквиль и считаю его очень красивым.
— Похвально.
— Хотя у нас нет ничего подобного этому портрету. — Шон указал на картину с рыжеволосой женщиной.
— Это Магдалена, она полюбила дурного человека и умерла совсем молодой.
— Печально.
— Весьма.
Мэгги взглянула на Шона своими золотистыми глазами.
— Она отправилась в Европу, чтобы воспитать там свое внебрачное дитя. К счастью, Магдалена была богата, а в Европе богатым людям легче прощают грехи, чем у нас.
— Бедняжка! На картине она выглядит такой хрупкой и беззащитной.
— Такой она и была.
— Да ну? Вы так хорошо ее знали?
Мэгги Монтгомери вспыхнула и потупилась.
— Эта история — наше семейное предание. Магдалена влюбилась в одного молодого француза, которого ее семейство на дух не переносило. Отец девушки и его друзья — кстати, среди них был человек по фамилии Кеннеди — решили избавиться от француза и убили его. Француз, однако, и после смерти сумел им всем отомстить: девушка забеременела от него, и отцу не удалось выдать дочь замуж за того, кого он предназначил ей в мужья.
Шон снова посмотрел на портрет.
— Я благодарен судьбе, что этот француз существовал.
— Это почему же?
— Да потому, что он ваш предок, и не будь его, не было бы и вас.
— Опять льстите мне?
— Ведь не просто так… Я, можно сказать, одержим навязчивой идеей.
— Да что вы?
— Точно!
— Понимаю. Вы хотите со мной переспать!
Шон был до того удивлен ее откровенностью, что невольно отступил назад. Потом, окинув ее фигуру пристальным взглядом, сказал:
— Да.
— Знаете, если бы я жила во времена Магдалены, я бы отвесила вам пощечину, а после этого попросила бы вас покинуть мой дом и никогда больше здесь не появляться.
Шон рассмеялся:
— Думаю, в те времена я был бы ужасным ловеласом и передо мной не устояла бы даже ваша Магдалена! Полагаю, взять эту крепость было не так уж трудно — разве она не уступила своему воздыхателю?
— Вы и ее воздыхатель — не одно и то же. Он был французом, а французов всегда считали покорителями женских сердец. Кеннеди же, если мне не изменяет память, — ирландцы.
— Верно, ирландцы, но у нас в крови чего только не намешано. И французская кровь есть, и креольская, и испанская, и, возможно, даже африканская. Да что у нас? Сейчас чистой крови в Новом Орлеане ни у кого не осталось — поверьте мне!
— Зачем вы мне все это говорите?
— Но ведь должны же вы знать правду о человеке, с которым будете спать, верно?
— По‑моему, все ваши сегодняшние поступки и слова с точки зрения юриспруденции трактуются как «неприкрытое домогательство».
— Неужели?
— А‑а, понимаю! Вы хотите соблазнить меня, чтобы вытянуть интересующую вас информацию?
Шон покачал головой:
— Информация информацией, но я хочу соблазнить вас потому… что после того, как встретил вас, меня словно огнем опалило.
Мэгги опустила голову.
— Давайте лучше поговорим о вашем отце. Кстати, вы, может, хотите пить? У меня есть чай со льдом, лимонад и пиво. Пегги принесет напитки на веранду. Оттуда открывается чудесный вид на реку. Глядя на воду, забываешь, что в мире есть гамбургерные Кинга.
— Чай со льдом лучше всего, — ответил Шон.
— В таком случае поднимемся на второй этаж и пройдем на веранду.
Мэгги двинулась вверх по лестнице. Шон последовал за ней, но на лестничной площадке вдруг почувствовал сильное головокружение и остановился. Мэгги тоже остановилась, повернулась и посмотрела на него:
— Что‑то случилось?
Шон покачал головой. Головокружение прекратилось так же быстро, как и началось.
— Вы выглядите так, будто…
— Будто что? — раздраженно спросил Шон. Он ни за что не признался бы, что находился на грани обморока.
— Ну, не знаю… На улице так жарко… Когда заходишь с жары в прохладу, то бывает, что…
— Я отлично себя чувствую! — отрезал Шон.
— Извините, если я сказала что‑то не то.
Мэгги продолжила путь вверх по лестнице. Шон мысленно выругался. Даже юнцы знают, что не следует грубо разговаривать с девчонкой, которую намереваешься соблазнить.
Она провела его в небольшую, обставленную антикварной мебелью гостиную на втором этаже. Двери здесь были распахнуты, и тонкие тюлевые шторы колыхались от ветра.
— Когда вы приехали, я была на веранде и предавалась созерцанию и приятному безделью, — сообщила Мэгги.
Они вышли на веранду, расположенную над аккуратно подстриженной лужайкой, которая спускалась к реке. На веранде стояли плетеные стулья. На столе лежала раскрытая книга, и ее страницы шевелил ветер. Это был последний роман Джона Гришема.
«А что, собственно, ты ожидал увидеть? — спросил себя Шон. — Инструкцию по отрубанию голов?»
Мэгги опустилась в плетеное кресло и вытянула длинные, покрытые золотистым загаром ноги. Неслышно появилась Пегги с подносом в руках, расставила на столе высокие стаканы с ледяным чаем и тарелочки с бутербродами, свежими овощами и чипсами.
— Хорошо, когда утром в субботу приходят гости, правда? — спросила она у хозяйки.
Мэгги с усмешкой посмотрела на Шона:
— Особенно когда приходят званые гости…
Когда Пегги вышла, Шон, проследив за ней взглядом, заметил:
— Милая женщина.
— Вы, должно быть, полагали, что двери у меня отпирает Франкенштейн?
Шон взял со стола стакан с чаем и тоже уселся в кресло.
— Нет, — сказал он. — Честно говоря, я ожидал встретить подобие привратника из фильма «Семейка Адаме».
Находиться на веранде было приятно. С реки дул чуть влажный ветерок — прохладный и освежающий. Шону крайне редко приходилось вот так спокойно сидеть, ничего не делая, и беззаботно обозревать окрестности. Даже если у него и выдавалось свободное время, он проводил его в шумной крм‑пании друзей за кружкой пива.
— Пегги чудная. Она как дар небес. Я обожаю ее.
— И долго она у вас служит?
— В молодости она работала на мою мать. Потом моя мать поступила так, как поступают все Монтгомери, то есть уехала в Европу и обосновалась там. Семь лет назад из Европы приехала я, взяла Пегги на службу, и с тех пор мы с ней не расставались. Она настоящий клад. Знает, как вести хозяйство, очень аккуратна и трудолюбива. Уезжая, я спокойно оставляю на нее дом.
— Стало быть, Пегги живет здесь?
Мэгги улыбнулась:
— Вопрос, конечно, интересный. Непонятно только, кто его задает: мой потенциальный любовник или полицейский? Вы, наверное, полагаете, что Пегги видела, как я возвращалась ночью домой, перепачканная с ног до головы кровью и с мечом в руке? Вас это интересует? Или, быть может, вы просто хотите знать, не войдет ли она без стука в спальню в самый неподходящий момент?
Шон усмехнулся: ответ Мэгги показался ему циничным. Он решил отплатить ей той же монетой.
— Я и сам точно не знаю, как расценивать этот вопрос. Возможно, он касается и той и другой темы, а может быть, относится лишь к вашей домоправительнице. Мне вдруг захотелось узнать, как она управляется с хозяйством. Ведь дом у вас, как ни крути, большой, а Пегги‑то одна‑одинешенька. Даже не верится, что она одна поддерживает здесь безукоризненный порядок.
Мэгги в этот момент подумала, что, возможно, зря напустилась на лейтенанта. Вздохнув и еще раз взглянув на реку, она перевела глаза на Шона.
— У Пегги есть свой собственный дом — мы перестроили сарай, где раньше стояли экипажи. Хотя она и живет на территории плантации, у нее есть свои дела и своя жизнь. К примеру, с понедельника по пятницу Пегги пестует двух маленьких девочек, чьи родители поздно возвращаются с работы. Еще есть вопросы?
— Ваши родители умерли?
— Да. Вы вот упоминали о своем отце… Он, стало быть, жив. А ваша мать?
— Она умерла. Но поговорим о вашем отце. Он что же, взял фамилию Монтгомери?
— Да, он имел обыкновение так себя называть.
— Похоже, с мужчинами в вашей семье не слишком‑то считаются, — заметил Шон.
— Это грубо, лейтенант.
— Вернемся к вашему отцу.
— Я обожала отца! — заверила его Мэгги. — Он был удивительный человек. Даже трудно сказать, как я его любила.
— Жаль, что вы потеряли его.
— Он прожил интересную жизнь.
— Приятно слышать.
— Скажите, а чем занимается ваш отец?
— Достает меня — днем и ночью, — как только у него появляется для этого хотя бы малейшая возможность. Раньше он был профессором истории в Университете Луизианы. Теперь читает, занимается садоводством, огородничеством — ну и достает меня.
— Но зачем он это делает?
— Хочет, чтобы я женился. Считает, что я должен продолжить наш род и передать фамилию Кеннеди детям.
— Значит, у вас нет ни сестер, ни братьев?
— Ну почему же? Сестра есть. Она замужем и процветает. По сравнению с ее жизнью мое существование кажется ему убогим.
Мэгги улыбнулась:
— Почему же вы не женитесь? Времени не хватает?
— Я, можно сказать, почти женился.
— Что же случилось?
— Она умерла.
— Мне очень жаль!
— Мне тоже. С тех пор, правда, прошло довольно много времени.
— Понятно, — пробормотала она, сочувственно улыбнувшись. — Значит, ваш отец хочет, чтобы вы преодолели синдром вдовца и жили дальше как все люди. Верно?
— Более или менее.
— Вот, значит, почему он вас послал сюда. Увы, его старания напрасны.
— Почему же?
— Потому что я не хочу выходить замуж.
— Неужели? И в чем причина?
На губах у нее снова появилась улыбка, а глаза засверкали. Они были очень красивы — эти золотистые глаза.
Мэгги и сама блистала красотой, которую любой, даже самый строгий, критик назвал бы совершенной. А еще она была очень чувственной и сексуальной. До такой степени, что у Шона, когда он смотрел на нее, перехватывало горло.
— Дело в том, что я деловая женщина…
— Что ж, оно и лучше, — беспечно отозвался Шон.
— Правда? Я рада, что это известие не опечалило вас.
— С чего бы? Я не согласился бы пожертвовать фамилией Кеннеди ради того, чтобы стать отцом еще одной наследницы рода Монтгомери.
— Ах так! — задумчиво протянула Мзгги. — Стало быть, брак исключается? Ваш отец будет разочарован. Но что думаете по этому поводу вы, лейтенант?
Шон пожал плечами:
— Даже и не знаю. Вы спать‑то со мной будете?
— Трудно сказать. Заранее предупреждаю, что вам не следует к этому стремиться, не продумав заранее всех последствий.
— Каких же?
— А таких, что я могу дать жизнь наследнице рода Монтгомери, даже не заручившись благословением церкви.
Шон наклонился поближе к Мэгги и заглянул ей в глаза.
— Жизнь без риска — все равно что еда без соли.
Мэгги расхохоталась — громко и задорно, запрокинув рыжеволосую голову. Шон мысленно поблагодарил отца за то, что тот настоял на его визите в родовое поместье Монтгомери.
Как ему ни хотелось остаться, он поднялся: его ждало расследование, и хотел Шон того или нет, на работу ехать было необходимо.
Она тоже встала, чтобы проводить его к двери. Шон подошел к Мэгги и взял ее за руки.
— Вы придете на обед?
— К вам домой, чтобы познакомиться с вашим отцом?
Шон кивнул.
— Я… — начала было она.
Ее губы, полные и чувственные, оказались вдруг от него в такой пугающей близости, что он приник к ним поцелуем.
Шон поцеловал Мэгги очень нежно. Но потом, поняв, что Мэгги не противится поцелуям, Шон вспыхнул от страсти, а по телу его пробежала горячая дрожь желания. Теперь его поцелуи становились все более настойчивыми, жаркими и беспощадными. Наконец он раздвинул Мэгги языком губы и проник в ее рот. Она тихо застонала, положила руки ему на шею и с силой притянула его к себе. Шон понял: еще немного — и он махнет рукой на службу и повалит Мэгги на пол прямо здесь, на веранде.
С трудом переведя дыхание, он высвободился из объятий Мэгги.
То же самое сделала и Мэгги.
Губы у нее были влажные и слегка припухшие. Она коснулась их подрагивающими пальцами и посмотрела на Шона. Глаза ее, впрочем, не выразили ни осуждения, ни отчуждения, ни злости — казалось, вспышка страсти так поразила Мэгги, что она не понимала происходящего и не знала, как на него реагировать.
Шон вдруг подумал, что она выглядит столь же беззащитной, как и ее прабабка на портрете. Осознал он и то, что за эти несколько минут Мэгги сплела вокруг его сердца прочную паутину, насмерть соединившую их тела и души.
Чувство, неожиданно захватившее его, можно было назвать только наваждением, сумасшествием или лю…
«Вожделением, — уточнил Шон. — Так лучше и проще».
Кашлянув, он пробормотал:
— Так как же быть с приглашением к обеду? Не возражаете, если я заеду за вами около семи?
— Я… я даже не знаю…
— Тогда в семь тридцать.
— Хорошо. — На губах у нее появилась неуверенная улыбка. — В семь тридцать. — Теперь улыбка стала шире: Мэгги, казалось, пришла к какому‑то важному решению. — Мне просто не терпится познакомиться с вашим отцом.
— Вот и прекрасно, — проговорил Шон и направился к выходу.
Итак, он заедет за Мэгги в семь тридцать.
Пообедает с ней и с отцом.
А потом затащит Мэгги к себе в постель.

В 1860 году на плантации Монтгомери снова закипела жизнь. Из Европы приехала Мэг, унаследовавшая родовое имя и состояние. Это была красивая, уверенная в себе женщина, получившая блестящее воспитание и образование.
Мэг была счастлива, что оказалась на родине, но в ту пору в Луизиане царили всеобщее смятение и предчувствие грядущих испытаний. Хотя трезвые умы в правительстве предпринимали отчаянные усилия, чтобы не позволить Штатам расколоться, война была уже не за горами. Большинство плантаторов Луизианы выступало за отделение от Севера. Повсюду создавались подразделения вооруженной народной милиции. Особенно колоритно выглядели отряды так называемых зуавов. Зрелые мужчины, юнцы и даже мальчишки горели воодушевлением, убежденные в том, что за несколько недель сметут «проклятущих янки» с лица земли.
В отличие от других Шон Кеннеди не был уверен в победе. Мэг познакомилась с Шоном, сыном Роберта от первой жены, Дейдры, в первую же неделю после приезда. Поскольку его плантация находилась неподалеку, не было ничего удивительного в том, что он стал по‑соседски заезжать к ней. Шон не произвел на Мэг неотразимого впечатления, и она впервые задумалась о своих чувствах к нему, когда он надолго уехал по делам. Тогда Мэг поняла, что хочет слышать его глубокий звучный голос, каким он излагал свои мысли о неизбежном поражении южан в войне.
Умение предвидеть будущее и внутренняя сила отличали Шона от всех окружавших Мэг людей и привлекали ее к нему.
Когда Шон вернулся, они стали подолгу разговаривать о судьбах родины, и с каждой новой встречей Мэг все больше влюблялась в него. Он отвечал ей взаимностью и скоро сделал Мэг предложение.
Она отвергла его. Мэг не желала замужества. Шон сказал, что будет ждать ее согласия сколько понадобится. Она ответила, что считает замужество бессмысленным, но Шон продолжал настаивать. Как Мэг ни ценила свою независимость, ей пришлось признать, что такой полноты чувств она еще никогда не испытывала.
Тем временем молодые южане вооружались и устраивали в ознаменование будущей победы многочисленные балы. Мэг и Шон приходили на них вместе.
Как‑то раз на балу у Уинов она познакомилась с Аароном Картером, высоким светловолосым молодым человеком с темными глазами, дальним родственником миссис Уин. Мэг почти не обратила на него внимания — все ее помыслы были заняты только Шоном. Картеру, однако, Мэг понравилась, и в конце вечера он подошел к ней и сказал:
— Мисс Монтгомери, вы очаровательны. Я хотел бы, если можно, нанести вам визит.
Мэг с удивлением посмотрела на него и, заметив в ею глазах желание, холодно ответила:
— Разумеется, я буду рада вас видеть, но предупреждаю: я… почти обручена.
— Я слышал об этом. Кажется, его фамилия Кеннеди?
Она кивнула.
— Поэтому советую вам обратить внимание на других леди — тем более что здесь много хорошеньких девиц и есть из кого выбрать.
Картер подошел поближе к ней.
— Я хочу вас — и получу, чего бы мне это ни стоило.
Мэг отступила и покачала головой:
— Я уже сказала вам, что…
— Не важно, что вы сказали. Я знаю, кто вы такая, и добьюсь вашей благосклонности, поскольку я такой же, как вы.
Мэг пришла в ярость, и у нее на губах появилась зловещая улыбка.
— Не понимаю, о чем вы говорите. Но в любом случае вы заблуждаетесь — я ничуть на вас не похожа, так что извольте убираться ко всем чертям.
Мэг повернулась, чтобы уйти, как вдруг почувствовала давившую на нее силу и сразу же все поняла.
— Мы с вами не одно и то же. И потом — это мой город. Вам, сэр, лучше убраться отсюда, не то вы раскаетесь.
— Предупреждаю вас, мисс Монтгомери…
— Нет, это я вас предупреждаю. Убирайтесь отсюда. Здесь для вас места нет.
— Стало быть, моя дорогая, вы утверждаете, что это ваша территория?
— Здесь дом моих родителей, и вы не представляете, с какой яростью я защищаю то, что для меня свято.
Картер улыбнулся.
— Значит, вы предпочитаете существ мужского пола из самых высоких сфер?
— На что вы намекаете?
Он пожал плечами:
— Не на что, а на кого. Имя Люсьен, надеюсь, вам знакомо? Поговаривают, что вы одна из его… хм… избранниц.
— Как вы смеете клеветать на меня?!
— Это не клевета. Вы его фаворитка, это всем известно. Известно также, что вы во всем стремитесь к независимости, а независимость нужно ограждать от посягательств чужаков. Я стану вашим защитником, хотите?
— Обойдусь без вашего покровительства. Я же сказала вам, что почти обручилась с мистером Кеннеди.
— Да, почти. Но он не такой, как вы.
— Слава Богу.
— Советую вам следить за тем, что вы говорите. В конце концов, существуют правила.
— Я подчиняюсь правилам, соблюдаю все меры предосторожности и ни в чьи дела не вмешиваюсь. И хочу, чтобы так же относились ко мне. Повторяю, это мой город. Так вы уберетесь отсюда или нет?
— В гневе вы великолепны. Прикажете воспринимать ваши слова как вызов?
— Ищите себе другую территорию.
— Я не признаю вашего права на монопольное владение городом.
— Вы проявляете навязчивость, сэр, поэтому я…
— Поэтому вы… что?
— Вы недооцениваете меня. Я могу уничтожить вас.
Картер, улыбаясь, отвесил ей глубокий поклон.
— Итак, убирайтесь. Это последнее предупреждение.
Мэг встречала подобных себе и Аарону людей во время своих странствий по Европе и Америке. Они смотрели друг на друга, кивали в знак узнавания, после чего каждый шел своей дорогой. Никто из них прежде не угрожал ей. Иногда они разговаривали и расставались чуть ли не друзьями. Конечно, существовали и правила, которых приходилось придерживаться. Эти правила помогали им всем выживать. В соответствии с ними они должны были уважать друг друга.
Одарив Картера гневным взглядом, Мэг пошла прочь. В бальном зале она встретила Шона, и они протанцевали несколько танцев. Все это время Мэг украдкой посматривала на Аарона Картера.
Аарон неожиданно попрощался с хозяйкой, явно собираясь уходить. Прежде чем выйти из зала, он отыскал взглядом Мэг, значительно посмотрел на нее и еще раз поклонился.
— Что случилось? — спросил Шон. — У тебя расстроенный вид.
Мэг покачала головой и улыбнулась:
— Если что и было, то уже прошло. У меня все в порядке. — После ухода Аарона Мэг и вправду испытала большое облегчение. Должно быть, он почувствовал ее силу, поверил в то, что она в состоянии его уничтожить, и решил уехать из города. «Слава Богу», — подумала Мэг, хотя и сомневалась в том, что Бог о ней помнит. Жизнь Мэг была ужасна, и конфликт с таким существом, как Аарон, только увеличил бы ее несчастья.

Лили Уин неожиданно проснулась. Ей показалось, что кто‑то очень тихо окликнул ее. Может, служанка?
Нет, это был он. Он пообещал, что после бала обязательно к ней придет. «Но мы же родственники! — подумала она. — Впрочем, если он и родственник, то дальний».
Лили сказала ему, что у нее строгий отец. Он ответил, что придет ночью и ее отец ничего не узнает. Все это было для Лили так ново, так романтично…
Ей было почти восемнадцать — самый подходящий для брака возраст, и она все ждала, когда отец позволит ей наконец выйти замуж. Сверстницы Лили давно уже обзавелись семьями, но отец не спешил выдавать ее замуж.
Двор у Уинов был большой. Вдоль посыпанных гравием дорожек стояли скамейки из металлических трубок и такие же столики с деревянным настилом. В ночной тишине выводили свою бесконечную песню фонтаны. В дальнем конце маленького парка располагалось небольшое кладбище с фамильными склепами, где Уины хоронили своих усопших. Лили спустилась во двор и направилась к условленному месту через кладбище. Семейных склепов она ни чуточки не боялась: Лили видела их всю свою жизнь, кроме того, светила полная луна, небо было усыпано звездами, и царила такая благодать, что девушке хотелось танцевать и петь.
Неожиданно ею овладел страх, и Лили остановилась. Девушке показалось, что кто‑то стоит у нее за спиной. Она оглянулась — никого. Тогда Лили посмотрела в сторону дома. Он был так далеко от нее — словно за тысячу миль.
И снова она что‑то почувствовала, вернее, увидела. Лили показалось, что тени вокруг нее пришли в движение и пустились в пляс на могилах ее предков. Они извивались и дергались, затеняя лица Мадонны и ангелов, изображенных на надгробиях. Вдруг одна из теней отделилась от прочих и направилась к ней.
Лили стало так страшно, что захотелось кричать и бежать во весь дух к дому, где ее ждал любимый отец.
Повернувшись, она едва не столкнулась с каким‑то человеком. Лили узнала его и сразу испытала облегчение. Тем не менее она была так напугана, что дар речи вернулся к ней не сразу.
— Моя маленькая девочка! — выдохнул он.
Лили захотелось вернуть себе веселое и романтическое расположение духа, но она не могла: страх все еще душил ее.
— Моя малютка, — прошептал человек.
Он спустил с ее плеч бретельки ночной сорочки, и теперь она стояла перед ним обнаженная в свете полной луны. Выставив вперед руки, он коснулся ее груди, живота и шеи. Глаза его пылали. Облегчение, которое испытала Лили, исчезло, и ее снова охватил ужас.
— Мне нужно домой… сейчас же…
— Конечно, иди, раз нужно.
— Я должна. — Едва ли она хорошо понимала, что стоит перед ним нагая.
— Иди же.
Он отошел в сторону. Лили двинулась к дому. Она шла и чувствовала, как у нее за спиной сгущается тьма. Ей казалось, будто за ней по пятам следует воплощенное зло.
Хотя эта темная сила и пугала Лили, но в ней таился невероятный соблазн.
Зло, если разобраться, не так уж страшно.
То, что дышало в затылок Лили, возбуждало ее. Голос нашептывал ей соблазнительные слова.
«Этот человек такой милый, такой привлекательный…»
Она повернулась лицом к тому, кто следовал за ней. Лили чуть не закричала: то ли от ужаса, то ли от страсти к этой неведомой темной силе…
Но с ее уст не сорвалось ни звука.
Он сразу прижал Лили к себе, соблазняя и увлекая. А потом по их телам заструилось жидкое тепло ее крови. Это тепло, постепенно оставляя ее, сменилось сначала ледяным вселенским ознобом, а потом жарким, невыносимым адским пламенем.

Пришел 1861‑й с его громами и молниями. Луизиана отделилась от Соединенных Штатов и вошла в Южную конфедерацию.
Шон вбежал в дом Мэг, пнув от злости дверные створки. С его появлением слуги в ужасе разбежались и попрятались, и даже Мэг ощутила беспокойство: в такой ярости Шона она еще не видела.
— Надо ехать, — сказал он Мэг. — Я собрал и вооружил на свои средства эскадрон и поведу его в бой.
Поскольку разразилась война, воззрения Шона не играли уже никакой роли. Луизиана и Новый Орлеан были родиной Шона, а в эскадроне служили его земляки, готовые защищать свой дом ценой жизни. Шону пришлось уехать на фронт, и он не успел устроить свои дела.
— Я люблю тебя, Мэг, — сказал он. — Выходи за меня замуж. Сейчас же.
— Не могу, — прошептала она, хотя ее сердце обливалось кровью.
Он опустил голову. Его ярость и гнев, казалось, усилились. Три шага, отделявшие их друг от друга, он преодолел в одно мгновение, после чего сжал Мэг в объятиях. Он целовал ее неистово и жестоко, разрывая ее одежду и настоятельно требуя близости. Мэг откликнулась так же неистово. Она не противилась Шону, а страстно отдавалась ему. От вожделения Мэг едва не вцепилась Шону зубами в плечо.
Они любили друг друга несколько раз — то яростно и жестоко, то нежно и медленно, но всякий раз страстно. Ночи им не хватило, но когда окончательно рассвело и солнце осветило лучами землю, Шон вскочил на коня и уехал.

Глава 5

Шон просматривал рапорты, составленные его коллегами из отдела по расследованию убийств. В понедельник ему предстояло собрать первое совещание оперативной группы, и он хотел убедиться, что от его взгляда не ускользнула ни малейшая деталь.
Семейная пара, обнаружившая труп Джейн Доу на кладбище, утверждала:
— Нас предупреждали, чтобы мы не ходили на кладбище, поскольку оно примыкает к опасной зоне. Говорили даже, будто там из склепов чуть ли не человеческие кости торчат, но таких ужасов мы не ожидали увидеть.
Шон отложил излишне эмоционально окрашенные показания туристов и сосредоточил внимание на рапорте судмедэксперта Пьера. Там, между прочим, говорилось, что останки Джейн Доу лежали на поверхности могильного камня точно в таком же положении, как и изрубленное тело несчастной Мери Келли — пятой жертвы Джека Потрошителя. Хотя голова Мери Келли не была полностью отделена от туловища, остальные детали до мелочей повторяли картину убийства Джейн Доу.
Фотографии, приложенные к рапорту, поразили бы воображение любого человека, даже видавшего виды полицейского, но никакой дополнительной информации, в сущности, не несли. Поскольку Джек Потрошитель давно уже горел в аду, вопрос, кто убил Джейн Доу, по‑прежкему оставался открытым.
Далее Пьер утверждал, что большинство повреждений было нанесено Джейн Доу уже после ее смерти. Шон знал и об этом, поскольку присутствовал при осмотре ее останков и при вскрытии.
Другими словами, ничего нового из рапортов Шон не почерпнул, никаких сенсационных открытий не сделал, поэтому он откинулся на спинку стула и предался размышлениям.
Доу отрезали голову, другие части тела выпотрошили. Но сутенер, обнаруженный на Вье‑Карре, был только обезглавлен, и над его телом не надругались. Почему же убийца, если это был один и тот же человек, уродовал женские трупы в большей степени, чем мужские?
Шон со вздохом нажал на тумблер компьютера, желая сравнить эти два случая в Новом Орлеане с аналогичными преступлениями по стране. Видимо, он нажал не на тот тумблер, поскольку на экране высветились все похожие преступления за последние сто лет. На дисплее появилось изображение Джека Потрошителя, а также портреты серийных убийц из Нового Орлеана — Эксмена, Джеффри Даймера и Теодора Банди. Поскольку Шона интересовали лишь преступления за год или два, он снова защелкал тумблерами, чтобы откорректировать программу.
— Вуду, худу и прочие ублюду… — пропел его приятель Джек, войдя в кабинет и швырнув на стол стопку газет и журналов.
Шон с удивлением посмотрел на него.
— Ты газеты сегодняшние читал? — спросил Джек.
— При сложившихся обстоятельствах пресса отнеслась к нам вполне снисходительно. Но ты, собственно, откуда здесь взялся? Я тебя сегодня в отдел не вызывал.
Джек ухмыльнулся:
— Я знал, что ты здесь будешь.
— Хороший ты парень, Джек, вот что я тебе скажу.
— Между прочим, я, кроме газет, почитал еще кое‑что. Что ты знаешь, например, о вуду?
Шон потянулся и размял пальцами затекшую шею.
— О вуду?.. Хм… дай подумать. Мнение у меня примерно такое: несколько веков назад в Штаты привозили рабов. Рабы эти, отправляясь в дальнее путешествие, прихватили с собой не только необходимые для повседневного обихода вещи, но и свой, так сказать, культурный багаж, в частности культовые предметы и сведения о древних африканских верованиях, таких как культы вуду или зомби. С подачи газетчиков я узнал, что зомби — это трупы, которые жрец может оживить, а потом использовать в своих целях — к примеру, наслать их на своих врагов. Но с некоторых пор объявилась некая Мари Лаво, которая подмяла все эти культы под себя и превратила их в доходный бизнес. Она начинала свое дело, когда была еще простой парикмахершей, — заявляла клиентам, что, являясь жрицей вуду, обладает даром предвидения. На этих пророчествах Мари Лаво сделала большие деньги. И не она одна. Во Французском квартале гадалки и прорицательницы до сих пор пользуются исключительной популярностью. Но подчиняются они этой самой Мари Лаво, с которой делятся своими доходами.
— По‑твоему, все это чушь, не стоящая внимания? Ладно, ты как хочешь, а я все‑таки в этом покопаюсь, еще кое‑что почитаю.
— Почитай, почитай, — пробормотал Шон, вовсе не собиравшийся сбрасывать эту версию со счетов. Адептов вуду, как и других культов, которые, как считалось, приносили в жертву живые существа, он держал на заметке, хотя и не афишировал этого.
— Интересно, — проговорил Джек. — В семнадцатом веке некий маркиз де Водрей писал, что рабов, отправляющих традиционные религиозные культы, следует подвергать бичеванию и даже предавать смерти, поскольку занимаются они не чем иным, как черной магией.
— Да ну? — Шона экскурс в глубокое прошлое интересовал мало. — А что говорят исследователи культов о новом времени?
— Говорят, что в наши дни культовые обряды сект вуду и аналогичных им претерпели значительные изменения и опасности для окружающих не представляют.
— Точно, считается, что теперь адепты этих культов танцуют, пьют тафию, крепкий алкогольный напиток, и проводят опыты, связанные с концентрацией энергетики в пределах небольших групп людей — своего рода медитацией, никакого отношения к черной магии не имеющей. Некоторые исследователи полагают даже, что такого рода экстатического состояния можно достичь на собрании любой баптистской группы.
— Но помимо информации официальной, — заметил Джек, — есть и другие сведения, которые говорят как раз об обратном. О том, в частности, что поклонники культа вуду продолжают приносить кровавые жертвы.
— Ага! Пьют кровь младенцев и черных котов. Многие убеждены, будто кровь черного кота наделяет жреца вуду огромной властью, — усмехнулся Шон.
Джек, нахмурившись, перелистывал страницы принесенных им оккультных журналов.
— Ладно, читай дальше. Докажи мне, что вуду до сих пор представляют опасность, — сказал Шон.
— Здесь вот сказано, что в 1881 году парочка поклонников вуду держала своего сына над пламенем очага и одновременно колотила его палками. Они так и забили мальчика до смерти. Их, конечно, арестовали, как арестовали в 1863 году жрицу вуду, в доме которой была обнаружена часть человеческого торса.
— Все это лишь подтверждает ту точку зрения, что из религиозных побуждений человек может совершить любые зверства, — подытожил Шон. — Достаточно вспомнить зверства святой инквизиции в Западной Европе. Но поскольку мы по‑прежнему ничего не знаем о мотивах преступления, эти сведения тоже представляют определенную ценность. А что ты еще вычитал?
— Я выяснил, что человек, убивший Джейн Доу, почти в точности воспроизвел последнее убийство, совершенное Джеком Потрошителем.
Шон, знавший об этом из рапорта Пьера, внимательно посмотрел на своего напарника:
— Хочешь сказать, что на нашем участке орудует имитатор?
Джек пожал плечами:
— Почему бы и нет? Серийные убийцы прямо из кожи вон лезут — желают, чтобы о них говорили, писали и показывали их жертвы по телевидению. Поэтому и стараются вовсю: совершают убийства с особой жестокостью, а некоторые, если можно так выразиться, примазываются к «чужой славе». Чем больше слава того, чьи преступления они копируют, тем больше внимания уделяет пресса и им лично.
Шон помолчал.
— Что же ты обо всем этом думаешь? — спросил Джек.
— Думаю, что из тебя в скором времени получится отличный детектив убойного отдела. Ты вдумчив, скрупулезен, а кроме того, у тебя отлично развита интуиция. Подытоживая все сказанное тобой, я прихожу к такому выводу: преступник хочет, чтобы о нем знали, но, меняя манеру к почерк, загадывает нам загадки, то есть играет с нами. Хорошо еще, что не все кровавые подробности об убийстве Джейн Доу просочились в прессу, а не то эти загадки разгадывал бы сейчас весь город.
— Заранее прошу у тебя извинения, — пробормотал Джек, — эта женщина, я знаю, тебе нравится, и у вас, возможно, наклевывается роман, но кровавый след, как ни крути, ведет прямо к ее двери.
— Ты имеешь в виду мисс Монтгомери?
— Кого же еще. Эти капли крови у двери ее дома пока единственная наша зацепка.
— Но их дорожка кончается у ее двери, — уточнил Шон.
— Вот именно, что у ее двери, — не сдавался Джек.
Шон, не сводя глаз с Джека, задумчиво кивнул. Заговорив снова, о мисс Монтгомери он уже не упоминал.
— Скажи мне, Джек, вот что: когда ты читал про всех этих вуду и зомби, не набрел ли ты, случаем, на такой культ, когда его жрецы или последователи сцеживают человеческую кровь всю до капли?
— Так это же имеет прямое отношение к вампирам. Вспомни хотя бы графа Дракулу, о котором Брем Стокер написал свой знаменитый роман. Были и другие случаи, не относившиеся непосредственно к деятельности вампиров, но так или иначе затрагивавшие проблему кровопускания. В шестнадцатом веке в Венгрии жила королева Елизавета Баторий. Каждый день она принимала ванну из крови девственниц, желая таким образом обеспечить себе вечную молодость. Не забывай, кроме того, что мы живем в Новом Орлеане, где вера в вампиров до сих пор чрезвычайно развита. На последнем карнавале Марди‑Гра сотни людей надели костюмы вампиров и вставили себе в рот пластмассовые клыки.
— Елизавета Баторий, говоришь? — хмыкнул Шон. — Ты времени даром не терял. Рано пришел с вечеринки или не спал ночью?
Джек вспыхнул.
— Да так… вспомнилось. Я в детстве очень любил читать про всякие ужасы и про всякую нечисть: про вампиров, оборотней, призраков и прочих потусторонних существ. У меня дома и сейчас целая коллекция по этой теме хранится — и журналы есть, и книги, и компакт‑диски.
— Это хорошо. Вполне возможно, нам твое собрание еще сослужит службу. Хотелось бы только знать, к какому из просмотренных тобой печатных изданий имеет отношение Мэгги.
— К «Плейбою», — улыбнулся Джек. — «Плейбой» я тоже просматривал и пришел к выводу, что Мэгги очень украсила бы его страницы. Ну а если серьезно, четкой концепции у меня пока нет, поэтому предлагаю всю информацию, имеющуюся в нашем распоряжении, как следует продумать и проанализировать… А ты здорово прикипел к этой мисс Монтгомери.
— Ты еще не знаешь всего. Сегодня вечером она у нас обедает.
— Не шутишь? Вот бы и мне к вам присоединиться! Уверен, мы не без пользы провели бы время. Не говоря уже о том, что твой отец бесподобно жарит на решетке бифштексы и мы соединили бы полезное с приятным.
— Даже и не знаю, что тебе сказать… Отец горит желанием с ней познакомиться, и посторонний человек…
— Я не посторонний, а твой напарник. К тому же я прихвачу с собой подружку Мэгги.
— Эту маленькую креолку?
— Угу. Ее зовут Энджи Тейлор. Она самая близкая подруга Мэгги, имеет ключи от ее дома и, уверен, знает эту женщину как никто.
— И ты уверен, что она примет твое приглашение?
Джек улыбнулся:
— Уверен.
— Неужели ты с ней уже переспал?
— Нет еще. Но ночевал я у нее на диване в гостиной. Ну так как: приводить ее или нет?
Тон колебался. Джек прав: вечер в такой компании обещал быть интересным. Джек прав и в другом: Мэгги — единственная зацепка в этом деле, хотя очень тонкая и ненадежная.
Между тем Мэгги не должна догадаться, что полицейские считают ее своей единственной зацепкой. Если она и вправду замешана в этом деле, ей ни в коем случае нельзя знать, что под нее копают.
У них нет никаких доказательств.
Только то, что фотограф Пол называл интуицией полицейского.
«Была не была, — подумал Шон. — Так или иначе, но к этой женщине надо подобраться поближе. Выяснить наконец, замешана она в этом деле или нет».

В двенадцать часов Мэгги позвонила Джемма Грейсон.
Джемма, тридцатилетняя женщина, была счастлива в браке и имела двоих детей. Они с Элли считались лучшими продавщицами в магазине Мэгги и были очень дружны.
Джемма изо всех сил старалась сохранить хладнокровие.
— Мэгги, не хочется беспокоить тебя в субботний день, но молчать я больше не могу.
— Говори скорее, в чем дело.
— У Элли какие‑то неприятности.
— Что же случилось с Элли?
— Ее здесь нет.
— Она не пришла на работу? Ты домой ей звонила?
— Дело в том, что на работу Элли как раз заходила. Когда я пришла, в зале все было готово к открытию, а на плите стоял горячий кофейник — короче, все как всегда, только она куда‑то подевалась. Дверь магазина была открыта, и я поначалу решила, что Элли вышла в лавочку за свежими круассанами, но Хэл, кассирша, утверждает, что не видела ее.
— Повторяю: ты домой ей звонила?
— Никто не отвечает.
— А в полицию звонила?
— Звонила и в полицию, но там говорят, что у них нет времени искать каждую женщину, которой вдруг взбрело в голову отправиться на прогулку.
— Ты, надеюсь, напомнила им, что в нескольких шагах от дома произошло убийство?
— Напомнила, но полицейские не обратили на это внимания.
Мэгги помолчала.
— У тебя‑то самой все в порядке?
— Да, все отлично, спасибо.
— В магазине много людей?
— Много, но так даже лучше.
— Я позвоню лейтенанту Кеннеди и скоро сама приеду.
— Извини, Мэгги, что прервала твой отдых — мне, наверное, не следовало…
— Не извиняйся. Я ничего особенного не делала — сидела на веранде и загорала. Элли я отлично знаю. Что бы ни говорили в полиции, я уверена, что раз Элли в магазине нет, значит, с ней и вправду что‑то случилось.
— С твоего разрешения, Мэгги, я пойду работать, ну и буду ждать тебя.
— Хорошо. Если что‑нибудь узнаешь в ближайшее время — звони.
Мэгги повесила трубку и зябко повела плечами: у нее по спине пробежал холодок страха. Желая избавиться от неприятного чувства, она начала действовать. Достала из сумочки телефон Шона и позвонила.
— Шон, это Мэгги.
— Мэгги? Что случилось?
— Не хочу зря беспокоить вас, Шон, но у меня… исчезла одна служащая. Мы полагаем, что она отсутствует вот уже несколько часов, а между тем Элли не оставит свое рабочее место даже под страхом смерти. Не могли бы вы заехать ко мне в магазин? Я буду там в ближайшее время.
— Приеду. — Шон повесил трубку.
Мэгги сказала Пегги, что сию же минуту уезжает. Надев сандалии и подхватив сумку, она быстро направилась к выходу.

Джемма разговаривала с покупательницей, выбиравшей вечернее платье, а сама краем глаза наблюдала за входной дверью. Когда дверь распахнулась и в магазин в сопровождении помощника вошел высокий красивый полицейский, она с облегчением вздохнула и предложила покупательнице, молодой девушке, зайти в понедельник или во вторник, пообещав, что ею займется владелица магазина Мэгги Монтгомери. После этого Джемма поспешила навстречу лейтенанту Кеннеди и протянула ему руку.
— Спасибо, что пришли, лейтенант, — взволнованно проговорила она после того, как офицер пожал ей руку и познакомил со своим напарником. — Насколько я понимаю, к вам по поводу пропавших людей не следует обращаться, но если бы вы знали Элли…
— Что вы такое говорите? — удивился лейтенант. — Мы, конечно же, занимаемся пропавшими людьми, но начинаем их разыскивать не сразу, а когда с момента их исчезновения проходит несколько суток.
— В любом случае спасибо, что заехали, — сказала Джемма, которой понравилась его спокойная уверенность. — Мэгги, должно быть, уже позвонила вам и сообщила суть дела?
Офицер кивнул:
— Да, я разговаривал с Мэгги. Она уже едет сюда. — Шон попросил напарника передать патрульному, чтобы тот съездил к Элли и разузнал, как обстоят дела у нее дома. — Может, прежде чем мы начнем разговор, вы выпьете чаю или кофе и немного успокоитесь? — предложил лейтенант.
— Я уже взяла себя в руки и готова отвечать на ваши вопросы, — сказала Джемма. — А чашка чаю вряд ли меня успокоит — как‑никак пропала моя подруга, а она такая чудесная женщина…
— Да‑да, — перебил Джемму лейтенант, окидывая взглядом помещение и стоявшие рядком манекены, облаченные в созданные Мэгги наряды. — Я помню ее. Вчера с ней разговаривал… Итак, насколько я понимаю, на работу она никогда не опаздывает?
Джемма кивнула:
— Совершенно верно. Элли и сегодня была в магазине — вот в чем дело. Приходя, она всегда ставит на огонь большой кофейник. Ведь приобретение хорошей одежды — это не просто торговая сделка, но еще и своего рода социальное мероприятие.
— Хм… Вот как? Я об этом не знал… Но если можно, ближе к делу. Итак, вы полагаете, что Элли пришла в магазин и даже поставила варить кофе…
— Я не полагаю, а точно знаю. Кто, кроме нее, открыв дверь, взялся бы за приготовление кофе?
— Хорошо, что вы так уверенно говорите. Прежде всего нужно отделить факты от всякого рода «вероятно» или «могло быть».
— Вы правы, лейтенант… — начала было Джемма, но потом замолчала, поскольку полицейский стал смотреть куда‑то поверх ее плеча. Она повернулась и, проследив за взглядом лейтенанта, ахнула. К ее удивлению, сквозь стекло витрины Джемма увидела Элли, быстро направлявшуюся к входной двери.
— Это Элли, не так ли? — негромко спросил лейтенант.
Джемма кивнула и поспешила встретить свою коллегу и подругу.
— Элли, я так волновалась за тебя, прямо заболела! — вскричала Джемма, обнимая подругу, а потом отступила от нее на шаг, словно для того, чтобы лучше разглядеть ее и убедиться, что с ней ничего ужасного не случилось.
— Со мной произошло нечто невообразимое, прямо какое‑то затмение нашло! — воскликнула Элли, но, увидев полицейских в форме, испуганно приложила к губам ладошку: — Ты вызвала полицию? Вот ужас‑то! Что‑нибудь случилось?
— Все в порядке, миссис Буше, — вмешался в разговор Кеннеди. — Никто за время вашего отсутствия не пострадал, и ничего страшного не произошло.
— После вчерашнего можно чего угодно ожидать, — пробормотала Элли. — Я так взволнована и обескуражена всем этим… что…
— Но что же все‑таки случилось с тобой? — спросила Джемма.
В этот момент в магазин вошла Мэгги в черном вязаном костюме и кожаных сандалиях.
— Элли! — воскликнула она, устремляясь прямо от двери к своей пропавшей служащей.
— Ты уж меня, Мэгги, прости, — начала оправдываться Элли, но ее извинения потонули в потоке возгласов, междометий и восклицаний, в которых доминировало произносившееся на все лады «Слава Богу!».
— Слава Богу, ты жива и здорова! — Мэгги, как прежде и Джемма, отступила на шаг от своей сотрудницы.
— Да, я более или менее в порядке, — сказала Элли.
— Между прочим, это не я отыскал ее, — обратился Кеннеди к Мэгги.
— Тогда что же… — озабоченно начала Мэгги.
— Давайте выслушаем эту леди, — предложил Кеннеди.
Мэгги виновато посмотрела на Шона:
— Конечно, выслушаем… Жаль лишь, что пришлось вас побеспокоить, и, видимо, по ничтожному поводу.
— Ничего страшного. Сейчас у всех нервы напряжены до предела. Как‑никак неподалеку произошло убийство, — улыбнулся Кеннеди.
— То, что я расскажу, может показаться вам бессмыслицей, — пробормотала Элли.
— В любом случае мы вас выслушаем, Элли, и очень внимательно, — отозвался Кеннеди.
Элли тяжело вздохнула.
— Даже не знаю, с чего начать… Как объяснить то, что не имеет объяснения? Помню, я зашла в магазин, поставила на плиту кофейник… а потом… потом вроде как решила, что неплохо бы сходить в лавочку и купить круассанов или каких‑нибудь булочек… А в следующий момент я вдруг оказалась на площади, где вместе с толпой наблюдала за выступлением бродячего фокусника… Как я туда попала, зачем пошла — не помню… Тебе, Мэгги, пора меня увольнять — за полную потерю памяти. Или может, я сошла с ума? Ничего не понимаю…
— Не беспокойся, увольнять тебя я не стану, — заверила ее Мэгги.
— Спасибо тебе, дорогая. Со мной раньше никогда ничего подобного не случалось, и я не имею понятия, что спровоцировало этот приступ…
— Вы уверены, что чувствуете себя нормально? — осторожно спросил Кеннеди.
— Выглядит она прекрасно, — заявила Джемма.
— Пожалуй, вас надо отвезти в больницу, — сказал Кеннеди.
— Меня? В больницу? — Элли с надеждой посмотрела на Джемму. Та успокаивающе подмигнула ей.
— Может, ты случайно ударилась обо что‑то головой? — предположила Мэгги. — Полагаю, провериться тебе не помешает.
— Для чего мне проверяться? Чтобы потом все узнали, что я выжившая из ума старуха? — запротестовала Элли.
— Вовсе вы не старуха, — усмехнулся Кеннеди. — Даже и не пытайтесь нас в этом убедить — все равно вам никто не поверит.
Элли вспыхнула и благодарно улыбнулась:
— Я прямо не знаю…
— Соглашайся на госпиталь, Элли, прошу тебя! — сказала Мэгги. — Надо же всем нам убедиться, что ты не пострадала. Может, ты немного перегрелась на солнце — вот и все. Но это вовсе не значит, что тебе не нужна помощь.
Пока шли споры, ехать Элли в больницу или нет, в магазин неслышно вошел молодой напарник Кеннеди и встал у входа — в стороне от всех.
Наконец Мэгги заручилась согласием Элли съездить в больницу, а Кеннеди вызвался отвезти ее туда. Через несколько минут полицейские, Мэгги и Элли сели в машину и поехали в госпиталь.
Джемма с облегчением перевела дух и вернулась к работе. Вскоре к ней должна была присоединиться Энджи Тейлор, которую Мэгги вызвала по телефону.

Около восьми становилось темно.
«Час ведьм начинается именно в восемь, а не в полночь, как это принято считать», — мрачно сказала себе Бесси Жиро.
В восемь она выходила на работу.
Бесси Жиро привыкла ко всякого рода отклонениям на сексуальной почве, но чаще на ее долю выпадали самые обыкновенные случаи. Она работала на женщину, владевшую баром и рестораном на Принс‑стрит. Заведение процветало и значилось на каждой туристической карте. В заведении Мамми Джонсон, помимо обычных услуг, клиентам оказывали и другие, особые, — стоило только клиенту заикнуться об этом.
В лице Бесси клиент получал чистоплотную, здоровую девушку, регулярно проходившую осмотр у врача. Бесси не приходилось заниматься этим в лифте или в подворотне — к ее услугам были скромные отели или пансионы, где на проказы туристов привыкли смотреть сквозь пальцы. Комнаты там были небольшие, но чистые, главное же — они предоставляли необходимое в таких случаях уединение.
В основном клиенты требовали обычного секса или секса орального. Или того и другого сразу. Бесси не возражала — она ко всему привыкла и теперь, когда брала в рот чей‑то член, такого отвращения, как прежде, не испытывала.
Порой с ней хотели побаловаться сразу двое — мужчина и женщина. Обычно это были семейные пары — мужья и жены, до одури надоевшие друг другу. Это даже забавляло Бесси. Когда она играла с женщиной, мужчина кончал от одного только созерцания этих игр и до него очередь обычно не доходила. Бесси считала все это обыкновенной работой, которая, кстати, оплачивалась лучше, чем услуги секретарши, или официантки.
Изредка ей попадались и любопытные экземпляры, требовавшие, чтобы их приковывали наручниками к кровати и секли плеткой, но бывали и другие, которым хотелось посечь ее. Впрочем, любители садомазохизма к услугам Бесси обращались редко — в Новом Орлеане было полно клубов, специализировавшихся на такого рода сексе, и все, кому надо, знали об этом и ходили туда.
У Бесси был ребенок — «плод истинной любви», которого было необходимо кормить и содержать. Сама же «истинная любовь», несмотря на все старания Бесси, долго не продлилась. Сожитель Бесси использовал ее, а потом исчез. После этого Бесси основательно поумнела и временами даже жалела, что не получила денег с козла, сделавшего ей ребенка, хотя она занималась с ним именно тем, за что ей сейчас довольно щедро платили.
У Бесси была мечта: подкопить деньжонок, уехать из Нового Орлеана куда‑нибудь в Айову, где ее никто не знал, и завести там собственное небольшое дело. С этим следовало поторапливаться: Бесси опасалась, как бы ее сын не догадался о том, чем она занималась, чтобы кормить и содержать его.
В эту ночь Бесси чувствовала себя усталой и разбитой. То ли полнолуние было тому виной, то ли еще что. Она хотела даже отпроситься у Мамми с работы, но не сделала этого, зная, что, когда пойдет косяком особенно выгодный клиент, хозяйка ей это припомнит. Получив от рассыльного адрес клиента, Бесси торопливо направилась к маленькому отелю неподалеку. Переходя улицу, она посмотрела на небо и заметила, что у него алый, кровавый оттенок. Впрочем, это была последняя вспышка догоравшего дня. Когда Бесси подошла к двери, совсем стемнело и взошла огромная круглая луна.
В коридоре было пусто. Сидевший за конторкой парень клевал носом и, когда Бесси вошла, даже не поднял на нее глаз. Сверившись с бумажкой, Бесси нашла тринадцатый номер и, не постучавшись, вошла. В комнате было темно, но, когда она подняла руку к выключателю, кто‑то невидимый низким звучным голосом приказал ей не зажигать света.
— Но здесь темно, хоть глаза выколи, — возразила она.
— Есть свет из окна — и этого довольно.
— Тебе, сладенький, не надо меня стесняться, — проворковала Бесси. — Я пришла для того, чтобы воплотить в жизнь все твои фантазии, и если ты некрасивый, для меня это не имеет значения.
Голос парня понравился Бесси, и ей захотелось посмотреть на него.
Потом она увидела незнакомца, вернее, не его, а темный силуэт. Силуэт был красиво очерчен: у этого малого имелось все, чем должен обладать настоящий мужчина: широкие плечи, крепкий торс, сильные руки и ноги.
— Подойди поближе к окну, — проговорил он ровным звучным голосом.
Бесси швырнула сумочку на пол и направилась к окну.
— Знаешь, сладенький, — затараторила она, разглядывая мерцавшие в небе странные красные звезды и неоновые вывески магазинов напротив, — давай сразу же покончим с прозой, ладно? Обычный секс стоит сто долларов, если же ты хочешь, чтобы я поработала языком, сумма удваивается. Ну а если тебе придет в голову какая‑нибудь фантазия, то…
— Я, детка, предпочитаю обычный секс, — ответил клиент и, помолчав, добавил: — Не теряй времени, раздевайся, я хочу увидеть, какая ты.
Повторять Бесси было не надо. Она стащила блузку, а потом, спустив короткую юбку, переступила через нее. После этого она сбросила туфли на высоких каблуках. Все это время Бесси думала, что ее силуэт на фоне неба выглядит весьма соблазнительно: у нее были длинные ноги, крепкая небольшая грудь и тонкая талия, и хотя ростом она, в общем, не вышла, но была весьма аппетитна.
Тут ей пришло на ум, что она умеет красиво раздеваться, а раз так, то, пожалуй, хорошо бы стать стриптизершей — тогда мужчины только смотрели бы на нее, но прикасаться к ней не имели бы права.
Бесси нагнулась, чтобы расстегнуть пояс и снять чулки: сначала один — неторопливо скатывая его вниз по ноге, потом — так же неторопливо — второй.
Она выпрямилась, почувствовала, что мужчина стоит у нее за спиной, и вздохнула. Кажется, намечалось что‑то особенное, то, что можно было с полным основанием назвать занятиями любовью, а не сексом. Такие случаи выпадали Бесси крайне редко, и она очень ценила их. Бесси утвердилась в этом мнении, когда мужчина начал целовать ее: спину, шею, затылок. Его поцелуи ласкали и, как жидкий огонь, жгли ее кожу. Когда по шее у Бесси потекло что‑то горячее, она даже не обратила на это внимания — так ей в тот момент было хорошо.
Через минуту Бесси ощутила острый специфический запах, провела рукой по своему телу и почувствовала, что оно стало липким от крови.
И тут она поняла, что происходит между ней и тем, кто сжимал ее в объятиях. Наклонившись к шее Бесси, он языком слизывал с нее кровь.
Она замерла, но сначала не встревожилась: состояние эйфории обволакивало и убаюкивало, кроме того, Бесси не испытывала боли.
Но крови было много. И это была ее кровь. Она открыла рот, чтобы закричать, но из горла не вырвалось ни звука. Силы оставляли ее. В этот момент она услышала его хриплый смех.
Бесси видела, как он открыл рот, заметила ослепительно белую полоску зубов.
Потом эти зубы сомкнулись у нее на горле, и она услышала, как, вскипая и пузырясь, шипит и булькает ее кровь, вырываясь из разорванных сосудов. Мужчина, приникнув к шее Бесси, жадно, большими глотками пил, пил, пил…
Потом провидение сжалилось над Бесси, и она уже ничего не видела и не слышала.

Глава 6

В госпитале молодой дежурный терапевт доктор Гарсия пришел к выводу, что причиной провала памяти у Элли был тепловой удар. Они вместе с Мэгги решили, что женщину лучше всего оставить в госпитале под наблюдением специалистов.
Мэгги присела на кровать больной, провела рукой по лбу Элли и всмотрелась в нее. Элли выглядела совсем неплохо, Мэгги успокоилась и вместе с Шоном и Джеком ушла из госпиталя. Усевшись на переднее сиденье рядом с Шоном, она извинилась перед офицерами за причиненное беспокойство.
— Не стоит извиняться, леди, — сказал Шон, направляя машину вперед.
— Как же не стоит? У вас на руках два убийства первой степени, не говоря уже о том, что в Новом Орлеане убийства и другие серьезные преступления происходят ежечасно.
— Это правда, — согласился Шон, поглядывая в зеркальце заднего вида на улыбающуюся физиономию Джека. — Но нас с Джеком назначили расследовать именно эти два убийства. — Он пожал плечами. — Если разобраться, не так уж это и плохо. Что интересного в раскрытии бытовых убийств на почве пьянства или наркомании? А «бытовуху» с нас сейчас сняли. Так что не волнуйтесь, вы не слишком нас обеспокоили.
Джек опустил подбородок на спинку сиденья Мэгги и, непрестанно улыбаясь, повел с ней непринужденный светский разговор:
— На самом деле Шон хотел сказать, что у нас нет никаких серьезных улик, а если нет серьезных улик, значит, нет серьезного дела, а раз нет дела, то и отвлечь от него нельзя. Конечно, мы сдали в лабораторию целую груду всякого хлама, но результатов еще ждать и ждать. Отдыхать, опять же, тоже надо, вот я и придумал одну штуку…
— И что же вы придумали? — спросила Мэгги.
— Решил сегодня завалиться к Шону в гости — кстати, с вашей подружкой Энджи.
— Как мило! Но она об этом и словом не обмолвилась.
Шон бросил на нее взгляд:
— Можем отсюда поехать прямо ко мне, хотите?
— Рада бы, да слишком уж жарко. Хочу принять душ и надеть джинсы. Свет углей в гриле привлекает множество жуков, и мое платье для таких посиделок не годится.
Шон пожал плечами:
— Как угодно.
Он остановил машину у магазина «Магдалена», высадил Мэгги и некоторое время наблюдал, как она болтала с Джеммой, рассказывая ей о состоянии Элли. Потом женщины стали готовиться к закрытию магазина и собирать разложенные на прилавках вещи.
— Не понимаю: что ты хочешь увидеть? — спросил Джек.
— Не знаю. Я вообще плохо понимаю, что происходит… но…
— Что «но»? Опять твоя интуиция? — хмыкнул Джек.
— Она самая. — Шон завел машину и поехал.
Насчет интуиции Джек был прав. Непонятная сила тянула Шона к этой женщине, и он делал то, что сделал бы на его месте любой опытный полицейский: старался держаться поблизости от объекта, к которому влекла его интуиция.

Обед получился на славу. Кроме Дэниэла, хозяина дома, присутствовали Мэгги и Шон, а также Джек и Энджи Тейлор. Шон пригласил еще высоченного чернокожего красавца Майка Остина и Сисси Спиллейн, служащую Мэгги. То есть компания собралась такая же, как и в джаз‑клубе.
Отец Шона тоже не ударил лицом в грязь и пригласил свою старинную подругу Энн‑Мери Хинтингтон, хорошо сохранившуюся для своих пятидесяти пяти лет симпатичную особу с пепельными волосами, в длинном легком платье в цветочек.
Когда они, расположившись вокруг жаровни, пили пиво и разговаривали, Мэгги узнала, что Энн‑Мери — библиотекарь и без ума от классической литературы, хотя и не чуждается современных веяний.
— Признаюсь, — сказала Энн‑Мери, когда они с Мэгги сидели за столиком на заднем дворе Оуквиля, — что я прямо‑таки ухватилась за возможность познакомиться с вами. У нас в библиотеке отличная подборка литературы, посвященной вашей семье, и, узнав, что на вечере у Дэниэла будете вы, я не могла упустить такого случая.
Мзгги натянуто улыбнулась: она понятия не имела о том, что где‑то существует целая библиотека, посвященная семейству Монтгомери.
— Познакомиться со мной нетрудно, — сказала она, — у меня во Французском квартале есть магазинчик, и вам достаточно было зайти туда и попросить вызвать хозяйку.
Энн‑Мери рассмеялась:
— Что вы, дорогая! Я из старой семьи плантаторов‑южан, а нас учили, что познакомиться с человеком можно, только если тебя представят ему.
— Что ж, теперь мы представлены друг другу, а потому я приглашаю вас, Энн‑Мери, в свой магазин. У нас, кстати, тоже есть библиотека, правда, библиотека мод. Вы можете посмотреть на модные картинки и журналы, многие из которых датируются восемнадцатым веком.
Дэниэл Кеннеди, присевший на скамью рядом с Энн‑Мери, не преминул откликнуться на любезность Мэгги:
— Надеюсь, ваше приглашение, мисс Монтгомери, распространяется на меня тоже?
— Разумеется.
— Слава Создателю, — сказал Шон, ставя на стол огромное блюдо с жаренными на решетке кусками мяса, курятиной и сосисками. — Отец добился своего. А ведь он хотел проникнуть в дом Монтгомери, воспользовавшись моим ордером на обыск. Пристроиться сзади и войти вместе с полицейскими.
— Дети, — доверительно обратился Дэниэл к Мэгги, — подчас ведут себя так бестактно. Не моргнув глазом выбалтывают все семейные тайны.
— Я принесу салат и хлеб, — сказала Энн‑Мери.
— Я помогу вам, — предложила Мэгги.
Когда женщины вернулись из кухни с картофельным салатом, за столом собрались уже все. Гости передавали друг другу тарелки с мясом, а Энн‑Мери и Мэгги накладывали всем салат. В небе стояла полная луна с алыми вкраплениями на тускло‑золотом диске.
— Это потому, что ночи становятся холоднее и уже не за горами осень, — объяснил Дэниэл.
У Шона была другая точка зрения, и он заспорил с отцом, причем весьма горячо, но все закончилось дружескими объятиями и похлопываниями по плечу. Видно было, что они любили друг друга. Мэгги смотрела на них с завистью: ей такой дружеской близости очень и очень не хватало.
Об убийствах за столом поначалу не упоминалось. Все хвалили стряпню Дэниэла и приготовленный им к мясу соус. Заметив, с каким аппетитом уписывает мясо Мэгги, Дэниэл расцвел.
— Сразу видно, вы знаете толк в еде, — сказал он, — не то что нынешние трясогузки, у которых и тела‑то никакого нет — одна кожа да кости.
— Папа! — крикнул со смехом Шон. — Ты вгоняешь мисс Монтгомери в краску.
— А что я такого сказал? — удивился Дэниэл. — Всякий знает, что мясо полезно. Господь Бог создал нас плотоядными существами, так что нечего изображать из себя канареек, как это делают некоторые девицы, питающиеся проросшими зернышками.
Когда с мясом и салатом было покончено, а в воздухе зажужжали надоедливые насекомые — спутники надвигающейся ночи, все перешли в дом, где гостей ждали кофе и крем‑брюле, приготовленное Энн‑Мери. Все расположились вокруг массивного стола в библиотеке — самой уютной и комфортабельной комнате в Оуквиле. Мэгги сидела рядом с Шоном, удивляясь тому, как просто и естественно чувствует себя рядом с этим человеком. Стоило ей, однако, случайно коснуться руки Шона или встретить его взгляд, как ее обдавало жаром. Желая скрыть, что ее волнуют взгляды и прикосновения Шона, Мэгги сосредоточила внимание на Дэниэле. Тот, стоя за старинным письменным столом, перебирал какие‑то древние книги и манускрипты, громко комментируя особенно ценные приобретения своей библиотеки. При этом Дэниэл обращался в основном к Шону.
— Взгляни, сынок, на эти газеты. Думаешь, это старая, ни на что не годная макулатура? Эти газеты хранят в себе сведения о «человеке с топором», или Топорнике, который тоже был родом из нашего города. Говорят, он зарубил тринадцать человек, и хотя родственник одного из убитых клялся, что пристрелил Топорника, полиция так и не обнаружила его тела.
— Папа, в те времена не было такой техники, какая есть у нас сейчас, — заметил Шон.
Дэниэл покачал головой:
— Некоторые преступления не раскрываются никогда, и ты об этом отлично знаешь. Они годами числятся как нераскрытые, потом дела сдают в архив, а преступник преспокойно разгуливает на свободе.
— Но эти два убийства, что на нас повесили, мы должны раскрыть быстро, — сказал Джек.
— Иначе добрые горожане Нового Орлеана просто‑напросто съедят нас живьем, — вставил Майк Остин.
— Интересная мысль… Как вы думаете, мисс Монтгомери, в Новом Орлеане и вправду проживают добрые горожане? И много ли таких, позвольте узнать? — осведомился Дэниэл.
— Их не больше и не меньше, чем в любом другом крупном городе Соединенных Штатов, но они есть и стараются сделать свой город лучше, красивее, а главное — очистить его от преступников, — заявила Мэгги.
— Многое зависит от того, что именно мы называем преступлением, не так ли? — Дэниэл сел на крутящийся стул у письменного стола.
— Конечно, — отозвалась Мэгги.
— По‑моему, папа, ты подбираешься к области моральных категорий, а они, как известно, труднее всего поддаются толкованию, поскольку неоднозначны, — заметил Шон.
Дэниэл ткнул пальцем в лежавшую на столе книгу:
— Позвольте привести вам один пример. В 1862 году янки взяли Новый Орлеан. Это сейчас мы считаем, будто все они были добры и морально чисты. Может, так оно и было, не спорю. Но тогда начальником военного трибунала назначили человека, явно не из числа моралистов. Я говорю о…
— Бисте Батлере, — вставил Джек.
— Именно о нем. В ту пору у многих женщин и девушек города в армии южан были мужья, женихи, братья, поэтому‑то они не больно жаловали пришельцев, и всякий разумный солдат‑янки это понимал. Но старый Бист Батлер издал специальный циркуляр, регулирующий поведение женщины‑южанки. Цитирую: «Всякая женщина, которая грубо обошлась с солдатом‑янки, должна рассматриваться как проститутка, и к ней следует соответствующим образом относиться».
— Грубовато, ничего не скажешь, — пробормотала Энджи.
Дэниэл мрачно ухмыльнулся.
— Так вот, одному бравому солдату‑янки этот циркуляр пришелся очень по душе. Уж и не знаю, скольких южанок он изнасиловал, пока не наткнулся на молодую девушку по имени Сандра Хилл. Она оказала ему сопротивление, и этот солдат, желая утихомирить девушку, убил ее.
— Вот ужас‑то! — воскликнула Сисси. — Но что же случилось с тем янки? Думаю, его после этого расстреляли на месте?
Дэниэл покачал головой:
— Ничего подобного. Янки, конечно, арестовали, но расследование установило, что Сандра Хилл была женщиной аморальной, поскольку грубо обошлась с этим солдатом, и янки приговорили к телесному наказанию и увольнению со службы.
— Это все, конечно, ужасно, но где же здесь моральная дилемма? — осведомился Джек.
— А что случилось потом? — спросила Энн‑Мери.
— А потом было вот что: пока этот солдат сидел в гарнизонной тюрьме, некоторые добрые жители Нового Орлеана решили взять правосудие в свои руки. И как‑то ночью эти добрые люди вломились в камеру, где содержался янки. Наутро солдата нашли мертвым. У него была отрублена голова саблей, позаимствованной этими добрыми людьми у другого солдата‑янки — у спавшего, как сурок, часового.
— Жуть. — Сисси зябко поежилась.
— Но было ли это правосудием? — спросил Шон.
— Давайте лучше ответим на такой вопрос: убийство солдата — это преступление или акт правосудия? У нас в Штатах по этому вопросу до сих пор ломают копья. Можно его и иначе поставить: к примеру, казня преступника, совершаем ли мы убийство? А если нет, что тогда смерть солдата‑янки — убийство или правосудие?
— А убийцу того солдата нашли? — спросила Мэгги.
Дэниэл покачал головой:
— Не нашли. Даже если кто из добрых горожан Нового Орлеана что‑то о нем и знал, то не проронил ни слова. Этот инцидент замяли, а в скором времени Бист Батлер был освобожден от должности и уехал из Нового Орлеана. Есть и другие интересные случаи. В связи с одним из них упоминается даже фамилия Монтгомери.
— Правда? — Шон посмотрел на Мэгги: — Вы знаете, о чем отец собирается нам поведать?
Мэгги кивнула:
— Наверное, знаю.
На столе стояла только одна лампа, дававшая мало света, зато на небе за окном то и дело появлялись алые кровавые сполохи. Алый отсвет падал теперь и на Мэгги. Все глаза устремились на нее.
— Один из моих прапрапрадедушек был обвинен в убийстве француза благородного происхождения. — Тут Мэгги поморщилась. — Если не ошибаюсь, прадед считал, что этот француз — вампир.
— Правда? — засмеялся Джек, но потом добавил: — Но чему я, собственно, удивляюсь? Это же Новый Орлеан. А он на самом деле убил француза?
— Точно не знаю. Прадед был человек богатый и могущественный, и уж если и в самом деле убил француза, то наверняка избавился от трупа.
— Никаких улик против Джейсона Монтгомери обнаружено не было, — сообщил Дэниэл. — Ходили слухи, будто француз увивался за дочерью Монтгомери, Магдаленой, вот старик и взъярился.
— Так это, должно быть, та самая леди, чей портрет висит у вас в холле? — Шон с еще большим интересом взглянул на Мэгги.
— Да, — улыбнулась Мэгги.
— Говорят еще, что старик за дочерью все‑таки недоглядел и девушка забеременела. Чтобы избежать слухов, он отправил ее во Францию, где она родила и воспитала свое дитя.
— Вполне возможно, что француза никто не убивал и он просто вернулся во Францию, где Магдалена с ним и соединилась. Так что не исключено, что эта история не более чем страшная сказка для детей, — заключила Мэгги.
— Нет, рассказ хорош. Только представьте: юного француза убивает отец его возлюбленной… а она уезжает из родных мест, чтобы никогда сюда не возвращаться. Быть может, она так и не простила отца за то, что он убил ее возлюбленного, — кто знает? — задумалась Энн‑Мери.
— К этой истории есть небольшое дополнение. — Дэниэл игриво подмигнул Мэгги.
— Правда? — удивился Шон.
— Полагаю, — сказала Мэгги, — ваш отец намекает на то, что Джейсон Монтгомери хотел выдать дочь за одного из Кеннеди.
— Хорошо, что они не поженились. — Шон многозначительно улыбнулся, отчего в груди у Мэгги потеплело. — Иначе мы с вами были бы родственниками.
— Был еще один случай, когда Кеннеди чуть не женился на одной из Монтгомери. Во время войны, — пояснил Дэниэл. — Наш фамильный герой — ну тот, чья статуя стоит во Французском квартале, — был по уши влюблен в наследницу Монтгомери. Она тоже любила его, так что, как видите, история продолжается.
— А чем тогда все закончилось? — спросила Энджи.
— Ну, Энджи, поднатужься, ты же знаешь, чем она кончилась. Раз военному человеку поставили памятник в старом квартале города, стало быть, он погиб, защищая этот город.
— Как это все печально, — протянула Сисси.
— Скажите лучше: как это все странно! Каким, интересно, образом род Кеннеди получил продолжение? — спросила Энджи.
— Шон женился за несколько лет до того, как познакомился с мисс Монтгомери. Его жена умерла от оспы, но у Кеннеди от нее остался сын.
В комнате воцарилось молчание. Порыв ветра вдруг сбросил одну из книг Дэниэла со стола на пол. Все вздрогнули. Кроме Шона. Он крепко сжал руку Мэгги, и ей вдруг почудилось, будто они маленькие дети, которые сидят, прижавшись друг к другу, и слушают страшные святочные рассказы.
— Мэгги, детка, я и не представляла себе, какая интересная история у вашего семейства, — проговорила Сисси.
— Думаю, история каждой семьи не менее интересна, — отозвалась Мэгги. — Монтгомери продолжают приезжать в Новый Орлеан, поэтому найти старые скелеты в наших шкафах не составляет труда.
— Кстати, мисс Спиллейн, у вас была родственница, близко знакомая со старой жрицей вуду по имени Мари Лаво, — сказал Дэниэл.
— Знаю, — ответила Сисси.
— Она тоже была жрицей иуду? — осведомилась Энджи.
— Думаю, она просто шпионила для Мари. Сила Мари заключалась в том, что она много знала о других людях. А знала она о них потому, что у нее была масса шпионов, которые выведывали тайны людей, интересующих Мари. Но вот моя прапрабабка, говорят, и в самом деле обладала магической силой. Она и пророчествовала, и пускалась в пляс с зомби, и составляла заговор, убивающий человека. Как‑то раз ее приговорили за колдовство к повешению, но чиновник магистратуры в вуду не верил, а потому ее и отпустил. Между прочим, она нашла себе мужа на суде — вступила в брак с тем парнем, который свидетельствовал в ее пользу. Иначе меня бы и на свете не было.
— Ну вот, наконец‑то история с хорошим концом, — заметила Мэгги. — Волшебная и романтическая.
— Женщины Монтгомери тоже очень романтичны, — усмехнулся Шон.
— Только так уж повелось, что для Кеннеди они сущая напасть, — сухо сказал Джек.
Шон улыбнулся Мэгги.
— А я бы рискнул пофлиртовать с одной из них.
Мэгги улыбнулась ему в ответ.
Но улыбка у нее получилась немного вымученная.

Когда Шон довез Мэгги до ее дома, она пригласила его что‑нибудь выпить. Они прошли через большую гостиную, где в былые времена устраивали официальные приемы, и оказались на кухне, обставленной по последнему слову моды. Она была воплощением комфорта — настоящим раем для хозяек. Мэгги предложила Шону расположиться за столом, а сама начала исследовать содержимое огромного холодильника и всевозможных шкафчиков.
— Что вам предложить? Кофе? Или более крепкие напитки? Я большая мастерица готовить кофе с молоком.
Пока она суетилась около своих шкафчиков, Шон поднялся, подошел к Мэгги и положил руки ей на бедра. Она замерла. От его прикосновения у нее бешено заколотилось сердце. Однако Мэгги высвободилась из его объятий и достала с полки бутылку мексиканского ликера «Кахуа».
— Принеси мне молока, Шон, — попросила она таким ровным голосом, словно прикосновения Шона не произвели на нее никакого впечатления.
Разлив по чашкам холодный кофе, Мэгги плеснула туда ликера и добавила молока. Потом протянула чашку Шону.
Свой кофе она выпила мгновенно. Шон уселся на стойку, протянул к Мэгги руки, заключил ее в объятия и поцеловал.
Раздвинув ей губы, он просунул язык глубоко в рот Мэгги, а его руки, скользнув вниз, сжали ее ягодицы. Он все больше возбуждался. От губ Мэгги сладко пахло ликером, а аромат ее духов кружил ему голову. Соски Мэгги затвердели и, упираясь в его грудь, казалось, обжигали Шона. Он потянул вниз молнию на ее джинсах.
Внезапно Мэгги отпрянула от него.
— Думаю… вам лучше уйти.
— Почему? — спросил Шон, даже не попытавшись удержать ее.
Она посмотрела на него, и он заметил, что в глазах у нее стоят слезы.
— Джек ведь предупреждал, — с горькой улыбкой сказала Мэгги, — что женщины Монтгомери сущая напасть для Кеннеди.
— Но он сказал это просто к слову.
— Нет, в самом деле, Шон…
— А если в самом деле, то я готов рискнуть.
— Не ожидайте от этого слишком многого, — прошептала она, — и вам придется ограничить себя в желаниях.
Мэгги пошла в глубь дома. Шон последовал за ней. Она направлялась к лестнице. Сжав рукой перила, она повернулась к нему, посмотрела на него и сказала:
— Вы пока еще можете уйти.
— Никуда я не пойду, — решительно возразил Шон, поднимаясь за ней по ступенькам. Догнав Мэгги на лестничной площадке, он схватил ее за плечи, повернул к себе лицом и воскликнул: — Неужели вы не чувствуете, что между нами что‑то происходит? Нечто большое и важное? Я не позволю вам отвергнуть меня только потому, что я коп!
Мэгги попыталась высвободиться, но Шон держал ее крепко. Теперь она смотрела на него в упор, и ее глаза выражали гнев и боль.
— При чем здесь это…
Не дав Мэгги закончить, он поцеловал ее крепко и страстно. Внезапно Шону показалось, что ее тело начало расслабляться: оно уже не было таким агрессивно‑сильным и напряженным, как прежде. Решив не останавливаться на достигнутом, он расстегнул пуговки у нее на блузке. С крючочками на бюстгальтере Шон справился еще быстрее, и в следующее мгновение грудь Мэгги легла ему на руку как созревший спелый плод. Он спустил с нее джинсы, коснулся треугольника волос и прижал пальцы к заветной точке. Мэгги затрепетала.
Казалось, у нее уже очень давно не было мужчины. Она задрожала, припала к Шону всем телом, а потом стала оседать на пол. К счастью, на лестничной площадке лежал пышный персидский ковер. Шон уложил на него Мэгги, снял с нее джинсы, блузку и трусики.
— Шон, в самом деле…
Он снова заставил Мэгги замолчать, припав к ее рту губами. Шон целовал ее снова и снова, так что она начала задыхаться от страсти и тихо постанывала. Теперь, когда Мэгги лежала нагая на персидском ковре и не могла от него ускользнуть, Шон бросил взгляд на ее тело. Оно восхитило его: тонкая талия, упругие бедра, плоский живот, огненно‑рыжие волосы на лобке и длинные ноги, поражающие своим совершенством. Полные груди с большими алыми сосками набухли от возбуждения.
Опустившись на Мэгги, Шон вновь приник к ее губам. Раздвинув ей ноги, он продолжал ласкать ее руками, губами и языком. Она выгнулась, запрокинула голову и издала протяжный стон.
Шон расстегнул молнию на своих брюках, приспустил их, высвободил свой пенис и быстро, словно опасаясь, что ему помешают, вошел в нее. Страсть была так велика, что он испытывал лишь одно желание — овладеть Мэгги, поэтому движения были неистовыми и поспешными. Мэгги двигалась в такт с ним. Издав стон, Шон изверг в нее семя и содрогнулся всем своим крупным сильным телом.
Потом, с помутившимся взглядом, он откатился в сторону и лежал неподвижно, пораженный тем, что так внезапно овладело им, лишило способности рассуждать и контролировать свои поступки.
Немного успокоившись, Шон посмотрел на Мэгги. Ее била дрожь. Сначала он подумал, что ей холодно, но потом решил, что она дрожит от обиды и унижения. Ведь он взял Мэгги прямо на лестничной площадке, даже не дав ей возможности подняться в спальню. Приподнявшись на локте, Шон снова всмотрелся в ее лицо. Оно не выражало обиды. Сейчас Мэгги походила на девочку‑подростка, которая, наслушавшись рассказов взрослых о сексе и мечтая о нем, воплотила наконец свою мечту в реальность и была сражена тем, что испытала.
— Даже и не знаю, что сказать: то ли «Bay!», то ли «Прости меня, Мэгги», — прошептал Шон и обрадовался, увидев у нее на губах слабую улыбку. Она протянула руку и нежно погладила его по щеке.
— Bay! — хрипловатым от страсти голосом ответила Мэгги.
— Вот и хорошо! — Шон почувствовал уверенность и силу.
— Между прочим, у меня есть спальня, — усмехнулась Мэгги.
— Теперь мне уж точно следует сказать «Прости меня, Мэгги».
Шон поднялся, застегнул джинсы и подхватил Мэгги на руки.
— Куда тебя отнести?
Она указала на левое крыло дома.
— Вторая дверь справа от холла.
Толкнув ногой дверь, Шон вошел в темное помещение, освещенное алым светом луны, лившимся сквозь открытую балконную дверь. Сорвав с широкой постели атласное покрывало, он опустил Мэгги на атласные простыни, скинул с себя одежду и лег рядом с ней. Мэгги, приподнявшись, обвила его шею руками. Она целовала Шона в подбородок, плечи и грудь, а ее руки нежно ласкали его плоть.
Мэгги предложила Шону лечь на спину и начала ласкать его мужскую плоть губами, проводя языком по всей длине. Когда же она вобрала член в рот, Шон, застонав от страсти, стиснул ее плечи и перевернул так, что теперь под ним оказалась она. Он снова вошел в ее лоно.
И они задвигались в любовном танце.
При этом ее зубы легонько касались Шона…
Проснувшись, Шон не увидел Мэгги рядом с собой.
Вскочив с постели, он быстро натянул джинсы и громко позвал Мэгги.
Ему никто не ответил.
Шон прошелся по дому, отметив, что одежда Мэгги, лежавшая на лестничной площадке, исчезла. Потом его взгляд упал на портрет Магдалены, и он задержался около него. Удивительно, но они с Мэгги впервые занялись любовью под этим самым портретом! Надеясь, что прапрабабка Мэгги одобрит выбор внучки, Шон направился на кухню. Но Мэгги не было и там.
— Смешно, но я, кажется, влюбился! — громко сказал Шон, наливая себе приготовленный чьей‑то заботливой рукой кофе.
Выглянув в окно, он наконец увидел хозяйку дома. Она задумчиво стояла у реки. Дул легкий ветерок, шевеливший подол ее тонкого платья. В руке она держала чашку кофе и изредка подносила ее ко рту.
Шон вышел из дому и быстро направился к реке.
— Мэгги!
Она с улыбкой повернулась к нему, но лицо у нее было обеспокоенное.
— Что случилось? — спросил он.
— Ничего, просто все так странно…
— Если ты по‑прежнему считаешь, что женщины рода Монтгомери приносят Кеннеди горе, прошу тебя, забудь об этих глупостях.
— Мне просто кажется, мы слишком спешим. Я должна подумать о том, что случилось… Так что извини, но тебе придется уйти.
После того, что произошло между ними, Шон никак не ожидал услышать эти слова.
— Мэгги, то, что случилось, — настоящее, подлинное…
— Говорю тебе, Шон, мы подгоняем события. А я люблю, когда все идет своим чередом.
Он кивнул, удивляясь, что его так сильно задели слова Мэгги.
— Ну и прекрасно. Как скажешь. Секс есть секс, и незачем все усложнять. Позволь поблагодарить тебя за отличный кофе и…
— Прекрати, Шон. Для меня все это очень непросто!
— Оставим это… Между прочим, Мэгги, мне все равно придется приводить тебя к себе и беседовать с тобой. Как‑никак капли крови ведут к порогу твоего особняка. И еще: если вдруг решишь, что ночью у нас с тобой все сложилось не так уж плохо, обязательно позвони мне. Если у меня будет свободное время, мы скова займемся этим.
Он повернулся и пошел прочь.
— Шон!..
Ему показалось, что она позвала его — только очень тихо. Он мог бы обернуться и выяснить, так ли это, но оскорбленное мужское самолюбие гнало его все дальше и дальше от этого места.

1862 год
Северянам нужно было любой ценой взять Новый Орлеан, чтобы перерезать главную артерию, питавшую продовольствием, оружием и амуницией войска Южной конфедерации, — полноводную Миссисипи.
Таков был замысел янки.
И замысел этот планомерно осуществлялся.
На воде и на суше шли ожесточенные сражения.
Капитан Шон Кеннеди за все время осады выкроил лишь несколько часов, чтобы повидаться с Мэг. Он любил, боготворил ее и ради нее стремился уцелеть. Когда они встречались, она внимательно слушала его рассказы, более того, давала мудрые и дельные советы.
По мере того как кольцо вокруг города сжималось, у Шона оставалось все меньше и меньше тайн от нее, а когда настали последние дни боев за город, он поведал Мэгги обо всем — даже о кошмарных убийствах раненых, оставленных при отступлении.
Всякий раз, когда у солдат Шона была малейшая возможность забрать своих раненых, они возвращались за ними на ничейную землю и, к своему ужасу, находили товарищей изрубленными саблей до неузнаваемости.
— Я пытался выяснить, что происходит, и вот как‑то раз наткнулся на одного раненого паренька, которому чудом удалось выжить после такой мясорубки…
Шон лежал на постели, устремив взгляд к потолку. Мэг, приподнявшись на локте, слушала его.
— Он сказал мне: «Приходил полковник». Это все, что он мог сообщить. Доктор Дженкинс, наш хирург, сообщил, что подобные случаи происходили и на фронте севернее нашего участка. Он даже предположил, что в наших рядах есть предатель, офицер высокого ранга, фанатично настроенный против южан, который ждет не дождется, когда сюда придут северяне. Элия Уин, командир роты «Б» и старый приятель моего отца, заявил, что такие случаи отмечались и на других участках фронта. Нет, ты только представь: в наших рядах находится маньяк, при каждом удобном случае убивающий наших парней! «Убивает», впрочем, не то слово… Видела бы ты, что он с ними делает!
— Шон, дорогой, успокойся. Выбрось это из головы — хотя бы на время, — попросила его Мэг, прижимаясь к его щеке. — Ты должен больше заботиться о себе…
— Мне, черт возьми, необходимо узнать, что происходит. Мои люди готовы умереть за правое дело, но не хотят, чтобы кто‑то исподтишка резал им глотки…
— Прошу тебя: побереги себя. Твои люди сами постоят за себя.
— Я не умру, — беззаботно улыбнулся Шон. — Я просто обязан выжить — ради тебя, ради нас…
Целуя на прощание Мэг, Шон вдруг испугался — не за себя, за нее. Ее лицо в этот миг выражало непоколебимую решимость: она явно что‑то задумала.
— Тебе лучше вернуться в город, — сказал он.
— Бессмысленно. Еще день‑два — и туда войдут янки. — Мэг брезгливо поморщилась.
Он рассмеялся:
— Среди янки встречаются неплохие парни.
— Возможно.
— Встречаются, Мэг, и мы оба это знаем.
— Да, знаем. Но я южанка. И люблю южанина.
— Обещай, что не станешь зря рисковать, когда линия фронта передвинется в эти края!
— Обещаю, любовь моя.
Шон снова поцеловал ее.
— Я буду тебя охранять… — прошептала она.
— Что ты сказала?
— Ничего особенного. Сказала только, что ты всегда будешь в моем сердце.

Темнота наступала медленно, однако туман окутал траншеи.
Днем здесь шли тяжелые бои, но под конец янки отступили, и Шон надеялся, что ему удастся спасти своих раненых солдат.
Он скакал впереди повозки лекаря, показывая кучеру, как проехать на поле боя. Санитарам предстояло собрать раненых и доставить их на повозке в лазарет, скрывавшийся в густом лесу. В качестве госпиталя использовали выстроенную миссионерами в лесу церквушку.
Увидев груду человеческих тел, Шон соскочил с коня, осмотрел павших и выругался.
Они были мертвы — все до одного. И все иссечены саблей.
Снова вскочив на коня, Шон пришпорил его. Впереди, в сгустившихся сумерках, он заметил какое‑то движение. Потом увидел чей‑то темный силуэт.
И услышал вскрик.
И понял: это убийца, который ходит по полю боя и приканчивает раненых.
— Не смей, ублюдок! — Охваченный яростью, Шон выхватил на скаку саблю и направил коня к тому месту, где стоял неизвестный. Тот тоже держал в руках саблю, которой добивал несчастных солдат.
Когда Шон занес оружие над головой убийцы, на лицо негодяя упал свет, и Шон узнал его. От изумления он едва не свалился с лошади. Перед ним стоял полковник конфедератов Элия Уин, старый приятель его отца, у которого Шон нередко бывал в гостях.
— Ну‑ка, Шон, попробуй меня достать! — крикнул Уин. Он уже понял, что Шон узнал его и притворяться не имеет смысла.
— Зачем ты это делаешь, Элия? — воскликнул Шон, оттесняя его конем в сторону. Чувствовал он себя премерзко. Всего пару дней назад они вместе с этим человеком проклинали жестокого убийцу беспомощных солдат и клялись покарать его. — Ради всего святого, скажи, что заставило тебя проявлять такую жестокость к этим несчастным!
— Это не несчастные, парень. Это ангелы сатаны. Монстры.
— Какие, к черту, монстры? Это солдаты, сражающиеся за наше дело. А ты убиваешь их. Ты спятил, Элия, — вот что я тебе скажу!
— Я не убиваю, а делаю благое дело — для всех нас, для всего человечества. Это вовсе не благородные молодые люди, как ты, наверное, думаешь, но слуги сатаны и посланцы тьмы, населяющие это адское логово, которое зовется Новый Орлеан. Подумай, кто они такие? Дети шлюх, колдунов, жрецов вуду и прочих отбросов общества. Один из них соблазнил мою дочь Лили и возложил на нее печать дьявола. И все они должны ответить за зто.
Шон сокрушенно покачал головой. Оказывается, все это из‑за Лили! Элия говорил о своей дочери, которая умерла после рождественских праздников от странной болезни, быстро подточившей ее силы. Но Элия и сам был сейчас болен. Из‑за смерти дочери он лишился рассудка.
— Элия, ты не найдешь человека, соблазнившего твою дочь! Поэтому перестань убивать раненых. Они не виноваты. Они не монстры, а солдаты, сражающиеся за дело южных штатов…
Элия покачал головой и, не слушая Шона, двинулся по полю боя. Он высматривал живых среди лежавших на земле солдат.
— Один из этих парней — монстр, и его необходимо уничтожить. Я видел этого монстра, но не рассмотрел его лица. Но он прикоснулся ко мне, и от этого прикосновения я вдруг стал сильным и могучим. Я обязан воспользоваться этой силой, найти чудовище и убить его, прежде чем оно убьет меня. — Высмотрев раненого, Элия поднял саблю.
— Элия, не делай этого! — Шон соскочил с коня и подбежал к полковнику.
Шон много раз бывал в сражениях, стрелял из винтовки и дрался на пистолетах и на саблях. Он был ловок, подвижен и прекрасно фехтовал — война развивает таланты, которые в мирное время дремлют в людях.
Теперь он сражался с Элией, который был старше его на двадцать лет и страдал от душевной болезни. Шон думал, что справится с ним без труда, но полковник бился отчаянно — казалось, болезнь удесятерила его силы.
— Элия, чтоб тебя черти взяли… Прекрати это!
Шон имел возможность поразить его прямо в сердце, но не воспользовался ею. Наверное, не верил, что полковник хочет его убить: их семьи были знакомы очень давно, и он знал Элию, казалось, всю жизнь. Увернувшись от сабли полковника, Шон бросился на Элию, чтобы обезоружить и связать его. Элию, несомненно, казнили бы за убийства раненых, но сам Шон убивать его не хотел. Он намеревался только схватить полковника и доставить его в суд. Но в полковника словно бес вселился: несмотря на силу и ловкость Шона, он выбил у него из рук саблю, повалил на землю и выхватил из кобуры пистолет. Шон вскочил, чтобы вырвать у Элии пистолет, но в это мгновение прогремел выстрел — пуля из «кольта» полковника впилась в его тело.
Шон вскинул на Элию глаза. Полковник поднял саблю, чтобы прикончить его, как прикончил до этого десятки других раненых, но тут поднялся холодный ветер и принес с собой смерч. Элию отбросило в сторону от Шона. Полковник взвыл, как дикий зверь, и взмахнул саблей, нацеливая ее на кого‑то другого.
Этот кто‑то сражался теперь с Элией. Шон ничего не ви‑Дел, поскольку глаза у него заволокло серой мглой и он быстро терял силы. Смерти Шон не боялся, но беспомощность сводила его с ума. Должно быть, он бредил, поскольку ему вдруг представилось, что на поле боя и скорби вдруг появилась Мэг и вступила в бой с Уином.
Собравшись с силами, Шон поднялся на ноги, схватил полковника Элию за горло и оттолкнул его от Мэг. В следующий момент за спиной у Шона, пронзительно свистнув, возник новый смерч, швырнул его на землю и отбросил далеко от того места, где разворачивались эти загадочные и мистические события.
Когда поднятое смерчем облако пыли рассеялось, на поле появился еще один человек, который устремился к Мэг, простирая к ней руки.
Полковник Элия между тем тоже поднялся и двинулся к Мэг. Но первым схватил Мэг незнакомец. Шон бросился на него и повис у него на плечах. Незнакомец оставил Мэг и повернулся, чтобы разделаться с Шоном. Силой он обладал невероятной. Схватив Шона, он ударил его головой о скалу.
Хотя после этого Шон уже почти ничего не видел и не чувствовал, он слышал хриплые крики, стоны, топот ног, свист кулаков, звуки ударов — бой продолжался.
А потом он услышал протяжный стон, кашель и странные булькающие звуки: казалось, кто‑то захлебнулся в собственной крови.
И тут у Шона перед глазами прояснилось, и он увидел, что кто‑то стоит рядом с ним. Мэг?
Нет.
Шон всмотрелся в темные глаза и лицо мужчины. Казалось, он когда‑то уже видел его.
— Тебя трудно убить, Кеннеди. Ты наполовину труп, а все еще пытаешься сражаться. Но клянусь Богом, ты умрешь!
Мужчина выхватил из ножен, висевших у него на боку, нож, Шон немеющими пальцами нащупал свой и тоже вынул его. Когда нож Шона коснулся тела нападавшего, нож незнакомца уже вонзился в грудь Шона по рукоять. Он упал.
Противник Шона, вскрикнув, тоже рухнул замертво.
Но поздно, слишком поздно. Где же Мэг? Его Мэг?
В воздухе пронесся крик отчаяния… Или, быть может, это был вой ветра? Поверженный противник Шона неожиданно исчез, его унесло вихрем, и там, где он только что лежал, ничего уже не было.
Шон почувствовал холодное дыхание смерти. Ее ледяные пальцы касались его груди, сжимали сердце. Но почему смерть так долго тянула?
Очнувшись, Шон увидел перед собой Мэг. Глаза ее сверкали странным желтым огнем, и из них текли слезы.
— Подожди, любовь моя, не умирай. Я разыщу хирурга…
— Не надо хирурга. Он мне уже не поможет. Мэг, любовь моя, беги отсюда. Спасайся, Мэг, я уже больше не в силах тебя защитить.
— Я в безопасности…
— Нет, здесь бродит еще один убийца…
— Шон, я в безопасности. Мне нужно найти для тебя хирурга.
— Нет. Лучше обними меня, укрой от холода. Скажи, что любишь меня. Скажи, что если я не умру, ты выйдешь за меня замуж…
— Да, Шон, я люблю тебя и всегда буду тебя любить. Но ты не умрешь.
— Боже, как я люблю тебя! — проговорил умирающий, — Ради тебя я готов умереть не один, а сто раз…
— Подожди, Шон, не умирай… Я поцелую тебя, и мой поцелуй вдохнет в тебя жизнь, согреет твои холодеющие губы…
В отчаянии Мэг прильнула к нему и поцеловала его в губы.
Но было поздно. Жизнь уже покинула Шона.
Мэг закричала от скорби и отчаяния. Она опоздала, пришла к нему слишком поздно, даже не успела прикоснуться к его губам прощальным поцелуем.
Мэг сидела, сжимая мертвого в объятиях. Вокруг нее лежали трупы южан и северян, а вдали слышались крики — санитары, приехавшие на поле боя с Шоном, разыскивали своих раненых солдат.
Она подняла голову и посмотрела туда, где в луже крови лежал Уин, а потом перевела взгляд на человека, нанесшего роковой удар Шону. Он уже вполне оправился от раны, поднялся на ноги и улыбался.
Это был Аарон Картер.
Он подошел к Мэг, державшей на коленях голову своего мертвого возлюбленного.
— Я же говорил, что отомщу тебе. Мы с тобой не одно и то же. Скоро ты поймешь, что…
— Я проклинаю и ненавижу тебя и найду способ тебя уничтожить. Ты не убрался из города, как я требовала, и отнял жизнь у невинной девушки. От этого ее отец сошел с ума, но ты взял часть его крови и тем самым придал безумцу нечеловеческую силу. Это по твоей милости Элия приканчивал людей, не имевших никакого отношения к убийству его дочери.
— Я соблазнил невинную девушку! Подумать только! Так в этом‑то и заключается сущность зверя, мадемуазель.
— Я убью тебя! — воскликнула Мэг и обрушилась на него с яростью, удесятерившей ее силы. Ока вгрызалась в горло Картера, надеясь перекусить у него на шее сосуды.
— Шлюха! — заорал он хриплым голосом, ощутив ее силу и боль от ран, которые она наносила ему.
Поднялся ураганный ветер и взвился такой смерч, что сразу же стало ясно: в их схватку вмешалась могучая сила. Их отбросило друг от друга, ибо явился великий судия.
— Ну, что у вас здесь происходит? — спросил Люсьен, мельком взглянув на лежавшие в крови трупы.
— Я обнаружил предателя в наших рядах! Она набросилась на меня, искалечила и хотела уничтожить. И должна заплатить за это. Мэг не исполняет наших законов, и за это ее надо примерно наказать. Раз уж она вкусила моей крови, то будет и впредь убивать подобных нам существ!
— Ого! — пробормотал Люсьен, разглядывая нанесенные Аарону раны.
— Ты правитель и носитель высшей справедливости. Расследуй это дело досконально, и я приму наказание, которому ты решишь меня подвергнуть.
Люсьен с удивлением выгнул бровь:
— Вот как ты ставишь вопрос! Это забавно. Так что же все‑таки здесь произошло?
Остановив взгляд на Мэг, сновй склонившейся над телом Шона, Люсьен изрек:
— Что ж, и зло, и благо имеет свою цену. Так же как жизнь и смерть. Насколько я понимаю, Мэг, ты забыла о том, кто ты такая, отдала свое сердце смертному, а теперь горюешь. А ведь ты, Мэг, дитя тьмы и дочь греха. — Лицо Люсьена выразило жестокость, и Мэг поняла, что приговор его будет суровым. — Пожалей себя, Мэг. Научись думать о смертных только как о своей добыче и, высмотрев себе жертву, доводи дело до логического конца.
С этими словами Люсьен, как пушинку, поднял с земли тело Уина, оторвал ему голову, после чего отшвырнул от себя и тело, и голову.
— Этот человек не моя добыча! — воскликнула Мэг. — Это Аарон затеял с ним игру, поставил над ним эксперимент жестокости. Он убил его дочь, а затем заразил его, укусив, но не убил и не использовал как добычу. Аарон сделал это ради собственного удовольствия. Он опасен для всех нас — тем, что проявляет ненужную жестокость, возбуждает слухи и настраивает против нас население. Это существо, — Мэг указала на Аарона, — заслуживает презрения даже таких существ, как мы.
Люсьен покачал головой:
— Это существо, как ты изволила назвать мистера Картера, не мое творение. Но он тем не менее один из нас — такой же, как все мы, зверь. А правила наши гласят: нельзя убивать существо, подобное себе.
— Я не хотела его убивать. Этот ублюдок…
— Насколько я знаю, у полковника была очень красивая дочурка.
— Да, красивая и невинная. — Аарон облизнулся.
— Теперь она стала одной из нас, — заявил Люсьен.
— Верно. И ты это допустил! — с негодованием воскликнула Мэг.
— Ты забываешься, любовь моя. Выбирать жертву — право Аарона. Точно так же он имеет право выбирать, кого превращать в существо, подобное нам, а кого — нет.
— Он соблазнил единственную дочь уважаемого человека, а потом превратил смертного в безумца, который стал убивать раненых солдат на поле боя…
— И этот безумец убил или ранил твоего любимого смертного, Боюсь, с нашей точки зрения, Аарон не совершил никакого греха. Наши правила подчинены одной цели — выживанию и не имеют никакого отношения к морали смертных. Так или иначе, мы все похожи, и ты зря думаешь, что сможешь изменить себя, питаясь кровью одних только грешников. Дай Бог — вернее, дьявол, — чтобы на твою долю хватило злодеев и ты не жила впроголодь. И потом, если уж ты так любила этого смертного, почему же не воспользовалась своим правом превратить его в одного из нас, не наградила даром вечной жизни?
— Боюсь, он не воспринял бы жизнь, которую мы ведем, как дар, — ответила Мэг.
Люсьен мрачно покачал головой:
— Очень жаль, если так. А какая бы из вас вышла парочка — любо‑дорого посмотреть! Два высокоморальных существа тьмы. Глядишь, вы и в церковь стали бы вместе ходить, — тут Люсьен содрогнулся от омерзения, — или того хуже — вступили бы в Армию спасения! Представляю себе заголовок в газете: «Дети сатаны решили предаться Богу!» — Последние слова он произнес с улыбкой, так как эта мысль позабавила его. Люсьен протянул Мэг руку: — Довольно болтовни, Мэг. Сейчас ты пойдешь со мной.
— Значит, ты не станешь наказывать ее? — разъярился Аарон. — Но ведь она изуродовала меня! Где же твоя хваленая справедливость? Или ты прощаешь ее, потому что она одна из твоих наложниц?
— Сам виноват. Нечего было промышлять на ее территории. Что же до твоих ран, то они со временем заживут, — Стало быть, ты не отдашь мне Мэг на суд и расправу? Думаешь, если ты царь, тебе все позволено? — не сдавался Аарон.
— Да, — с мрачным огнем во взоре заявил Люсьен. — Я царь и поступаю так, как считаю нужным. А если ты будешь настаивать, я уничтожу тебя. У меня есть для этого сила и власть.
Аарон, злобно сверкнув глазами, посмотрел на Мэг.
— Я еще доберусь до тебя, Мэг. Люсьен не всегда будет с тобой. Со временем я стану сильнее, чем он, и тогда снова явлюсь и заявлю о своих правах.
— Не зли меня, Аарон. Лучше отправляйся в Европу. Сейчас на Лазурном берегу карнавал, и там собирается много наших. Проваливай, пока я не разгневался! Я не отдаю распоряжений дважды!
Аарон зашипел и, взвихрив вокруг себя воздух, исчез.
Люсьен снова протянул руку Мэг, по‑прежнему стоявшей на коленях возле тела Шона Кеннеди.
— Мне жаль, что так получилось, девочка. Но к чему проливать слезы над смертным? Пойдем со мной: я утешу тебя.
— Нет! — Мэг покачала головой. — Я останусь с ним.
Мэг ненавидела Аарона, но к Люсьену ненависти не испытывала. Во‑первых, он защитил ее от Аарона, а во‑вторых, проявил мудрость: зная о связи Мэг с Шоном Кеннеди, позволил ей самой урегулировать свои отношения со смертным существом, которого она не пожелала превратить в подобного себе, хотя и обладала такой властью.
— Глупышка! Его уже не воскресить. — Люсьен все больше терял терпение. — Я заменю его тебе, поскольку со мной не сравнится ни один смертный.
— Ты так и не понял, что такое любовь, Люсьен!
— Все толкуешь о любви? Но при этом не замечаешь, что играешь с огнем. — Голос Люсьена звучал все более грозно. — Не забывай, что я твой царь и повелитель. Я знаю все правила и слежу за тем, чтобы их соблюдали. Кстати, ты нанесла раны Картеру, и по закону я должен был бы отдать тебя ему. Я сделал для тебя исключение, но не надейся, что так будет продолжаться вечно!
Поднялся ветер, и Люсьен, обратившись в черный смерч, с пронзительным свистом улетел.
В воздухе пахло кровью, железом и порохом. Мэг осталась одна на поле боя со своим умершим возлюбленным.
Аарон Картер исчез, и ожидать его появления в ближайшее время не приходилось.
Исчез и Люсьен. Он защитил Мэг, но теперь она не знала, придет ли он ей когда‑нибудь на помощь. Но это уже не имело для нее значения. Ничто на свете не имело для Мэг значения, поскольку ее любимый Шон умер.

Глава 7

Третье тело нашли в четверг. Пьер установил, что несчастная умерла примерно неделю назад, а раз так, значит, убийца устроил себе трехдневное пиршество — убийства следовали одно за другим и приходились на среду, четверг и пятницу.
— В ночи, предшествующие полнолунию, и в ночь полнолуния, — уточнил с мрачным видом Пьер. Шон кивнул: он хорошо помнил эти ночи — тогда стоявшая над городом и заливом луна имела зловещий, кроваво‑красный оттенок.
На этот раз жертву нашли в заливе. Вода и морские обитатели завершили работу убийцы, и то, что предстало перед глазами полицейских, трудно было даже назвать человеческими останками.
Торс был обнаружен утром.
Голова — после полудня.
Другие части тела женщины так и не нашли, и вероятность того, что они будут найдены, практически равнялась нулю. Жестокость, с какой убийца расправлялся со своими жертвами, по‑прежнему наводила на мысли о Джеке Потрошителе.
Хотя лицо женщины распухло и было обглодано раками и рыбами, Джек поехал вместе с Шоном и Пьером в морг. Он продержался десять минут, поэтому Шон и Пьер решили, что Джек делает успехи.
Пьер высказал мысль, что, судя по повреждениям на шее, голова у женщины отрезана точно так же, как и у предыдущих жертв неизвестного убийцы. Тут вернулся бледный как полотно Джек. Он сильно страдал, однако мужественно стоял рядом с останками, пока Пьер перечислял все повреждения.
— Ну, парни, у нас определенно завелся бешеный шизик, — пробормотал Джек.
— Чистейшей воды маньяк, — подтвердил Пьер, — но эта информация, разумеется, не для широкой публики.
Шон устало кивнул. Хотя их группу расширили и ввели в ее состав двух специалистов из ФБР, результат по‑прежнему оставался нулевым. За какую бы ниточку ни тянули полицейские, пытаясь распутать дело, она или обрывалась, или заводила в тупик.
Даже версия Джека о причастности к этому делу Мэгги Монтгомери оказалась несостоятельной. Агенты ФБР допросили и Мэгги, и всех ее сотрудников, даже проверили их на детекторе лжи и наконец убрались восвояси, уверенные, что на фирме «Магдалена» никто ничего не знает.
Когда же был обнаружен третий труп, перестала просматриваться даже пунктирная связь между фирмой «Магдалена» и этим делом. Личность убитой установили довольно быстро: это была проститутка, мать малолетнего ребенка. Об исчезновении проститутки заявила присматривавшая за ее ребенком соседка. Бесси не была дешевой шлюхой, и клиентуру ей подбирали — но кто именно, соседка не знала, зато точно знала, что Бесси меньше ста долларов за свидание не брала.
— Ну‑с, какие будут еще вопросы? — спросил Пьер.
— Вопросов не будет, зато есть просьба — прикрой ее, пожалуйста, — попросил Шон.
Потом они с Пьером затеяли разговор о том, что неплохо было бы сравнить образцы спермы, обнаруженной в организмах Бесси и Джейн Доу. Несмотря на многочасовое пребывание тела Бесси в воде, не исключалось, что образчик спермы ее клиента получить все‑таки удастся.
Пока Пьер закрывал труп и закатывал его в холодильник, Шон обратился к Джеку:
— Передай нашим парням, чтобы сегодня мы работаем на улице. Мне нужны имена и адреса всех сводней и сутенеров во Французском квартале, а также сведения о типах, приглашающих девиц. Главное же, скажи ребятам, чтобы держали языки за зубами и, если уж им придется разговаривать с журналистами, взвешивали каждое слово. Все понятно?
— Въехал, — отозвался Джек, радуясь возможности поскорее унести ноги из морга. — А сам‑то ты сейчас что будешь делать?
— Расспрошу соседку убитой — вдруг всплывет какая‑нибудь мелочь, на которую при первом допросе не обратили внимания? А покончив с соседкой, отправлюсь вылавливать по притонам торговцев женским мясом.
— Постарайся заодно развлечься! — в один голос сказали Пьер и Джек.
— Я уж своего не упущу!

Соседка Бесси, миниатюрная брюнетка со свежим личиком, сообщила, что «подвизается в торговле». Она вполне искренне горевала по Бесси. Шон тоже проникся сочувствием к бедной усопшей — особенно когда познакомился с ее четырехлетним сыном. Малыш дрожащим голосом сказал, что его «мамочка ушла на небеса и находится теперь рядом с Боженькой».
Усадив мальчика в соседней комнате смотреть по видику мультфильмы, Джейн Монтень закурила и обратилась к Шону:
— Господь свидетель, я бы с радостью помогла вам отыскать убийцу. Разве можно творить такое с людьми? Бедняжка Айзек остался совсем один. Бесси так любила его… Все копила деньги — хотела переехать в другой город и начать новую жизнь. Кое‑кто назвал бы ее аморальной, но я в жизни не встречала женщины, которая так заботилась бы о своем ребенке.
— Я, мисс Монтень, Бесси не знал, но в любом случае не осуждаю ее. Многие в этой жизни занимаются не тем делом, каким хотели бы.
От этих слов Дженни слегка воспрянула.
— Я решила оставить Айзека у себя.
— Если понадобится помощь, звоните.
— Ловлю вас на слове, — сказала Дженни.
Шон откинулся на спинку стула.
— Я не в силах уже ничем помочь Бесси, но зато могу помочь ее сыну. Я могу также помочь другим девушкам — обезопасить их от этого ужасного типа, но у меня, как на зло, нет ни одной зацепки. Может, вы знаете хоть что‑нибудь — пусть даже самую малость, которая дала бы мне возможность напасть на след этого ублюдка?
Дженни, подумав, покачала головой:
— Вроде был у нее какой‑то сутенер… но это все, что я знаю. Мне даже неизвестно, где она встречалась с клиентами. Бесси просто звонила мне и говорила, что будет поздно, и просила позаботиться об Айзеке. Я соглашалась: Айзек мне всегда нравился. В тот вечер она тоже мне позвонила, но к назначенному времени домой не пришла. И я сразу поняла: что‑то случилось. Просто так она бы ребенка не оставила.
Шон кивнул.
— Вам никто не звонил — не спрашивал о Бесси или о ее сыне?
— Никто.
Шон вытащил из портмоне визитную карточку и подал Дженни.
— Если вспомните что‑нибудь, обязательно позвоните мне. Здесь два номера: один — служебный, второй — домашний. Ниже указан номер пейджера. Если не застанете меня по этим двум телефонам, отправьте сообщение на пейджер.
— Я все сделаю.
— Заранее благодарен. — Шон поднялся, но тут Дженни вскрикнула:
— Подождите!
— Что такое?
— Кажется, я кое‑что вспомнила. Не знаю только, важно это или нет.
— Говорите все, что знаете…
— Насчет сутенера я ошиблась. По‑моему, Бесси поставляла клиентуру какая‑то женщина. Владелица ресторана.
Сердце у Шона застучало: это уже кое‑что. Наконец‑то!
— Почему вы так решили?
— Как‑то раз, попросив меня посидеть с Айзеком, Бесси упомянула о человеке, поставлявшем ей клиентов, в женском роде — сказала «она». А еще Бесси заметила, что когда звонила «ей» на Принс‑стрит, чтобы условиться о времени встречи, было плохо слышно, поскольку все время звенела посуда.
Шон кивнул:
— Очень хорошо, мисс Монтень, что вы об этом вспомнили. Я готов вас за это расцеловать.
Он взял Дженни за плечи, притянул к себе и прикоснулся губами к ее лбу.
Дженни вспыхнула: внимание такого красивого мужчины, как Шон, ей польстило.
— Большое спасибо, мисс Монтень.
— Значит, то, что я сказала, важно?
— Да. Я представлю вас к Почетной медали конгресса.
Шон торопливо сбежал к машине и оттуда радировал Джеку.
У Джека было неважное настроение. Количество сутенеров, задержанных и допрошенных членами спецгруппы, превысило все ожидания.
— Они, как вши, кишат, Шон.
— Плюнь, не обращай внимания. Поезжай лучше на Принс‑стрит и арестуй хозяйку креольского ресторанчика Мамми Джонсон.
— Ладно. Только мне нужен для этого повод.
— Скажешь, что берешь ее за соучастие в убийстве. Она как такое услышит, сразу разговорится.
— Это подойдет.
Через полчаса Мамми Джонсон, высокая величественная смуглая креолка, уже сидела в комнате оперативников. Там же находились Шон, Джек и Джин Элфин, одна из двух женщин, входивших в состав спецгруппы.
Хотя Мамми держалась важно и уверенно, заговорила она сразу — так что на нее и давить не пришлось. Она знала, что ее сомнительные, с точки зрения «этих» копов, делишки не волнуют их: сводники интересовали убойный отдел только как свидетели.
— Бесси Жиро была моей подругой, — заявила Мамми. — Я знала, что Бесси нужны деньги, и старалась подыскать ей клиентов поприличнее.
— Итак, вы договорились с неким джентльменом, что Бесси встретится с ним вечером в пятницу? — спросил Шон.
— Верно.
— И кто же был этот джентльмен?
— Высокий, интересный, с культурной речью. Раньше я его никогда не видела. Он пришел ко мне в ресторан в отлично сшитом летнем костюме и заказал самое дорогое, что у меня было, — лобстера в пряном соусе и натуральный бифштекс на углях со спаржей. Кроме того, он попросил вино чуть ли не столетней выдержки. Ну, мы и разговорились. Он спросил, нет ли у меня охоты с ним встретиться. Я сразу поняла, о какой встрече он толкует, и едва не согласилась — уж такой он был холеный и ухоженный и так приятно от него пахло. Потом, правда, я сообразила, что пятница — самый занятой у меня день, когда мой ресторан делает половину выручки за неделю. Ну, я и сказала ему, что хотя сама с ним не пойду, на примете у меня есть хорошие девушки, которые с удовольствием скрасят ему вечерок. Он согласился. Тогда я назвала ему место и время.
В комнату вошла Джин с кофе, который потребовала Мамми.
— Значит, вы знаете, где они встретились? — спросил Шон.
— Конечно. В восьмом номере гостиницы «Голубая лагуна». Через два квартала от моего ресторана, в самом конце Принс‑стрит. — Мамми глотнула кофе и поморщилась: — Вам, лейтенант, надо сделать своей помощнице внушение. Что за дрянной кофе она варит?
Джин не ожидала этого. Кофе она не варила, а нацедила его из стоявшего в коридоре автомата.
Шон подмигнул девушке: видала, мол, какие у нас бывают привередливые посетители! — после чего вновь переключил внимание на Мамми.
— У нас участок, а не ресторан, Мамми, поэтому жалобы на кофе я не принимаю. Зато предложу вам вот что: сейчас мы с вами отправимся к художнику, и он по вашему описанию нарисует портрет того самого ухоженного джентльмена, который… хм… встречался с Бесси. Как вы на это смотрите? После того как он закончит работу, я напою вас лучшим кофе в городе или чем‑нибудь покрепче — это уж по вашему выбору.
— Очень мило с вашей стороны, лейтенант. Я согласна.
— Джек, — обратился Шон к напарнику, — быстро оперативную группу в «Голубую лагуну». А вы, Мамми, пойдете со мной, — сказал он свидетельнице.
— С удовольствием, лейтенант. — Мамми окинула оценивающим взглядом сильную фигуру Кеннеди, и глаза у нее затуманились.
— Джин!
— Слушаю, сэр!
— Тоже пойдешь с нами. Думаю, нам всем неплохо сейчас немного выпить.

Какое‑то время она воздерживалась от еды, но без пищи, конечно же, существовать не могла. Когда голод становился невыносимым и ее охватывал вселенский холод и мучили голодные боли, она питалась крысами, которых подкарауливала у сточных труб. и коллекторов.
Разумеется, в городе существовали морги, но она не могла заставить себя приблизиться к ним.
Но вот в небе появилась полная луна, и ее охватило неодолимое желание выйти на улицу и наесться наконец всласть.
Настало полнолуние — время охоты.
Она выскользнула из дому и пошла по ночному городу.
В Париже, казалось, никто не спал. На набережной Сены прогуливались проститутки, пристававшие к прохожим. Мимо, поглядывая на женщин, проходили мужчины — докеры, студенты и подгулявшие торговцы.
Скоро она поняла, что, сама того не желая, тоже принимает участие в этом празднике продажной любви. К ней подходили и спрашивали о цене. Она слышала, как стучали сердца мужчин, разгоняя по венам горячую алую кровь.
Но нет, убить человека она не могла…
Пересилив себя, она пробралась в помещение Парижского городского морга, но свежих трупов в эту ночь там не оказалось.
— Прелестная девица, — обратилась к ней жрица любви, когда она снова оказалась на улице. — Пойдем со мной, и я покажу тебе, какие утонченные удовольствия существуют на свете!
— Нет, моя дорогая, утонченные удовольствия такого рода меня не интересуют. — Улыбнувшись, она удалилась от лесбиянки.
Через некоторое время она ощутила чье‑то присутствие. Всмотревшись в темноту, она увидела дремавшего на земле у сточной канавы грязного пьяного старика.
«Пройди мимо, — сказал ей внутренний голос. — Этот человек пьян, грязен и жалок. Разве он не достоин сочувствия?»
— Какая красотка! — Неожиданно проснувшийся бродяга ухватил ее за подол платья. — Пойдем со мной, красавица. Ты немного развлечешь старого Франсуа.
— Отпустите меня!
— Ни за что! — Старик поднялся на ноги. — Ты подаришь мне свой кошелек и свою любовь.
— А что же я получу взамен?
— Жизнь!
Она покачала головой. Старик подошел к ней поближе и схватил за плечи. Она видела, как пульсировала вена у него на шее. И этот ублюдок угрожает убить ее! В этот момент она почти чувствовала его кровь у себя на губах.
Увидев, как у нее из‑под верхней губы показались клыки, старик испугался и зарыдал. Внезапно ей стало жалко его, но не только это удержало ее от намерения убить этого человека и напиться его крови.
От него пахло чесноком, и от этого запаха ее желудок перехватило болезненным спазмом. Оттолкнув старика, она побежала от него прочь.
Она сама не заметила, как оказалась в предместье. В темноте послышалось чье‑то шумное дыхание и странный звякающий звук.
Коровы!
Она вышла на поле, где они паслись. Через несколько минут выяснилось, что поле примыкает к большой бойне. Женщина наметила себе жертву. Корова грустно посмотрела на нее. Ох уж эти доверчивые коровьи глаза! Женщина продолжала смотреть на животное в упор. Через минуту или две корова закрыла глаза и покорно легла на землю. Нежно похлопав животное по шее, она вонзила в него клыки…
Торопливо, большими глотками, она пила теплую кровь животного. Она измазалась в крови с ног до головы, но голод чуть притупился. Улегшись на животное, она задремала…
— Как это мило, право слово, мило.
Вздрогнув, она подняла глаза. Над ней высился Люсьен — в черном плаще и безупречном черном фраке. На голове у него красовался цилиндр, а в руке он сжимал трость с золотым набалдашником.
— Что, в морге не оказалось ничего подходящего? — усмехнулся он.
Она поднялась и постаралась привести себя в порядок. Это ей не удалось: руки и лицо у нее были вымазаны в крови, а волосы слиплись от запекшейся крови.
— В морге было пусто, — объяснила она. Ее охватило смятение.
— Голодные боли мучают тебя? — спросил Люсьен.
— Нет, — соврала она.
— Сейчас ты пойдешь со мной.
— Никуда я с тобой не пойду.
Тем не менее ей пришлось пойти за ним. Люсьен отвел ее к пруду, где она вымылась. Пока она мылась, Люсьен отрубил голову коровы, а потом вернулся к ней.
— Сегодня я едва не убила одного пьяницу, — призналась она.
— Но ведь не убила же. Когда наступит следующее полнолуние и ты поймешь, что кровь коровы, этот жалкий суррогат питания, не может утолить твой голод по‑настоящему, тебе придется убить человека.
Накрыв ее своим плащом, он взвихрил вокруг них воздух, и в следующее мгновение они перенеслись с поля у бойни в другое место — в каменный мешок без окон, где на полу, на грязной соломе, вповалку лежали какие‑то люди. Пахло здесь ничуть не лучше, чем на бойне.
— Это тюрьма, — пояснил Люсьен. — Вон там лежит Жан Лебо, убивший одиннадцать женщин. Завтра на рассвете его поведут на гильотину. А вот совсем другой тип — Гектор Родриго, испанец, прикончивший из ревности свою молодую жену. Узнав о том, что его казнят, он непрерывно рыдает от страха. И таких здесь много… Так что если ты предпочитаешь стать демоном‑моралистом, для тебя здесь открываются неплохие перспективы.
— Кто я такая, чтобы судить их?
— Их уже осудили, дорогая, и всем вынесли смертный приговор. Возьми, к примеру, Лебо — разве он не заслужил смерти? Для него и гильотина слишком хороша. А вот Родриго, напротив, заслуживает, на мой взгляд, более легкой смерти.
Он замолчал и всмотрелся в ее лицо.
— Я выбираю Родриго, — сказала она. — Он не будет мучиться.
— Уверен, твой поцелуй будет куда более нежным, чем поцелуй мадам Гильотины, — заверил се Люсьен.
С этими словами он исчез.
А она осталась и слушала, как Родриго возносил молитвы Пресвятой Деве, раскаиваясь в содеянном преступлении.
Она подошла к Родриго и погладила его по голове. Утешая Родриго, она говорила ему о вечной жизни, о том, что милосердный Господь, конечно же, простит его.
Потом она приникла к шее Родриго и отведала его крови…

Неделя была долгой.
На душе у Мэгги было неспокойно.
В конце недели ее дурное настроение стало очевидно для всех.
— Эй, в этом теле есть хоть немного жизни? — спросила Сисси, просовывая голову в дверь ее кабинета в пятницу во второй половине дня.
— Есть.
— Отлично! В таком случае ты не откажешься обсудить с нами такой насущный вопрос, как обед, — вставила Энджи, присев на угол рабочего стола Мэгги.
— Вы хотите повести меня в ресторан?
— Я лично — нет. У меня сегодня свидание, — сообщила Энджи.
— Рада за тебя. Встречаешься со своим полицейским?
Энджи кивнула.
— Я тоже сегодня занята, — заявила Сисси. — Я бы с радостью пошла со своей начальницей в ресторан, но у меня свидание.
— Я и за тебя рада. Тоже с полицейским встречаешься?
— Конечно. С темнокожим Адонисом.
— Ничего не понимаю. Если вы уже договорились со своими друзьями о встрече, то почему пришли ко мне? — спросила Мэгги.
— Потому что тебе, мисс Монтгомери, следует уделять больше внимания своему лейтенанту, — заявила Энджи.
— Неужели? — Мэгги удивленно выгнула бровь. Она бы уделяла Кеннеди больше внимания, но боялась длительной связи, затрагивающей сердце. К тому же Кеннеди — коп.
— Давайте вернемся к разговору об обеде, — предложила Сисси. — Мы с Энджи не можем составить тебе компанию, так сказать, по отдельности, но не хочешь ли ты встретиться с нами и нашими парнями? У нас, видишь ли, коллективное свидание, но ты лишней не будешь.
— Большое спасибо, но сегодня с вами я не пойду. К тому же, леди, если у вас назначено на вечер свидание, вам, по‑моему, уже пора трогаться.
— Нет, в самом деле — пойдем с нами, а? Говоря, что составить тебе компанию не смогу, я просто шутила, — сказала Энджи.
— Я, Энджи, знаю, что делаю, — возразила Мэгги.
— Нет, не знаешь, — не сдавалась Энджи.
— В таком случае мне придется жить с этим глупым заблуждением.
Мэгги поднялась из‑за стола, прошла к двери и по узкой винтовой лестнице спустилась на первый этаж, где находился магазин. В половине шестого покупателей в магазине уже не было. В помещении оставались только Джемма, убиравшая торговый зал, и Элли, сидевшая в кассе у двери и подсчитывавшая дневную выручку.
— Ну‑с, леди, как мы себя чувствуем? — спросила у них Мэгги.
Элли вспыхнула, и на лице у нее появилась принужденная улыбка.
— Хорошо.
— Вы уверены?
— Нет, правда, у меня все отлично. Я так рада, что снова вышла на работу. Без нее жизнь кажется пустой.
— Я тоже рада, что ты к нам вернулась. Но кстати, почему ты все еще в магазине? По‑моему, тебе уже пора домой. А эту работу я закончу за тебя.
— Как это мило с твоей стороны. Я сегодня как раз договорилась пообедать вместе с подругой, и Джемма пообещала меня подвезти.
— Вот и хорошо. Отправляйтесь вместе с Джеммой туда, куда вам нужно. Я же закончу работу и запру магазин.
Джемма, расправлявшая на манекене складки роскошного бального платья, навострила ушки:
— Так нам можно ехать? Ты точно не передумаешь, Мэгги?
— Не передумаю. Говорю еще раз: я отпускаю вас.
Помахав Мэгги на прощание, дамы вышли из магазина, а их начальница сконцентрировала внимание на груде лежавших перед ней чеков. Через несколько минут Мэгги услышала слабое треньканье колокольчика у входа. Она подняла голову и тут поняла, что забыла запереть за своими сотрудницами дверь.
— Извините, но мы уже закрылись, — начала она, но тут увидела того, кто вошел в магазин.
Он был высок и широкоплеч, с классически правильными чертами лица и золотистыми глазами.
— Привет, Мэгги! — сказал он.
— Боже мой! — воскликнула она, и чеки посыпались из ее ослабевших пальцев на пол.
— Как‑то не похоже, Мэгги, что ты рада видеть старого друга. Хотел предупредить тебя, что я в городе, и поэтому заявился к тебе в магазин, где обнаружил пожилую даму, которая угостила меня кофе. Она тебе, случайно, об этом не говорила?
У Мэгги пересохло во рту.
— Нет, она ничего мне не сказала. У нее случилась амнезия — временная потеря памяти. Она провела ночь в госпитале.
— Жаль. Мне эта дама понравилась.
— Ты не причинил ей вреда?
— Нет, Мэгги, я ее и пальцем не тронул. Просто пригласил погулять. Чудесная получилась прогулка. Мы шли и болтали о всяких милых пустяках. Потом я довел ее в целости и сохранности почти до самого магазина.
— Спасибо… — В душе Мэгги боролись страх, гнев и удивление.
— Не стоит благодарности.
— Но что ты делаешь в Новом Орлеане? Ведь не для того же ты сюда приехал, чтобы гулять по улицам с пожилыми дамами?
Люсьен устремил взгляд на свои ухоженные длинные ногти.
— Нет, конечно. Будь на то моя воля, я находился бы сейчас на горном курорте в Швейцарии. В это время года там удивительно красиво.
— Зачем же ты приехал сюда?
Он подошел к ней и присел на край прилавка.
— В память о старых годах, моя дорогая. — Люсьен коснулся ее щеки. — Я постоянно о тебе вспоминаю, Мэгги, и мне бы не хотелось, чтобы с тобой что‑то случилось.
— Если не ошибаюсь, между нами давно уже все кончено!
— Хм… Возможно. Так, во всяком случае, ты сейчас думаешь. Но не забывай, что у таких существ, как мы, всегда есть будущее.
— Нет у нас никакого будущего.
— В таком случае я могу сию же минуту исчезнуть.
— Подожди!
— И чего же мне ждать? — поинтересовался Люсьен.
— Прошу тебя, скажи мне правду: почему ты вдруг объявился в Новом Орлеане? Как снег на голову свалился… Надеюсь, ты не был?..
— Где?
— Люсьен, я…
— Нет, не был.
— Тогда?..
Надменная улыбка, появившаяся у него на губах, исчезла. Некоторое время он внимательно всматривался в Мэгги.
«А ведь он и в самом деле питает ко мне какие‑то чувства, — подумала Мэгги, — правда, на свой лад».
— Я приехал в Новый Орлеан, чтобы предупредить тебя об опасности.

Когда Энджи и Сисси, приняв душ и переодевшись, спустились в магазин, Мэгги сидела на прежнем месте в полном одиночестве. Ее остановившийся взгляд был устремлен на входную дверь.
— С тобой все в порядке? — спросила Энджи.
Мэгги кивнула.
— Эй, девушка, давай выкладывай, что у тебя случилось. — Сисси остановилась прямо перед Мэгги. — Ты здесь одна? Кажется, я слышала голоса?
— Я… хм… одна, — помолчав, ответила Мэгги. Потом, пожав плечами, добавила: — В последнюю минуту в магазин заглянул какой‑то покупатель.
Энджи подошла к двери и сквозь стеклянную створку посмотрела на удалявшегося мужчину.
— Вот это покупатель! Парень, что называется, на все сто! Интересно, что же он хотел приобрести?
— Любовь и благодарность своей последней подружки, я полагаю, — пробормотала Мэгги.
— Что?
— Кому, по‑твоему, мужчина покупает дорогую, стильную одежду? — с нарочитой небрежностью осведомилась Мэгги. — Конечно же, своей новой любовнице. Этот тип, впрочем, так ничего и не купил.
— Не купил — ну и Бог с ним! Так как же насчет обеда? Идешь с нами или нет? — спросила Энджи.
Мэгги посмотрела на подруг:
— Шон будет с вами?
— Извини, дорогуша, сегодня мы без Шона, — ответила Энджи.
— В таком случае я, пожалуй, с вами пойду. Обузой для вас я не буду. Перехвачу что‑нибудь на скорую руку — и домой.
— Ты составишь нам отличную компанию, — заявила Энджи. — Наши парни тоже будут сегодня на редкость мрачными.
— Это почему же?
— Последнюю новость ты, стало быть, еще не слышала? — спросила Энджи. — Это все по нашей с Сисси глупости и невнимательности. Только что по радио передали, что найден еще один труп.
Еще один труп! Мэгги стало трудно дышать.
— Неужели?
— Убили еще одну проститутку. Диктор сказал, что женщина была прехорошенькая. У нее остался малютка сын. Ужас, да? Говорю же вам: нам все время надо держаться вместе. Мы не позволим тебе разгуливать одной, что бы там ни творилось в твоей личной жизни, — заявила Энджи.
— Если вы не позволите мне уйти, обедать с вами я не пойду, — отрезала Мэгги.
— Мы же будем в обществе двух полицейских и после обеда все вместе проводим Мэгги домой, — предложила Сисси.
— Сегодня я буду ночевать на фирме, так что вам придется снова тащиться сюда. Как вам такой расклад?
Сисси и Энджи обменялись взглядами.
— Хорошо, мы проводим тебя сюда. Какие проблемы? — сказала Энджи.

Девушки не ошиблись. И красавец Майк по прозвищу Адонис, и очаровашка Джек — оба были как в воду опущенные. Хотя тело нашли вчера, информацию по обыкновению придержали, опасаясь вмешательства журналистов на ранней стадии расследования дела.
Энджи напомнила парням, что, хотя они и полицейские, в их обязанности искоренение зла как такового все‑таки не входит, и предложила им проще смотреть на вещи.
Майк согласился с ее доводами, но сказал, что это дело особенно неприятное и сильно отражается на его психике.
— Все убийства ужасны, — заметила Мэгги.
— Вы, конечно, правы, но Шон после этого дела вроде как помешался. Полгорода изъездил — все искал улики и, между прочим, кое‑что нарыл.
— И что же? — осведомилась Мзгги.
— Хотя нам не положено трепать языком, скажу, что ему вроде бы удалось получить описание внешности убийцы.
— Описание внешности? — пробормотала Мэгги.
— Извини, Мэгги, больше ничего сообщить тебе не можем — не имеем права, сама понимаешь, — сказал Джек.
— Ладно, не извиняйся. Все я понимаю, — отозвалась Мэгги.
Покончив с обедом, они все вместе вернулись к магазину.
— Иди к себе и покрепче запри двери, — мрачно предупредил Джек.
— Обязательно последую твоему совету. Доброй ночи. — Мэгги помахала на прощание подругам и их приятелям.
Мэгги вошла в дом, зная, что все они стоят на улице и ждут, когда она закроет замки на ключ. Сделав это, Мэгги прислонилась к перилам лестницы и подумала, что невероятно сильно чувствует отсутствие Шона. А еще она была чертовски напугана и до предела взвинчена.
Решив, что пора действовать, Мэгги взбежала по лестнице в свой кабинет, торопливо пролистала телефонную книгу, уточнила кое‑какие адреса и стала собираться. Не прошло и пяти минут, как она, дробно простучав каблучками по ступеням, снова спустилась на первый этаж и вышла на улицу.
Было темно. Луна скрылась за облаком.
Мэгги быстро двинулась вниз по улице, вглядываясь в лица прохожих.

Глава 8

Шон очнулся и сразу же попытался отделаться от призраков странного сновидения: помнится, он куда‑то ехал верхом на лошади, только вот куда?..
Осталось ощущение, что он по‑прежнему куда‑то мчится. Но на этот раз Шон твердо знал, что гонится за своим врагом, хотя и не знает, где его искать.
Странное чувство, но вместе с тем завораживающее. Вот бы ему сейчас и вправду проскакать верхом на лошади по улицам Нового Орлеана и схватить убийцу!
Шон потянулся и понял, что задремал у себя дома перед включенным телевизором. К счастью, сведения о зверском убийстве еще только начали просачиваться в прессу и диктор сообщил о происшествии лишь несколько слов — ровно столько, сколько было нужно, чтобы не вызвать у горожан паники.
«В данный момент, — подумал Шон, — у меня в деле две мертвые проститутки и один сутенер. Большинство горожан тешит себя иллюзиями, что убийца охотится только за аморальными типами и на достойных людей внимания не обращает. Возможно, эта иллюзия позволит удержать панику в разумных пределах и не позволит ей распространиться подобно лесному пожару и завладеть сердцами людей».
Как ни крути, Новый Орлеан — греховный город, и если убийства будут продолжаться, скоро горожане, у которых на совести немало тайных грешков, станут смотреть на жертвы не как на грешников, а как на обычных людей, и тогда произойдет обвал и паника охватит всех.
Сейчас у него есть приблизительный портрет убийцы, который со слов Мамми воплотил на бумаге полицейский художник — а это уже кое‑что. Кроме того, Мамми получила задание держать ухо востро и при первом же появлении господина, хотя бы отдаленно похожего на преступника, звонить в убойный отдел.
Поднявшись с дивана, Шон прошел на кухню к холодильнику, чтобы достать себе пива. Он владел домом на Конт‑стрит, которому было уже сто пятьдесят лет. Нижний этаж Шон сдавал приятельнице своей сестры, Даниэль Боне, державшей там один из лучших креольских ресторанов в городе. Приличному состоянию дома Шон был обязан в основном ее усилиям. Она же посылала ему два раза в неделю служанку, прибиравшую его холостяцкое жилье. К тому же время от времени Шон получал от Даниэль деликатесы в знак признательности за то, что не увеличивал арендную плату, хотя ее заведение процветало.
Все это превращало холостяцкие апартаменты Шона в весьма комфортабельное и даже роскошное жилище, несравнимое с его убогим офисом в отделе убийств, где он, кстати сказать, проводил большую часть суток.
Открыв бутылку с пивом, он сказал:
— Твое здоровье, Даниэль! — После чего сделал глоток.
Шон мог бы сейчас еще раз съездить в номер отеля, где Бесси встретилась со своим убийцей, и постараться понять, почему при таких травмах она потеряла совсем немного крови — на полу было лишь несколько капель. Он мог засесть в баре у Мамми и провести там хоть всю ночь, наблюдая за клиентами, ведь среди них мог оказаться убийца. Занятие это было неблагодарное, зато не слишком утомительное, и Шон решил, что ему лучше всего отправиться в бар. Там, устроившись в глубоком мягком кресле, можно было неплохо отдохнуть, а Шон — Господь свидетель — очень нуждался в отдыхе.
Неожиданно позвонили в дверь, и Шон, распахнув ее, к огромному своему удивлению, увидел Мэгги.
— Я… пришла сказать вам: мне жаль, что все так вышло.
— Хм!
Шон даже не предложил ей войти. Ничего, кроме изумления и душевной опустошенности, он в этот момент не ошущал.
— Я слышала о третьей жертве. Весьма сожалею о случившемся.
— Это ваша работа?
— Что?!
— Это вы ее убили?
— Конечно же, нет!
— Почему в таком случае вы выражаете сожаление?
Она всплеснула руками, придя, видимо, в полное замешательство. Казалось, еще немного — и Мэгги повернется и уйдет. Тем не менее она все же объяснила:
— Я просто горюю об утраченных человеческих жизнях — вот и все.
Хотя Мэгги была смущена, выглядела она великолепно. Сегодня она была в белом платье без рукавов и в белых туфлях. Ее рыжие волосы полыхали, как золотая корона.
Когда Мэгги собралась уходить, Шон спросил:
— Зачем вы все‑таки пришли сюда?
— Что?
Он увидел перед собой ее полыхающие от возмущения глаза.
— Да, зачем вы пришли ко мне? Думаете, я скажу «Как мило, что вы заглянули» и предложу вам бокал шампанского? — продолжал Шон. — Я еще не забыл, как вы выставили меня из своего дома. Поэтому мне крайне любопытно узнать, что привело вас ко мне.
— Если вы будете говорить мне дерзости и вести себя со мной грубо…
— Я никогда не выдавал себя за деликатного человека. Поэтому я хочу знать правду: что вы здесь делаете?
— Если честно, то все это секс. Мне понравилось спать с вами. Но если вы заняты… или бутылка пива заменяет вам ласки женщины… Что ж, я приду в другое, более удобное время — когда, к примеру, у вас кончится этот продукт.
— На свете нет иного времени, кроме настоящего. — С этими словами Шон втащил Мэгги в свою квартиру.
Подойдя к столу и поставив на него пивную бутылку, Шон приблизился к Мэгги и обнял ее. Она ответила ему страстными объятиями.
Зацепившись за край коврика при входе, Шон оступился и упал на пол, увлекая Мэгги за собой. Под платьем на ней ничего не было. Она торопливо расстегнула на нем брюки и сжала его пенис. Все произошло так быстро, что ни он, ни она не успели опомниться.
Страсть, охватившая их, была настолько острой и мучительной, что когда Шон вошел в нее, они оба закрыли глаза.
Потом, гладя Мэгги, такую нежную и желанную, Шон задался вопросом, как прожил без нее эти два бесконечно долгих дня.

Лондон, 1888 год
Приехав в Лондон, наследница рода Монтгомери Меган поселилась в апартаментах на площади Сент‑Джеймс. Апартаменты рядом с ней занимала молодая пара — доктор Питер Остин с супругой Лорой. Это были приветливые, милые молодые люди, и скоро Меган начала проводить с ними все больше и больше времени. В конце весны они с Лорой стали близкими подругами. Меган рассказала супругам о своем родовом поместье под Новым Орлеаном, а также о том, что женщины из ее семейства обычно подолгу живут в Европе. Она сообщила также, что ее мать покинула родные края в самом начале Гражданской войны, нашла себе мужа в Нью‑Йорке и в Новый Орлеан уже больше не вернулась. Теперь же, поскольку ее отец и мать умерли, Меган намеревалась впервые в жизни посетить родные места.
Рассказывая о своей семье, миссис Остин заметила, что ее муж родом из богатой семьи, но все свои силы и умение врача — а врачом он был, что называется, милостью Божией — отдает сирым и убогим обитателям лондонского дна.
— Питер, — с гордостью говорила о муже Лора, — один из немногих людей, кто оказывает этим обездоленным практическую помощь: надо же что‑то делать, а не сидеть сиднем и рассуждать о несчастьях бедняков и бездомных.
Наслушавшись этих разговоров, Меган прониклась к супругам еще большей симпатией: слишком много зла в этой жизни ей довелось увидеть — войну, нищету, страдания… Тем не менее она знала, что в жестоком и суровом мире лондонских обездоленных таилась какая‑то особая, присущая только этому сообществу тоскливая печаль, какой Меган не замечала в отверженных ни одного другого столичного города мира.
Лора часто сопровождала мужа в его небезопасных странствиях по ночному Ист‑Энду, но потом, поняв, что она тяжело переносит первую беременность, Меган предложила ей свои услуги.
— Сама подумай, — говорила ей Меган. — Куда ты в таком состоянии пойдешь? К тому же ходить по трущобам просто опасно — вспомни о тяжелейших болезнях, которым подвержены обитатели этих чудовищных клоак. Ты повредишь и себе, и ребенку.
Лора согласилась, и с тех пор по трущобам вместе с Питером ходила Меган.
Перечислять ужасы, на которые она насмотрелась во время своих странствий, было бы слишком тяжело, но Меган пришла к выводу, что большей нищеты, грязи и бесправия не встречала ни в Америке, ни во Франции, ни в Италии. И еще — нигде, кроме Лондона, люди так не злоупотребляли крепкими алкогольными напитками.
Меган считала Питера святым. Он не только проводил полный рабочий день у себя в приемной на площади Сент‑Джеймс, но каждый вечер, несмотря на дождь или холод, устремлялся в район Ист‑Энда, где оказывал услуги страждущим и бездомным.
Как‑то раз в холодную летнюю ночь они, чтобы немного передохнуть и согреться, забрели в бар на окраине, где Питер, выпив немного виски, неожиданно разговорился:
— Я, Меган, терапевт, наделенный даром лечить людей, и мое место здесь. Но ты‑то зачем таскаешься за мной? Ты красива, молода и богата, и такая жизнь — не для тебя. Найди себе достойного человека и заведи семью. Здесь, ручаюсь, такого человека ты не встретишь.
— Когда‑то я была уже влюблена, — улыбнулась Меган.
— И что же?
— Он умер.
— Наверняка у тебя был и другой.
— Нет, не было. Такие люди, как мой возлюбленный, встречаются раз в столетие. Его мне никто не заменит.
— Но все‑таки…
— Благодарю тебя за сочувствие, но желания влюбиться у меня нет. Я счастлива уже тем, что могу помогать тебе и Лоре.
Неожиданно Питер разрыдался. Беременность жены оказалась тяжелой, и состояние Лоры очень волновало его. Успокоившись, Питер пробормотал:
— То, что я позволяю себе пить пиво в твоем обществе в этой грязной забегаловке, несомненно, унижает твое достоинство и дурно сказывается на твоей репутации.
— Я не английская аристократка, а богатая американка, а потому отвергаю вашу викторианскую мораль. Клянусь, ходить с тобой по трущобам для меня предпочтительнее, чем тратить время на светские посиделки за чашкой чая.
— Стало быть, мы останемся с тобой добрыми друзьями, несмотря ни на что?
— Конечно.
Они пожали друг другу руки, после чего Питер отправился к стойке за еще одной пинтой темного пива.
Неожиданно Меган охватили озноб и странное беспокойство. Нахмурившись, она поднялась и вышла из паба. При этом Меган двигалась не по велению сознания: что‑то словно вело ее за собой.
На противоположной стороне улицы она разглядела темный силуэт мужчины. Из‑за ночного тумана его было плохо видно, но Меган все же заметила, что одет он элегантно, а в руках держит небольшой чемоданчик — почти такой же, как у Питера.
На таком расстоянии Меган приняла бы его за Питера, однако была убеждена, что это не он.
Приглядевшись, она увидела, что у него рыжие бакенбарды и темно‑русые волосы. Незнакомец улыбнулся Меган и вдруг оказался рядом с ней. Она не могла понять, как это получилось, поскольку не заметила, чтобы он шел в ее сторону.
— А вот и милосердный ангел прибыл, — сказал незнакомец, взяв Меган под руку и прикасаясь к ее щеке. Пальцы у него были как стальные — вероятно, этот человек обладал недюжинной силой.
Меган пронзил озноб — еще более сильный, чем прежде. Но она тоже обладала силой — не меньшей, чем у этого человека, поэтому вырвалась из его стальной хватки.
— Пойдем со мной.
— Глупец! Я ненавижу и осуждаю тебя. Иди, кормись в каком‑нибудь другом месте.
— Завела себе женатого любовника, а, Меган?
— Он мой друг, но это понятие тебе недоступно.
— Увы, ты никак не можешь взять в толк, кто ты такая.
— Ошибаешься. Я отлично осознаю, кто я такая. Я знаю также свою силу и свою слабость. Кроме того — и это самое главное, — я точно знаю, что ты от меня отличаешься.
Он покачал головой:
— Нет, не отличаюсь. Ты такой же дикий зверь, как волк или любой другой хищник, который должен охотиться и убивать, чтобы жить.
— От волков и львов мы все‑таки отличаемся. Ведь не дикие же мы звери на самом деле.
— Прости, что я постоянно это повторяю, но мы такие и есть — звери, хищники.
— Но ты существо жестокое, и я не хочу иметь с тобой ничего общего.
Меган захотелось от него уйти, она уже повернулась, но он, словно клещами, схватил ее за рукав пальто:
— Если ты от меня отличаешься — сделай меня лучше, могущественнее. Тогда мы с тобой будем вместе править миром, направлять историю по своему разумению…
— Увы, мы умеем только убивать, но изменить ход истории не можем. К тому же мне не хотелось бы жить в мире, где правили бы такие, как мы… Я бы хотела…
Она неожиданно замолчала, ощутив острый голод.
— И чего бы ты хотела?
— Нормальной жизни, — прошептала она. — Дома, семьи…
Меган повернулась и пошла от него прочь.
— Немедленно вернись — я еще не закончил разговор с тобой!
Не слушая его, она уходила все дальше и дальше. Рассвирепев, он в мгновение ока догнал ее и прижал к кирпичной стене. Она попыталась сопротивляться, но он был сильнее. В следующее мгновение Меган увидела у своего горла лезвие острого как бритва большого ножа.
— Если Люсьен покровительствует тебе, это еще ничего не значит. Он тоже использовал силу, принудил тебя стать своей. И если все дело в силе, я тоже могу тебя к этому принудить. Ты станешь моей возлюбленной — или, если воспротивишься, я нанесу тебе раны, и ты будешь очень долго болеть… Вспомни, как я болел, когда ты разорвала мне горло! И это еще не самое страшное…
— Немедленно отпусти меня!
— Я могу убить тебя. Отрезать тебе голову.
— Тогда Люсьен и другие сотворят с тобой то же самое.
— Только и слышишь от тебя — Люсьен, Люсьен… Да, сейчас он царь, но я обрету большую, чем у него, силу и тоже стану царем! У Люсьена есть завиральная идейка: он надеется создать из нас нечто вроде общества школьных интеллектуалов с определенными моральными устоями. Вот что у него на первом месте, а кровь — лишь на втором! Между тем все так просто: люди для пропитания используют коров, а мы — людей!
— Повторяю: немедленно отпусти меня!
В этот момент из паба вышел Питер, оглянулся и крикнул:
— Меган!
Она вновь оказалась одна, окутанная предрассветным туманом. Поспешив к Питеру, Меган соврала ему, будто услышала чей‑то крик, выбежала из паба, но никого не обнаружила. Они вместе двинулись по улице в поисках кеба. Они слышали тяжкую поступь подкованных копыт лошадей, но из‑за тумана ничего не видели.
— Зайду за угол, гляну, что там, и сразу же вернусь, — сказал Питер.
Меган осталась его ждать. Но Питер все не возвращался. В ужасе она бросилась искать его.
Через сорок — пятьдесят минут Меган нашла его. Он стоял, привалившись к стене какого‑то дома. Меган сразу же осмотрела его горло, но, не обнаружив на нем знакомых знаков, успокоилась. Она хотела уже позвать на помощь, но в этот момент Питер очнулся и застонал:
— Меган? Что это было? Я оставил тебя одну в этом ужасном месте, а сам, сам… У меня какое‑то затмение в голове — самый настоящий провал в памяти! Что со мной было? Может, переработал? Или просто схожу с ума?
— Да, это небольшой провал в памяти, ты прав. Но ничего больше. Пойдем, Питер, уже скоро утро. Если Лора проснется, наше отсутствие напугает ее.
Они пошли домой. Наконец рассвело. Солнце поднялось над землей, и утро вступило в свои права. Меган сразу же отправилась спать, но, проснувшись, ощутила, что кто‑то вызывает ее к себе, и в следующую минуту предстала перед Люсьеном. Он был в ярости. Меган, однако, скоро успокоилась: ярость Люсьена была направлена на Аарона.
— Затевая свои игры, Картер, ты испытываешь судьбу. На протяжении веков мы соблюдали одно важнейшее правило: ни в коем случае не покушаться на жизнь себе подобных и позволить им жить так, как они хотят. До тех пор, разумеется, пока они сами не начнут нарушать правила. Оставь эту женщину в покое. Нас всего несколько тысяч, а мир слишком велик — так что места хватит всем.
— Нас могло бы быть в сотни раз больше, — огрызнулся Аарон.
Люсьен покачал головой:
— Не будь правил, мы не смогли бы добывать себе пропитание.
— Если ты думаешь, Люсьен, что сможешь превратить львов в агнцев, то сильно ошибаешься! — петушился Аарон.
— Если львы сожрут всех агнцев, они просто‑напросто подохнут от голода. Природа печется о нас так же, как о всяком другом живом существе. К тому же мир меняется, и если ты этого не замечаешь, значит, ты еще больший глупец, чем я думал. Люди с каждым годом получают доступ ко все более высоким технологиям, и если мы не научимся жить с учетом всего этого, обречем себя на гибель. Предупреждаю вас обоих: еще одна стычка — и наш суд пэров приговорит вас к уничтожению. Тогда вас ждет только адское пламя, если таковое, конечно, существует.
Аарон сделал нетерпеливый жест.
— Ты, Люсьен, берешь что захочешь, почему я не могу?
— У каждого из нас должен быть учитель. Так уж сложилось, что учителем Меган стал я. И она кое‑чему научилась, поверь. Наших правил она, во всяком случае, не нарушает и живет, не слишком высовываясь.
— Ты так действительно думаешь или говоришь это потому, что получил от нее то, что хотел? Потому что ты царь, Люсьен, так?
— Да, я царь. Хотя бы потому, что чувствую разницу между истинным желанием и излишествами. Мне удалось так долго выживать потому, что я всегда знал: в нашем маленьком сообществе существуют границы, которые нельзя нарушать. Но быть может, Аарон, тебе захотелось проверить мою силу? Тогда пойдем со мной, и я докажу тебе, что я царь не только на словах.
Хотя Люсьен говорил тихо, его улыбка не предвещала ничего хорошего.
— Такой день настанет, Люсьен. Клянусь тебе.
— Настанет день, когда твои садистские наклонности и непомерный аппетит погубят тебя.
Аарон переключил внимание на Меган.
— И с тобой я тоже расквитаюсь, помяни мое слово! — угрожающе произнес он и исчез, взвихрив облако густого тумана.
Люсьен пожал плечами:
— Как видишь, он исчез. На некоторое время.
— Спасибо тебе.
Он кивнул.
— Я, знаешь ли, питаю к тебе слабость. Несмотря на то что ты предпочитаешь смертных. Но когда‑нибудь ты окончательно убедишься, что из этого ничего путного не получится. И тогда я окажусь рядом с тобой, запомни: я буду ждать твоего решения.
Меган рассмеялась:
— Ждать? Ты? При том, что в твоем распоряжении целый гарем?
— Я все еще люблю тебя.
— Люсьен, ты же сам говорил, что не веришь в любовь. У тебя возникает вожделение ко мне, пока ты не находишь себе новую игрушку.
— Возможно, ты права. Но расположение к тебе у меня сохранилось.
— Знаешь что, Люсьен?..
— Что?
— Ален…
— И что же Ален? — удивился Люсьен.
— Ален верил в любовь. Прежде чем я изменилась… Он верил, что у нас с ним может быть полноценная жизнь…
— У тебя самая полноценная жизнь…
— Нет. Я говорю о нормальной жизни — о той, которая кончается смертью. Ален говорил, что любовь способна все превозмочь, даже эти чары.
— Он был романтиком. Верил во всякие сказки. Ален был красивый молодой человек с душой поэта. Только чем он кончил? Умер, не оставив после себя и следа. Так что его легенды врут. Что же до конкретных дел… то опасайся Аарона. Он уже довольно могуществен.
— Возможно, но ведь я тоже учусь и постепенно набираю силы.

Утром в субботу они проснулись вместе. Прежде чем пойти в душ, Мэгги поставила кофе на плиту, и он закипел в тот самый момент, когда Шон встал с постели. Кофе оказался вкусным, и пока он с наслаждением потягивал его, Мэгги исследовала содержимое холодильника.
На ней была только рубашка Шона. Глаза у нее блестели, волосы были взъерошены, короче, выглядела она великолепно.
Удовлетворенно кивнув, Мэгги обратилась к Шону:
— Прямо глазам не верится.
— Это ты о чем?
— О том, что у тебя забит холодильник — и не самыми плохими на свете продуктами.
— Ах вот оно что. — Шон пожал плечами. — Это все Даниэль. Она заботится обо мне.
— Даниэль?
— Ну да. Моя подруга. У нее на первом этаже ресторан. В свое время она ходила в школу с моей сестрой.
— Так. — Мэгги впилась в него глазами. — Не возражаешь, если я займусь готовкой? — Она повернулась к холодильнику. — Как ты смотришь на яичницу с беконом, гренки и поджаренные булочки с джемом?
— Я считаю все это манной небесной. Пойду‑ка пока приму душ, поскольку неизвестно, что день грядущий мне готовит.
— Тебе что, снова придется ехать в офис или в морг?
— Скорее всего весь сегодняшний день мне придется провести в баре.
— Не может быть!
— Конечно, это звучит странно, но я расскажу тебе все подробнее, когда мы сядем за стол.
Красивый и свежий, Шон вышел из душа и рассказал Мэгги все о последней жертве.
— По крайней мере, — добавил он, — у меня есть теперь вполне реальная зацепка — портрет парня, прикончившего Бесси.
— Портрет? — насторожилась Мэгги.
— Я же говорил тебе, что этот парень обедал в ресторане у Мамми и попросил ее найти ему девочку. Девочкой этой оказалась Бесси Жиро, и ее убили в той самой комнате отеля, которую сняла для любовных утех Мамми. Это уж потом тело Бесси выловили из залива.
— Как же убийца вышел из номера, да еще утащил с собой залитый кровью труп? — спросила Мэгги.
— А черт его знает!
— Может, в таком случае парень из ресторана вовсе не был убийцей? А что, если после того, как он ушел, Бесси затащила в комнату еще одного клиента?
— Все может быть… Но что ты хочешь сказать? Пытаешься уничтожить мою единственную соломинку? — Мэгги говорила вполне разумно и логично, но, как ни крути, у Шона был теперь подозреваемый, которого ему предстояло отыскать, даже если бы ради этого пришлось прочесать весь город.
— Я, как всегда, пытаюсь оценить перспективу, — заметила Мэгги. — У тебя нет копии наброска, который сделал ваш художник со слов этой женщины?
— Конечно, есть. Весь город теперь видел эту копию. — Поднявшись, Шон вышел из квартиры и вынул из почтового ящика адресованную ему почту. Швырнув прессу на стол, он открыл первую попавшуюся газету.
Заголовок гласил: «Прорыв в деле насильника: вы когда‑нибудь видели этого человека?»
Он сунул газету прямо под нос Мэгги. Глаз она не подняла, но Шон понял, что тут дело нечисто.
— Ты знаешь этого человека? — спросил он.
Она покачала головой:
— Нет… по‑моему…
— Нет так нет. Я вот подумал: может, ты проведешь со мной день в безделье?
Мэгги наконец подняла на него глаза. В них застыло странное выражение: казалось, она о чем‑то напряженно думала.
— День в безделье? Я полагала, у тебя…
— Хотел прошвырнуться с тобой по Вье‑Карре. Просто так. Полюбоваться архитектурой, выпить кофе с молоком, постоять у реки. А потом, ближе к вечеру, двинуть в ресторан Мамми и выпить там в баре. Не спеша посидеть, поболтать, посмотреть по телевизору какую‑нибудь чушь, после чего долго и со вкусом обедать. Ну, как ты на это смотришь?
Она кивнула.
— И все это ради того, чтобы засечь этого человека?
— Если тебе так больше нравится — да.
Мэгги постучала ноготками по заголовку газеты.
— А не кажется ли тебе, что он, заметив, какое повышенное внимание к нему проявляют в городе, просто‑напросто подожмет хвост и уберется в какое‑нибудь другое место?
— Едва ли.
— Почему?
— Видимо, мы имеем дело с парнем, которому нравится играть с полицией в азартные игры. Узнав, что его ищут, он испытает приятное возбуждение. Ему нравится думать, что полицейские полные идиоты. Впрочем, мы можем расширить сферу поисков. Зайдем, к примеру, в гостиницу, потолкуем с тамошними служащими. Ну так как, ты в игре? Я, честно говоря, не должен брать тебя с собой, поэтому ты имеешь полное право поехать к себе на плантацию и принимать там солнечные ванны. Но мне хотелось бы подольше побыть с тобой.
— Я не слишком люблю сидеть на солнце. Кроме того, мысль, что ты будешь шляться по улицам один, мне не по душе. Боюсь, найдутся другие женщины, которым предложенные тобой развлечения придутся по вкусу.
В следующее мгновение они снова заключили друг друга в объятия. Расстегнуть пуговицы рубашки было для Шона делом одной минуты.
Они занялись любовью на диване в гостиной.
После близости Шон ощутил не только удовлетворение, но нечто большее.
Позже, когда Мэгги свернулась калачиком рядом с ним и задремала, Шон смотрел в потолок, размышляя о том, как жил до появления этой женщины, но ответа не находил.
Хотя Мэгги уютно лежала в его объятиях, она по‑прежнему казалась ему загадочной и недоступной. Настолько, что Шон вдруг испугался, как бы не потерять ее.
Она пошла в душ, а вернулась уже полностью одетой и готовой к выходу.
— Дашь мне две минуты? — попросил Шон.
— Пять, — улыбнулась Мэгги.
Он побрился и собрался за пять минут — не хотел, чтобы она слишком долго оставалась без присмотра, даже у него в квартире.
Шон словно опасался, что Мэгги растворится в воздухе и исчезнет.

Глава 9

Около часа они гуляли по старым улицам, любуясь балкончиками во французском стиле. Потом на Принс‑стрит они остановились в маленьком кафе и выпили кофе со сливками, а вслед за тем прошли на Джексон‑сквер, чтобы покормить голубей.
Разговаривали они о Новом Орлеане — в основном о его богатой истории, но темы убийства старательно избегали. Шон и не заметил, как они подошли к памятнику его предка — героя Гражданской войны.
Он поднял глаза.
И увидел еще одного Шона Кеннеди, принадлежавшего к другому времени и к другой эпохе. Табличка, висевшая у подножия, гласила, что сей славный муж пал смертью храбрых во время обороны своего родного города от врага.
— Довольно импозантный парень, не правда ли? — спросил Шон, окинув взглядом старинный покрой мундира его предка, глубоко надвинутую на глаза широкополую шляпу и руки в перчатках с раструбами, сжимавшие рукоятки пистолетов.
При виде бронзового героя Мэгги не улыбнулась, напротив, даже несколько побледнела.
— Ты очень похож на него.
— Разве? — удивился Шон, глядя на окладистую бороду кавалериста и его длинные волосы. — По‑моему, так сразу и не скажешь. Сначала надо отпустить бороду и надеть сюртук, а потом уже идти к памятнику и сравнивать себя с предком.
Мэгги зябко повела плечами, и Шон обнял ее.
— Такая красивая современная женщина — и верит в призраки! Ай, как стыдно!
Она выскользнула из объятий Шона, посмотрела на него в упор и серьезно спросила:
— А ты веришь в призраки?
— Нет, Мэгги, в призраки я не верю. Но этот кавалерист был, судя по всему, неплохим парнем, стало быть, и призрак его скорее всего исполнен доброжелательности.
Она пожала плечами:
— Правда. Этот дух — добрый.
— Что ты имеешь в виду? — Шона всегда удивляла манера Мэгги рассуждать о потусторонних силах: она говорила о них с таким видом, будто лично знала не одно привидение.
— А то, что существуют не только добрые существа, но и злые. Ну, к примеру… тебе не казалось, что в иные моменты в воздухе разлито зло?
— Что бы там мне ни казалось, я точно знаю, что призраков и привидений не существует.
— Если ты не веришь в духов и призраков… как ты объяснишь убийства, которые расследуешь?
— Да очень просто: эти люди были зверски убиты.
— Да, но каким образом?
Шон холодно посмотрел на нее:
— Никак не пойму, к чему ты клонишь.
— Что тут непонятного? Я хочу узнать, как были убиты эти люди. Как ты объяснишь отсутствие крови или тот факт, что изуродованное тело жертвы вынесли из отеля, чего к тому же никто не заметил?
— Господи, Мэгги, неужели из этого следует, что я должен сваливать убийства на духов? Зло совершают не духи, а люди. По городу бродит мерзавец, убивающий людей, и моя задача — поймать его и засадить в тюрьму.
— Думаю, тебе не удастся так легко это сделать, Шон…
Тут послышался душераздирающий вопль. Из дверей джаз‑клуба, находившегося чуть ниже по улице, выбежала молодая женщина в сандалиях, в кожаном топе и короткой юбке. Из рассеченной руки у нее лилась кровь, и она, продолжая кричать, в ужасе смотрела на выскочившего вслед за ней из дверей клуба тучного мужчину с всклокоченными бородой и волосами. На улице мужчина прислонился к стене и начал громко смеяться, перекрывая громовыми раскатами своего хохота крики жертвы, которой он угрожал зажатой у него в кулаке разбитой бутылкой.
— Вот черт! — воскликнул Шон. — Этого еще не хватало! Мэгги, стой здесь и жди меня, а я мигом…
— Шон…
Оставив Мэгги у статуи, Шон перебежал улицу, на ходу вытащив из кобуры свой табельный пистолет.
Детина между тем схватил девицу за плечи и уже замахнулся на нее осколком бутылки. В это время из дверей выскочил еще один подонок, тоже с бутылкой виски — правда, целехонькой, — и, встав рядом, принялся подначивать своего приятеля.
— Давай, полосни скорее эту стерву, что ты тянешь! — вопил второй хулиган. Он был худ, как щепка, и щерил в ухмылке желтые прокуренные зубы. — Режь ее, Рэй, режь — она назвала нас членососами, такое спускать нельзя!
Прохожие при виде этой ужасной сцены жались от страха к стенам домов, однако смотрели на происходящее широко открытыми глазами, будто не желая упустить ни малейшей детали этого бесплатного зрелища.
— Стоп! — скомандовал Шон.
Рэй не обратил на него никакого внимания.
— Топай по своим делам, ублюдок, не мешайся, — ответил за своего приятеля тощий. — Это моя баба, она у меня уже в печенках сидит! Так что пора ей норов‑то подрезать. Да ты не расстраивайся — ну чиркнет Рэй ее разок по лицу да еще разок по сиськам — всего и делов!
По лицу девицы ручьем текли слезы. Шон профессиональным взглядом окинул сгибы ее локтей — так и есть, наркоманка. А наркотики стоят денег, так что эта девица скорее всего работает на двух этих ублюдков. На улице работает, где ж еще?
Все эти мысли молнией пронеслись у лейтенанта в голове, пока он оценивал ситуацию.
Потом Шон посмотрел на женщину: ее лицо выражало только животный страх — видно, она уже никому на свете не доверяла. Бедное запуганное маленькое существо. Даже не мышка, нет. Грустный уличный крысеныш.
— Ну‑ка иди ко мне, — негромко сказал Шон девушке.
Она была так напугана, что, казалось, не слышала его.
Рэй был ближе, и опасаться следовало его.
Шон рванулся вперед, схватил девицу за руку и подтащил к себе, то есть к той стороне улицы, у которой стоял. Рэй устремил на него злобный, налитый кровью взгляд. Шон ответил ему холодным пронизывающим взглядом блюстителя закона.
С глазами у парня было, в общем, все нормально — не псих. Но вот в смехе его слышались болезненные нотки.
— Что, стрелять в меня будешь? — гаркнул детина. — Да прежде чем ты курок нажмешь, я тебе дважды успею горло перерезать, коп поганый!
— Коп! Коп поганый! — на все лады заливался тощий.
— Заткнись, Рутгер! — велел приятелю Рэй. — Коп так коп. Прирежем и копа, — говорил он, не сводя с Шона глаз.
— Сделаешь еще шаг — и получишь пулю, задница. — Шон усмехнулся. Ствол его пистолета смотрел прямо в сердце здоровяка.
К удивлению Шона, Рэй шагнул вперед. Шон сделал предупредительный выстрел в воздух.
— Эй ты! Стой смирно! И выбрось эту проклятую бутылку.
— Лучше уйди с дороги, добром тебя прошу! — взревел бородач.
— Ты скажи ему, Рэй, скажи, кто ты такой. То же, что мне говорил! — взвизгнул Рутгер.
Рэй дьявольски ухмыльнулся.
— В самом деле, Рэй, расскажи, кто ты такой, не скромничай, — предложил Шон.
— А ты что, не знаешь меня? Я Бог и Сатана в одном лице, а потому непобедим.
— Очень приятно. А я лейтенант Кеннеди. А как ты будешь называться, когда я выпущу в тебя пулю, не подумал? — добродушно осведомился Шон.
— Какой ты, однако, крутой парень, коп, — сказал Рэй. — Но я тебя не трону, если ты вернешь мне мою девчонку… Я поиграть с ней хочу… Выпить ее до дна хочу — вот что, — тут он облизнулся, — а потом зарезать, как маленького молочного поросеночка!
Девица, которую Шон оттащил от Рэя, вцепилась теперь в пиджак полицейского обеими руками и тряслась как осиновый лист.
— Да не волнуйся ты так, — сказал ей Шон.
— Но он!..
Рэй в этот момент зарычал, как медведь гризли.
— Отдай мою девку! — И сделал шаг к Шону.
— Правильно, забери у него свою девку, Рэй! — взвыл Рутгер.
Шон нацелил свой пистолет на колено Рэя.
Грохнул выстрел, который наверняка разнес громиле коленную чашечку. Человек от невыносимой боли и динамического удара непременно свалился бы. Рэй, правда, вздрогнул, но продолжал наступать — подходил все ближе и ближе… Скоро он оказался чертовски близко.
— Дьявол бы вас побрал, это ваш последний шанс! Стоять! — перешел на крик Шон.
Люди на улице начали посмеиваться, а иные уже драли глотки вовсю. Схватка с преступником превращалась в фарс. У Шона не было выбора. Он направил ствол пистолета преступнику в грудь и спустил курок.
Детина упал прямо на Шона, продолжая простирать руки к девчонке, стоявшей у него за спиной. Девица снова завопила как резаная. Шона поразила сила человека, который набросился на него. Схватившись, они оба упали на тротуар. Громила все еще сжимал в руке острый как бритва осколок разбитой бутылки. Сверкая маленькими злобными глазками, он пытался ударить осколком бутылки Шона в шею. Шон перекатился по асфальту, оказался сверху и прижал наконец преступника к тротуару.
У Рэя закатились глаза так, что стали видны белки. Шон положил руку ему на шею. Пульса не было. Да и сам преступник был холоден как лед.
Вслушиваясь в вой сирен полицейских машин, Шон присел на корточки рядом с телом. Он смертельно устал, а главное, никак не мог взять в толк, откуда у преступника брались силы наседать на него с такой яростью. Пошатнувшись, он поднялся на ноги: все‑таки Рэй основательно помял его. Девица, которую Шон спас, стояла рядом и, всхлипывая, говорила, что теперь, когда нет Рэя, до нее доберется Рутгер и уж обязательно убьет.
— Вы не смотрите на то, что он такой худой и плюгавый, — бормотала она. — Он так меня за горло схватил, что я едва концы не отбросила.
Шон посмотрел на нее, такую жалкую и напуганную.
— Не соскочишь с иглы, — тихо сказал он ей, — сама умрешь. Рутгеру и душить тебя не придется.
Она посмотрела на него своими голубыми, полными слез глазами.
— Я хотела… чтобы все было честно. Но Рутгер мне не позволил. Господи, а вот и он идет, чтобы расправиться со мной!
Не выпуская рукав Шона, девица снова укрылась у него за спиной.
Рутгер, впрочем, никуда не шел. Он стоял у края толпы, переводя глаза с Рэя на прятавшуюся за спиной у Шона девицу. При этом смотрел Рутгер так, будто и впрямь вынашивал планы мести. Он даже сжал кулаки. На всякий случай Шон сделал шаг вперед. Рутгер заметил это движение и мгновенно отступил, наградив полицейского глумливой улыбкой и непристойным жестом.
Вокруг Шона уже сновали полицейские.
— Возьмите того, тощего, что прячется в задних рядах. — Шон ткнул пальцем в Рутгера, который пытался скрыться.
— За что меня арестовывать‑то? — заныл Рутгер. — За разговоры?
— За нарушение порядка в общественном месте, — рявкнул Шон. — Эй, кто‑нибудь, зачитайте ему его права!
Двое дюжих полицейских уже стояли по бокам Рутгера, а один защелкивал у него на руках наручники. Рутгер что‑то кричал, но Шон не обращал на него внимания. Его больше волновала девушка с исколотыми венами. Наконец приехала Хейди Брэнсон, женщина‑полицейский, которой Шон и сдал несчастную наркоманку.
Почувствовав у себя на плечах чьи‑то руки, Шон оглянулся. Это была Мэгги. Глаза у нее взволнованно блестели, а лицо было бледным.
Окинув странным, слишком пристальным взглядом лежавший на асфальте труп, она посмотрела на Шона:
— С тобой ничего не случилось?
— У меня все отлично. К сожалению, мне придется ненадолго заехать в участок.
— Если не возражаешь, я поеду с тобой.
— Спасибо тебе, ты хорошая девочка.
Мэгги улыбнулась, облизнула губы, потом снова посмотрела на труп:
— А что с этим?
— Он мертв.
— Ты в этом уверен?
— Конечно, уверен, Мэгги.
— Куда его теперь отвезут?
— В морг, разумеется.
— Ага, — задумчиво сказала Мэгги. — Значит, вскрытие будут делать?
— Естественно. Он же умер от пули, то есть насильственной смертью.
— Но все на улице видели…
— Мэгги, детка… видели, не видели — не важно. В таких случаях всегда производится аутопсия.
Шон взял Мэгги под руку, желая увести ее от того места, где лежал убитый им человек. Она, однако, уходить вовсе не торопилась. Теперь Мэгги сосредоточила внимание на девушке‑наркоманке.
— Как по‑твоему, с ней все нормально?
— Хейди отлично умеет бинтовать раны.
— Она сидит на игле?
— Да.
— Дай мне минутку. Всего одну.
Мэгги подошла к стонущей девице и, чуть оттеснив Хейди, коснулась пальцем щеки наркоманки. Девушка подняла на нее глаза.
— Не бойся меня, а выслушай, — сказала Мэгги. — Сейчас у тебя есть шанс покончить со всем этим, понимаешь?
— Не могу остановиться. Это сильнее меня.
Мэгги покачала головой и улыбнулась.
— Не бойся этого негодяя, детка. Полицейские теперь не подпустят его к тебе на пушечный выстрел. А у тебя появится возможность начать все сначала. Поезжай в другой город, перестань принимать наркотики. Очистись, понимаешь?
К удивлению Шона, наркоманка кивнула, глубоко вздохнула и впервые улыбнулась.
— Попробую… — неуверенно ответила она.
— У тебя получится, я уверена, — твердо сказала Мэгги.
— Вы из полиции? Я увижу вас еще? — с надеждой спросила девушка.
Мэгги покачала головой:
— Нет, я не коп. Но я дружу с некоторыми полицейскими. И уверена, с тобой мы еще увидимся.
С этими словами она отошла от наркоманки и присоединилась к Шону.
— Поедем в моей машине, — сказал Шон. — Извини, но мне необходимо написать отчет об этом деле.
— Скажи, долго ли будут держать в участке Рутгера? Вроде он ничего не делал — только кричал да подначивал своего приятеля.
— Я привлеку его за нарушение порядка на улице. Посмотрим еще, что напишет на него эта девица. В любом случае я продержу Рутгера за решеткой довольно долго.
Мэгги нахмурилась и посмотрела на полоску крови у себя на пальце.
— Должно быть, прищемила или оцарапала где‑нибудь, — сказала она и поднесла палец ко рту, чтобы слизнуть кровь.
— Не смей! — Шон схватил ее за руку. Заметив удивление Мэгги, он объяснил: — Скорее всего это не твоя кровь, а наркоманки. А такие девицы бывают заражены самыми разными болезнями. Поэтому не суй палец в рот.
Вторая половина дня оказалась куда хуже первой. Желая во что бы то ни стало привлечь Рутгера, Шон носился по всему отделу, составлял соответствующие бумаги и снимал показания. Мэгги, предоставленная самой себе, слонялась по участку, шутила с полицейскими, пила кофе, но при всем том внимательно следила за развитием дела наркоманки.
Задержанную блондинку звали Келли Севелл. Ей было двадцать лет. Она убежала от отца, который приставал к ней, но оказалась в объятиях любовника, такого же мерзкого и жестокого.
Девушку перевезли в госпиталь. Порез на руке оказался довольно глубоким, и она потеряла много крови. По этой причине, а также из‑за ее возбужденного состояния Келли решили оставить в госпитале на ночь.
За блондинкой наблюдал доктор Ларсон Петри — отличный врач, всегда помогавший неимущим больным.
Мертвеца по имени Рэй Шир отправили в морг. Аутопсию назначили на следующее утро. Шон не сомневался, что парень напичкан наркотиками и алкоголем — иначе нельзя было объяснить, каким образом он продолжал наступать на полицейского после двух произведенных в него выстрелов.
В четыре часа дня неожиданно появился Джек, чтобы, как он выразился, «оказать моральную поддержку личному составу». Впрочем, «поддерживал» он скорее Мэгги, чем Шона. Пока Шон заканчивал работу, Мэгги, сидя на краю стола Джека, мило болтала с молодым полицейским.
— Куда теперь, босс? — спросил Джек, когда Шон заполнил последний бланк, задвинул ящик стола и, вскинув над головой руки, потянулся. — По‑моему, пора навестить заведение Мамми, — предложил он.
— Только туда мы поедем вдвоем, — сказал Шон.
— Глупости, — ухмыльнулась Мэгги. — Считайте, что вы приглашены.
— Не понимаю, какой смысл тащиться туда втроем, — проворчал Шон. Чувствовал он себя неважно. После драки с Рэем у него ныла, казалось, каждая мышца. — Ну да ладно, едем! Мне в любом случае хорошая выпивка не помешает.
В отличие от Шона, который выглядел не лучшим образом и чувствовал себя не в своей тарелке, Мэгги была свежа и блистала красотой. Вот почему Шону хотелось посидеть с ней в заведении Мамми вдвоем. «Впрочем, — подумал Шон, — Джек тоже сгодится. Будет вести наблюдение. Ведь должен кто‑нибудь высматривать подозрительных субъектов».
Мэгги соскочила со стола, положила Шону руки на плечи и коснулась его щеки поцелуем. Потом сделала шаг к двери. Шон перехватил ее за талию.
— Я согласен, но только с условием, что потом мы с тобой останемся наедине.
Он почувствовал, как она напряглась.
— Увы, сегодня я буду ночевать дома.
— Нет, не будешь.
Мэгги промолчала.
— Прошу тебя, останься со мной. Мне нужно, чтобы ты была рядом.
Он посмотрел на нее в упор и увидел, что в душе ее происходит борьба.
— Мэгги, я прошу тебя…
Она кивнула:
— Хорошо. Эту ночь я проведу с тобой.

Заведение Мамми поразило Мэгги своим великолепием. И бар, и ресторан были отделаны резным деревом, на стенах висели акварели, а по углам стояли большие аквариумы с экзотическими рыбами.
Мэгги, Шон и Джек заняли в баре диванчик с высокой спинкой. Шон сел с краю — так, чтобы видеть всех, кто входит и выходит из бара. Мэгги не сомневалась: наблюдением займется Шон, хотя он и сказал ей прежде, что дежурить будет Джек, а они с ней — просто радоваться жизни.
Мамми понравилась Мэгги, хотя это была та еще дамочка и при случае могла ввернуть уличное, а то и ругательное словцо. Впрочем, в присутствии полицейских она вела себя тише воды, ниже травы и никак не походила на прожженную содержательницу тайного публичного дома.
Список вин у Мамми поражал воображение. Мэгги остановила выбор на бургундском калифорнийского разлива урожая 1976 года и решила, что это восхитительный напиток. Шон и Джек ограничились пивом.
Шон залпом проглотил полбутылки пива и откинулся на спинку диванчика; теперь Мэгги могла без помех рассматривать его лицо. Шон выглядел утомленным, но даже усталость, казалось, только усиливала его мужское обаяние. Под стать внешности Шона был и его характер — сильный и решительный. Он не задумываясь бросался в самую опасную переделку, но при этом тщательно взвешивал все «за» и «против». Вот почему Шон выиграл, а Рэй проиграл.
Рэй умер. Но не прежде, чем выдержал изматывающую схватку с Шоном. Что‑то во всем этом было странное…
Джек, извинившись, вышел. И сразу же Шон коснулся руки Мэгги. Он улыбнулся ей — немного устало, но в улыбке его было подлинное чувство.
— О чем ты думаешь?
— Мне кажется странным, что такая состоятельная женщина, как Мамми, торгует женщинами, — ответила Мэгги.
— Что ж тут странного? Надо же ей как‑то зарабатывать на жизнь. Главное — начать… Но Мамми еще не из самых худших сводниц. Она предоставляет своим девушкам комнаты, следит, чтобы кавалеры у них были приличные и нормально себя вели, и берет за это, в общем, небольшие комиссионные. Ты только подумай, сколько девушек в это время ходят по улице, ежеминутно подвергая себя угрозе насилия со стороны маньяков и извращенцев!
— Ты что же, защищаешь проституцию? — удивилась Мэгги.
— Просто я реально смотрю на вещи и знаю, что приказами и постановлениями от проституции не избавишься. Не забывай, что это древнейшая в мире профессия.
— Все равно, действия Мамми противозаконны. Почему ты не приказал арестовать ее?
— Я уже арестовывал Мамми. Хотел, чтобы она разговорилась.
— Понятно… Из двух зол ты выбрал меньшее.
— Я уверен, что Мамми меньшее зло, чем убийца, которого мы разыскиваем.
Мэгги кивнула. Интересно, с чего это вдруг она стала такая покладистая и во всем с ним соглашается?
Мэгги вдруг подумала, что влюбляется в Шона. Вернее, уже влюбилась. Конечно же, она этого не хотела, но тем не менее…
Поднявшись и попросив у Шона извинения, она пошла в дамскую комнату, внимательно всматриваясь во всех, кто попадался ей на пути.
Потом Мзгги нервно взглянула на часы и спросила себя: сколько еще времени Шон намерен торчать в ресторане? По ее мнению, вечер мчался как курьерский поезд.
Наступили сумерки, а вслед за ними пришла чернильная темнота ночи.
А потом на небе появилась полная луна…

Лондон, конец лета 1888 года
Убийством в Лондоне никого не удивишь, тем более в Ист‑Энде.
Чего здесь только не случается!
Пьяные потасовки в барах.
Драки между пьяными мужьями и женами.
Коллективные побоища с использованием ножей и битых бутылок.
Тем не менее даже в Ист‑Энде для убийства требовался какой‑никакой мотив.
Грабеж. Ненависть. Ревность. Страсть.
В августе 1888 года в Лондоне говорили только о серии странных, не имевших привычной мотивации кровавых преступлений.
В Темзе обнаружили несколько обезображенных женских торсов.
Одну проститутку нашли прямо на улице: она стала жертвой нападения трех злодеев, зверски изнасиловавших ее.
Двух проституток на улице порезали ножами.
Шестого августа 1888 года после банковских каникул в Джордж‑Ярде было обнаружено тело женщины с тридцатью девятью ножевыми ранами.
Никакой паники тогда еще не началось. Эти факты были опубликованы в газетах. О последней жертве писали, что она средних лет и среднего веса, с черными волосами и круглым лицом. Газетчики отметили, что принадлежала она скорее всего к низшему сословию. Правда, в одной из газет впервые было упомянуто слово «мясник», что вызвало у широкой публики весьма неприятные ассоциации и чувство незащищенности.
Расследование продолжалось, и со временем было установлено имя женщины — Марта Табрум, а также найдены свидетели, видевшие Марту в компании солдат. Разыскали и солдат, ходивших в увольнение в Ист‑Энд, и предложили им промаршировать мимо свидетелей, но те никого не опознали.
Эти известия очень взволновали Питера, и с тех пор брать с собой Меган на прогулки по Ист‑Энду он отказался. Меган шутя убеждала его в том, что гулять с солдатами не будет, и заручилась его согласием, но Питер стал опасаться их ночных странствий.
31 августа обнаружили тело еще одной женщины, личность которой была установлена в двадцать четыре часа. Жертвой оказалась Мэри‑Энн, или, как ее называли приятельницы, Полли Николе. Горло у нее было перерезано от уха до уха, а живот вспорот таким образом, что внутренности вывалились наружу.
В газетах начались споры: тот ли это убийца, что зарезал Марту Табрум, или другой.
Питер всполошился еще больше и запретил Меган ходить с ним ночами по Ист‑Энду.
— Как ты можешь даже думать об этом, когда там происходят такие ужасы! — восклицал он.
Меган прибегла к привычной уже аргументации — говорила, что она из хорошей семьи, не проститутка в отличие от других жертв, а, работая ассистенткой врача, помогает делать добро. Более того, Меган утверждала, что Питер сам подвергается опасности, гуляя ночами по Ист‑Энду. Лора с ней согласилась.
Питер часто навещал пациенток, обитавших в работных домах, причем не только лечил их, но и читал им короткие лекции о гигиене. Меган, имевшая более доверительные отношения с женщинами, скоро поняла, какое ужасное существование влачили жительницы Ист‑Энда. Хотя нравы в этом районе города царили ужасные, проститутками там становились в основном по необходимости, чтобы заработать жалкие гроши для пропитания и на содержание детей. В частности, Меган выяснила, что Полли Николе была замужем и имела пятерых детей, на улице оказалась не из‑за склонности к пороку, а по причине крайней нужды и печального стечения обстоятельств.
Случай с Полли Николе привлек наконец к убийствам в Ист‑Энде внимание высоких сфер, в том числе министерства внутренних дел. Все больше уважаемых и богатых граждан со страниц респектабельных газет начали обращаться с запросами к правительству, требуя, чтобы оно защитило беднейших горожан от неизвестного злодея.
Убийства между тем продолжались.
В субботу, 8 сентября, было обнаружено тело Энни Чепмен — такой же несчастной и обездоленной, как и другие жертвы неизвестного убийцы.
Как и они, Энни отправилась на привычный ночной промысел по улицам Ист‑Энда.
И повстречалась с неизвестным убийцей.
В газетах разом заговорили о человеке по прозвищу Кожаный Фартук, убивавшем проституток большим кривым ножом.
Кожаный Фартук, как прежде и Мясник, пойман не был.
Питер впадал все в большее уныние. Как‑то раз, когда они возвращались под утро домой, он спросил Меган:
— Ты не замечала, что все эти убийства происходят именно в то время, когда мы с тобой теряемся в предрассветном тумане и ты не видишь меня?
Меган в ужасе посмотрела на него:
— О чем ты, Питер?
— Да вот, боюсь, не схожу ли я с ума. У меня продолжаются провалы в памяти. Бывает, что‑то привлекает мое внимание, я направляюсь к этому месту, а потом вдруг в голове у меня все темнеет, а когда приступ заканчивается, я оказываюсь в другом месте и на другой улице.
— Но, Питер…
— Когда произошло первое убийство, я был на улице один. Когда случилось второе, ты была со мной, но задержалась в Ремингтон‑Хаусе, и на какое‑то время я остался один. В момент третьего убийства ты находилась в публичной библиотеке — читала лекцию для шлюх.
— Питер, все это ерунда… В конце концов, не был же ты измазан с ног до головы кровью…
— Это как сказать. Некоторые эксперты признают, что крови на трупах удивительно мало. Говорят также, что убийца сначала душит свои жертвы, а уж потом режет их. При этом сильного выброса крови быть не может.
— Питер, но не веришь же ты и вправду во всю эту чушь? С какой стати тебе резать проституток?
— Откуда мне знать! — простонал несчастный. Бросившись на землю, он обхватил голову руками и зарыдал. — Как‑то раз, очнувшись после одного из своих затмений, я обнаружил рядом с собой окровавленный нож. Да что нож! У меня на сюртуке тоже была кровь. Я запаниковал, забежал во двор к мяснику и вымылся в лохани с водой. Более того, я положил окровавленный нож на его кожаный фартук, валявшийся рядом. Если этого человека заподозрят… — Питер замотал головой. — Неужели я и впрямь схожу с ума? Что, если я, насмотревшись на всех этих несчастных, грешных, обездоленных людей, подсознательно пришел к выводу, что жить им незачем и лучше умереть?
— Придя к такому выводу, ты бы взял пистолет и начал стрелять им в сердце. Но по‑моему, ты на себя наговариваешь. Ты человек слишком высокой морали, чтобы судить Других людей и уж тем более выносить им смертный приговор. И уж конечно, каким бы безумцем ты ни был — Даже если допустить такое чудовищное предположение, — ты не взял бы в руки нож, чтобы творить правосудие по своему усмотрению, рассекая этих несчастных проституток на части и вспарывая им животы.
— Меган, я очень напуган всем этим!
— Это на тебя так действуют слухи. Кого только газетчики не записали в убийцы — даже особ королевской крови! Полиция бессильна, поэтому сплетни и слухи завладели умами. Ты хороший врач и прекрасный человек. И ты не убийца. Выбрось эту чушь из головы! Обещаешь?
— Но что же все‑таки со мной происходит? Вот что я хотел бы знать больше всего на свете!
Меган ободряюще улыбнулась ему.
— Проконсультируйся с врачом.
Питер улыбнулся — впервые за все время разговора.
Меган укрепила его дух. Пока они беседовали, она решила отправиться в Ист‑Энд сама.
Она надеялась изловить убийцу. Меган любила Питера и Лору, и мысль о том, что они страдают, терзала ее. После рассказа Питера Меган пришла к выводу, что она единственная женщина в Ист‑Энде, обладающая достаточной властью и могуществом, чтобы поймать убийцу.

Глава 10

Закуски в «будку», которую занимали полицейские, принесла сама владелица заведения. Раскладывая блюда по тарелкам, она рассказывала обо всех яствах, поступивших с ее кухни.
— Это, мой милый, лучшие вареные каракатицы, какие только можно достать в Новом Орлеане. Вот моллюски в масле и белом вине, а вот это — пирожки со сложной начинкой, — она указала на странного вида треугольнички, — в состав которой входят креветки, кусочки хвоста аллигатора, побеги молодого лука и орехи, сдобренные жгучим перцем. Как только вы все это отведаете, вам снова захочется пива.
— Хм… выглядит аппетитно, — заметил Шон, без особого, впрочем, энтузиазма.
— А где же ваши друзья, лейтенант?
— Вышли проветриться. Вы нашего «красавчика», часом, не видели? Я заприметил тут несколько таких — «ухоженных». Гладких, темноволосых…
Мамми сокрушенно покачала головой:
— Его здесь нет. И все же у меня такое чувство, что как только он здесь объявится, я не только сразу же замечу его, но нюхом его почую… Не волнуйтесь, лейтенант. Я сделаю все, чтобы вам помочь.
— Я и не волнуюсь. Спасибо вам, Мамми. И за рисунок, который сделали с ваших слов, в том числе. Надеюсь, этот портрет заставит женщин держаться настороже.
— Вы имеете в виду шлюх?
— Женщин. И мужчин, кстати, тоже. Не забывайте, что жертвой номер два был…
— Сутенер.
— Я хотел сказать «мужчина».
— Все равно он был сутенер.
Шон пожал плечами:
— Как угодно. Но все равно он был настоящим сукиным сыном и заслуживал смерти.
Мамми улыбнулась:
— Вы мне нравитесь, лейтенант.
— Спасибо на добром слове.
— На самом деле я волнуюсь за вас. Дело в том, что это Новый Орлеан.
Шон вспомнил разговор с Мамми об оккультизме, вспомнил Мэгги и улыбнулся. Неужели в этом городе все женщины верят в призраки и прочую чушь?
— Продолжайте, Мамми.
— Хотите вы этого или нет, лейтенант, но существует «хороший» воздух и «дурной, злой» воздух. Так вот, сейчас в этом городе плохо пахнет, очень плохо. Здесь сейчас тяжелый воздух, лейтенант, И мне за вас страшновато.
— Я коп, Мамми. И у меня есть пушка. Я уж сумею за себя постоять.
— Хотя вы коп, но не глупец. И даже человек с воображением. Я хочу, чтобы вы сходили к женщине по имени Мари Лескар и посоветовались с ней.
— Зачем? — удивился Шон.
— Она обладает способностью «видеть». Она жрица вуду и делает на своих гаданиях деньги. — Мамми присела рядом и печально покачала головой: — Мальчик, тебе нужна помощь, а я могу ее тебе оказать. И обязательно прихвати с собой свою подружку.
— Мэгги? — Шон нахмурился. — Вы намекаете на то, что Мэгги преступница?
— Нет, что вы! Она такая красивая и воспитанная. И говорит так гладко. Нет, о ней ничего дурного не подумаешь.
— Тогда в чем дело?
— Только не сходите с ума, ладно? Я не утверждаю, что ваша подружка дурная девочка. Наоборот, у нее такая хорошая, сильная аура… Но что‑то с ней не так — в этом я готова поклясться.
— К чему все эти туманные рассуждения, Мамми? Вы дали нам описание отнюдь не призрака, но портрет злодея из плоти и крови. Мы за ним охотимся — вот и все. По‑моему, поминать потусторонние силы просто нет смысла.
— И все равно вам надо сходить к Мари Лескар. — Мамми заторопилась, и Шон понял, что к столику возвращается Джек. — Вы найдете ее на Джексон‑сквер в сумерки. Она торгует там своими ароматическими маслами и гадальными орешками. У нее все по закону, лейтенант, — даже лицензия есть.
Как только подошел Джек, Мамми с улыбкой обратилась к нему:
— Сладкий мой, пора тебе отведать моей стряпни. Садись и ешь! Клянусь, моя еда того стоит. А я попрошу гарсона, чтобы он не забывал о вине и пиве.
С этими словами Мамми выскользнула из «будки». Джек сразу же сунул в рот пирожок с хвостом аллигатора, а потом, невесело глядя на Шона, сказал:
— Есть две новости — не знаю только, какая из них плохая, а какая хорошая.
— Выкладывай!
— Рутгера отпустили.
— Что?! — Шон приподнялся.
— Прикатил адвокат Рутгера, внес за него залог, сказал, что он будет вести себя хорошо, ну и все такое… Но ты не беспокойся — мы приставим к девице вооруженную охрану.
— А кто будет ее охранять, ты подумал? У нас все ребята при деле: ловят того ублюдка.
— Ну, — ухмыльнулся Джек, — всегда найдется пара‑тройка парней, которые сменились с дежурства и не спешат домой…
— Видно, мне самому придется засесть в кустах у дорожки, ведущей в госпиталь.
Джек кивнул:
— А что? Очень может быть.
— Ну так что? Ты же сказал, у тебя две новости.
— Да вот Мэгги…
— И что же Мэгги?
— По‑моему, она решила взять нашу миссию на себя. Ходит по ресторану, заглядывает всем в лица… Должно быть, того парня ищет.
— Что за ерунда! Она вышла в туалетную комнату!
— Точно. Двигалась Мэгги в том направлении. Я в это время находился в телефонной будке и видел ее, а она меня нет. И я, между прочим, заметил, что она прощупывала глазами посетителей — прямо как рентгеном. Тебе следовало внушить ей, что тот парень очень опасен.
Шон глотнул пива.
— Вот вернется, я сделаю ей внушение.
Мэгги вернулась, села рядом с Шоном и улыбнулась.
— Видела что‑нибудь? — спросил Шон.
— Что я должна была увидеть? Это ты к чему?
— А к тому, что уж слишком ты вертишь по сторонам головой.
— Естественно. Я высматриваю человека, которого нарисовал полицейский художник.
«Интересно, почему меня так волнует каждое ее движение, каждое ее слово? — подумал Шон. — Уж не наложила ли она в самом деле на меня заклятие?
А почему бы и нет? Говорила же Мамми, что у нее какая‑то там особенная аура.
И с каких это пор ты, Шон, стал думать о всяких вуду‑мумбо‑юмбо?
Заболел, что ли?
А все‑таки, как ни крути, капли крови тянулись к входной двери ее дома…»
— Мэгги, на обратном пути отсюда мы заедем в госпиталь — не возражаешь?
— Что‑то случилось с Келли?
— Нет. Просто Рутгера выпустили.
— Значит, он на свободе?
Джек накрыл своей сильной рукой ладошку Мэгги.
— Не волнуйтесь, за ней есть кому присмотреть. Ничего с Келли не случится.
— Меня приводит в ярость мысль… — Она покачала головой. — Я хотела сказать, что вы жизни кладете, чтобы… а они…
— А плохие парни разгуливают на свободе, — подытожил Шон. — Что ж, хорошего в этом мало. Но вот так иногда причудливо проявляется закон. А в закон я верю. — Осушив одним глотком пиво, он посмотрел на Мэгги: — А ты веришь в закон?
— Большей частью.
— А теперь давайте немного помолчим и воздадим должное вкуснейшим закускам Мамми.
— Вы ничего не имеете против хвоста аллигатора? — обратился к Мэгги Джек.
— Ничего. А вы? — Мэгги обмакнула треугольный пирожок в кетчуп.
Глядя, как они едят, Шон не мог отделаться от мысли, что все они, приправляя пищу соусом, макают ее в крохотные лужицы крови.

Рутгер Леон свернул за угол и привычно провел рукой по боковому карману брюк: нож был на месте.
Коп засадил его за решетку.
Но адвокат Рутгера вытащил его из тюряги. Старина Игги, или Эсквайр, как он себя называл, сделал это на его, Рутгера, денежки, полученные от продажи наркотиков и живого женского мяса.
Рутгеру до того понравилась эта мысль, что он расхохотался.
Ничего, что взяли — умнее стал. А до этой девицы он доберется. Как там ее звали‑то? Келли, кажется. Вот была классная телка в молодости! За дозу такое вытворяла — обхохочешься! Но хочешь не хочешь, а наказать ее придется. Зря он, что ли, в аквариуме у копов парился? Да и за Рэя отомстить надо. Ведь его из‑за этой падлы кончили. Конечно, Рэй и сам козел тот еще — на пушку полез, но все равно в этом была отчасти виновата проклятущая Келли.
Копы‑то, поди, считают, что эта дешевка в госпитале в безопасности, рассуждал Рутгер, но на всякую замочную скважину имеется ключик, а вместо прямых дорог — обходные пути.
Рутгер еще раз обошел здание и осмотрелся. Вокруг все было тихо. У него в кармане лежала бумажка с нацарапанными на ней номерами корпуса и отделения, где находилась Келли. На Рутгере же была такая же зеленая пижама, какую носили хирурги в операционной и хирургический персонал. «Копы еще только начнут почесывать себе брюхо, — подумал Рутгер, — а сучка Келли уже будет иметь у себя на заднице метку в виде двух слов: „шлюха“ и „потаскуха“. Их Рутгер собирался вырезать острием ножа у нее на ягодицах.
Может, оно и к лучшему, что Рэя грохнули? В таком случае Келли станет его безраздельной собственностью. Рутгер испытывал к Келли странное чувство — как к дрессированному зверьку, которого можно заставить сделать все, что тебе заблагорассудится. Теперь она и не сбежит никуда, и к другому не переметнется — куда уж тут бежать, когда у тебя вся задница расписана, верно?
Рутгер представил себе, какую плаксивую физиономию скорчит Келли, когда он объявит ей, что именно намеревается с ней сделать, и еще раз — от всей души — расхохотался.

Госпиталь, чем его ни мой и как ни скреби, всегда госпиталь. И запах в нем всегда особый — госпитальный. Мэгги не имела ничего против того, чтобы навестить больного, но в глубине души всегда стремилась побыстрее оттуда убраться.
Увидев их, Келли расплылась в счастливой улыбке:
— Вы и вправду пришли! Вот уж не ожидала.
— Слово полицейского — закон. — Шон присел в ногах ее кровати.
Келли застенчиво посмотрела на Мэгги:
— Вы даже не из полиции, а все равно пришли.
Мэгги улыбнулась:
— Это неофициальный визит. Мы просто решили узнать, как ты себя чувствуешь.
— Руку мне забинтовали. — Келли прикрыла глаза и застонала: — Ах, Господи, Господи, ничего‑то я не знаю, ничего не умею! Мне так тяжело…
Мэгги взяла девушку за руку:
— Борись с этим. Изо всех сил борись. Но я в тебя верю. Ты снова станешь чистой и начнешь жизнь сначала. Только вспомни о зубах Рутгера — и тебе до скончания дней не захочется бродить ночью по улицам.
У Келли была ломка, и она ужасно страдала. Это было видно по ее запавшим глазам и пепельного цвета лицу. Тем не менее на шутку она отреагировала и даже сделала слабую попытку улыбнуться.
— Точно, зубы у него как гнилые пеньки. Хорошо, что Рутгер в тюрьме. Вот было бы здорово, если бы кто‑нибудь потерял ключ от его камеры.
Шон посмотрел на Келли:
— Дело в том, что Рутгера выпустили.
— Господи! — воскликнула несчастная. — Считайте теперь, что у вас еще один труп!
— Ничего подобного, — твердо заявила Мэгги.
— В холле сидят двое вооруженных полицейских. Это хорошие ребята и мои друзья, — сообщил Шон. — Через некоторое время их сменит следующая пара. Так что Рутгер до тебя не доберется.
— Как бы мне хотелось вам верить, — чуть слышно отозвалась Келли.
— Поверишь, — сказал Шон. — Завтра снова увидишь нас. Часов в девять — десять утра мы снова придем тебя навестить. — Коснувшись ее щеки, он добавил: — А теперь попробуй уснуть. Отдых для тебя — первое дело.
Келли снова попыталась улыбнуться.
— Не бойся, — твердо проговорил Шон, — мы с тобой, и все будет хорошо.
Он и Мэгги поднялись и вышли из палаты. Шон с минуту постоял у двери, болтая с полицейскими. Мэгги особенно понравился один рослый шотландец по имени Ангус, которого его коллега, ухмыляясь, называл «нянькой» за сочувствие к больным.
Мэгги не удержалась и от полноты чувств поцеловала здоровяка шотландца в щеку.
— Смотри, Ангус, — усмехнулся Шон, — не вздумай увести у меня женщину.
Пожав друг другу руки, они расстались.
Войдя в апартаменты Шона, молодые люди обнялись. Мэгги показалась ему в этот вечер такой желанной, нежной и страстной, что он прошептал:
— И чем же я все это заслужил?
— Тем, что ты такой, какой есть. — Мэгги приникла к нему всем телом. — Ты такой… такой… — Не закончив фразу, она поцеловала его.
Шон ответил ей жарким и страстным поцелуем.
И минуты не прошло, как их одежда, скомканная, лежала на полу, а они, задыхаясь от желания, сжимали друг друга в объятиях. Потом они легли в его постель, и Мэгги, проведя рукой по волосам Шона, посмотрела на него своими золотистыми глазами.
— Шон… — прошептала она. — Мне кажется, я влюбилась в тебя.
Шон замер и напрягся, потом поднял на нее глаза и прошептал:
— Я влюбился в тебя в ту же минуту, когда впервые усидел.
Шон заключил ее в объятия и любил нежно и страстно.

Он был окружен темнотой.
Но в темноте этой были слышны какие‑то звуки. Ему казалось, будто он просыпается после долгого и очень глубокого сна.
Потом он вздрогнул. Было чертовски холодно.
Неудивительно. Он спал на чем‑то очень твердом и холодном. Потом он почувствовал под собой какой‑то странный скользкий предмет — стальной, что ли? Он с шумом втянул в себя воздух. Что‑то перекрывало ему дыхание. В ужасе он сунул пальцы в рот и достал оттуда… кусок простыни.
Со временем он начал воспринимать свет. Потоки яркого, пронизывающего света заливали место, где он находился, а тени жались по углам.
Потом он услышал, как капает вода.
Прежде всего было необходимо принять вертикальное положение, подняться. Это оказалось очень трудно, но, черт возьми, он был сильным человеком. Под его руками трещали человеческие черепа…
Он и на этот раз не сдался без боя. Он сражался. С копом. Этот ублюдок стрелял в него, вот в чем дело. Потому‑то он и оказался здесь — в госпитале.
Голод.
Он почувствовал ужасный голод. Такого он никогда не испытывал. И его потянуло к… мясу. К свежему, красному… мясу.
Да‑да, ему необходимо проглотить что‑нибудь свежее, красное. Что же это такое, спрашивается?
Наконец он сел.
Осмотрелся. Больничная палата.
Стерильные покрывала, стерильная мебель. В углу из крана капает вода. Кругом полумрак. Только над тем местом, где он лежал, — яркое световое пятно. Он покрутил головой. Что‑то в этой комнате находится еще — только вот что? Неужели микрофон?
И стол у кровати.
Он почесал грудь, а заодно посмотрел на свой живот и висевший тряпочкой пенис. Это что же такое? Он спал в больнице голый? Вот дьявольщина!
Он ухмыльнулся. Должно быть, он попал в католическую больницу.
Неожиданно он почувствовал себя очень хорошо. Просто великолепно! В него вливались силы. Он стал силен как бык. Но вот только голод…
Опять этот проклятый голод.
Отчаянное желание что‑то съесть.
Что‑нибудь красное.
Странно все это. Он посмотрел на столик рядом с его кроватью. Там лежали блестящие хирургические инструменты. Одна штука жутко напоминала пилу для перепиливания крупных костей. Какие‑то скальпели, зажимы…
Неожиданно открылась дверь и кто‑то вошел в зал. Это была женщина в халате лаборантки. Молодая и симпатичная. Он сосредоточил внимание на ее горле, где бился пульс. Казалось, даже отсюда он слышал его биение. Он увидел у нее на шее вену, и ему захотелось коснуться ее пальцем… а потом укусить.
Да, именно так!
Впиться зубами ей в шею и пить, пить, пить…
Он задумался, но потом уловил какое‑то движение, и тут ему показалось, что к нему приближается ангел.
Где он находится? В преисподней? Или в царствии Божи‑ем? Ему бил в глаза ослепительный свет, вокруг поднимались какие‑то испарения, а сам он был голым. Так где же он в самом деле находится?
В глазах ангела, однако, читалось недоброжелательство. Ангел явно не одобрял его. Но ему уже было все равно. За эти несколько минут — или часов? — он стал таким могучим, что готов был схватиться со всеми силами рая и ада.
— Ну‑ка, детка, иди сюда, — произнес он хриплым, странно незнакомым голосом. Увидев вблизи, какая у нее длинная, изящная белая шея, он взвыл от вожделения. — Мне, знаешь ли, давно пора закусить…
Ангел с красивым и сердитым лицом не сдавался — не торопился признавать его власть и силу.
— У меня по этому поводу совсем другое мнение, негодяй.
Он был мощен и силен, как буйвол, но она, на удивление, тоже оказалась очень сильной. А еще — ловкой, подвижной и быстрой.
Не успел он и пальцем пошевелить, как она схватила пилу для распиливания крупных костей.
Она действовала так быстро и умело, что он снова проваливаясь во тьму, так до конца и не осознал, что с ним произошло.

Рутгер не торопился.
В госпиталь он пробрался в полночь через родильное отделение.
Никто не обращал внимания на нервного мужчину в комнате ожидания. Он пил кофе и смотрел круглосуточные новости. Смотрел и обдумывал, как получше обтяпать дельце с Келли.
Перед самым рассветом Рутгер прошел в туалет и снял костюм, под которым находилась зеленая госпитальная одежда. Затем он надел белую шапочку и маску, скрывавшую нижнюю часть лица.
Рутгер с независимым видом прошел по нижнему коридору, приветственно салютуя рукой попадавшемуся ему навстречу медперсоналу. Рутгеру отвечали улыбками или приветственными жестами.
Забежав в процедурную, он взял лоток, на котором лежал приготовленный для укола шприц со снотворным для какой‑то старой грымзы, и уже с лотком двинулся дальше.
Как и думал Рутгер, в этот предрассветный час в коридоре сидел только один человек. Высокий темноволосый парень лет тридцати пяти. Голову он запрокинул, затылком упирался в стену — короче говоря, дремал.
Рутгер сразу же направился к нужной двери: узнать номер палаты Келли у дежурных медсестер ему не составило труда.
— Привет, доктор, — сказал коп, неожиданно проснувшись. При этом из уважения к врачу он поднялся.
«Удача‑то какая, — подумал Рутгер. — Теперь мне ничего не стоит ввести ему снотворное».
— Привет, привет, — доброжелательно сказал Рутгер, приближаясь к полицейскому. — Ну‑с, как там наша больная? — Взяв с лотка шприц, он направил иглу на дежурного офицера.
— По‑моему, ей лучше, доктор.
— Вот и славно. Хорошо, что вы присматриваете за ней.
Молниеносно, как кобра, Рутгер метнулся к офицеру и вонзил ему в руку шприц.
Бедняга коп!
Некоторое время он с недоумением смотрел на врача, потом отпрянул, ударился затылком о стену и рухнул к ногам Рутгера.
Рутгер спокойно переступил через него.
Все прошло удачно. Только тянуть не надо. Все следует делать быстро. Кто знает, когда к Келли заявится дежурная медсестра или еще кто‑нибудь из медперсонала?
Келли спала беспокойно — стонала, металась. Рутгер пластырем привязал ее запястья к спинке кровати. Девушка была так накачана транквилизаторами и снотворными, что ничего не почувствовала. Рутгер достал из кармана носок, запихал ей в рот и лишь после этого пару раз хлестнул по щекам, чтобы вывести Келли из состояния транса.
Она пришла в себя, и глаза ее расширились от ужаса. Кричать Келли не могла, поскольку Рутгер для верности заклеил ей пластырем рот. Вынув из кармана нож, Рутгер улыбнулся:
— А вот и я, киска. Не ожидала? Но ты не бойся, я не стану тебя убивать. Просто сделаю так, что мысль о смерти будет вечно преследовать тебя.
Келли закрыла глаза и сползла по подушкам вниз. К разочарованию Рутгера, она от невыразимого ужаса потеряла сознание.
Вдруг Рутгеру показалось, что, кроме них, в комнате есть кто‑то еще. От страха у него по спине ручейком потек холодный пот. Повернувшись, Рутгер увидел, что за спиной у него стоит коп.
«Не может быть! — подумал он. — Я же вырубил его!»
Коп стоял в комнате, приятно улыбаясь.
— Значит, доктор, теперь у нас так лечат людей? — спросил он.
— Уж лучше бы ты, парень, лежал в отключке, — Рутгер старался держаться уверенно, хотя похолодел от страха. — Сейчас я сделаю из тебя фарш для гамбургера.
Полицейский покачал головой:
— Фаршем, боюсь, станешь ты.
На плечи Рутгера легли невероятно сильные руки, после чего ноги мерзавца отделились от пола.
В следующее мгновение полицейский открыл рот и потянулся к шее Рутгера.
Тот издал вопль, но уже через секунду коп вонзил клыки ему в горло.
Потом Рутгер потерял сознание…
Келли постепенно приходила в себя, и ее охватила паника — она знала, что в комнате находится Рутгер, и опасалась самого худшего.
Однако первое, что увидела Келли, — это труп лежавшего на полу Рутгера. На стуле напротив ее кровати сидел полицейский.
Он рыгнул и приложил руку ко рту. На лице у него на мгновение проступило смущение.
— Извините, — сказал он.
Потом встал и легко, как пушинку, поднял Рутгера с пола. При этом руки и ноги у Рутгера болтались, как у тряпичной куклы.
Полицейский быстрым, почти неуловимым движением оторвал Рутгеру голову.
Увидев это, Келли снова лишилась чувств.
Полицейский сделал шаг к ней.

Он снова летел вперед на лошади, и копыта ее стучали в унисон с его сердцем.
Перед ним простиралось поле битвы.
Ударила пушка, потом послышался свист снаряда, грохнул разрыв, во все стороны полетели комья земли и песок, и ему на миг запорошило глаза. Протерев глаза, он втянул в себя пахнувший порохом и кровью воздух сражения. Неподалеку заржала чья‑то лошадь.
— Не гнать! — скомандовал он. — Держитесь ближе к деревьям.
Он оглянулся и увидел у себя за спиной людей в военной форме. Это были его люди, он знал их лица, но почему‑то не помнил имен. Но он точно знал, что все эти люди зависели от него и он отвечал за их жизни.
Уж скорее бы вечер… Тогда он увидит ее, а ради этого он готов был переплыть Миссисипи или даже штурмовать ад. Чтобы жить и сражаться, ему было необходимо знать, что она ждет его…
Снова раздался выстрел, грохнул разрыв, и в следующую минуту у него перед глазами все завертелось, и ему показалось, что небо обрушилось на землю…
Когда Шон пробудился, сон стал быстро блекнуть и выветриваться из памяти.
Сколько же он спал? И не кричал ли? Не разбудил ли он Мэгги? Шон потянулся к ней.
Мэгги рядом с ним не было.
Шон вскочил. Вот тебе и раз! Ушла! Но куда? Может, к себе в офис, чтобы переодеться и принять душ перед началом рабочего дня? Не дай Бог! Разве она не знает, что по Новому Орлеану бродит маньяк?
— Мэгги? — на всякий случай крикнул Шон хриплым от волнения голосом.
— Шон?
Он крутанулся на постели. Мэгги стояла в дверях ванной комнаты голая и мокрая, со стаканом воды в руках.
— О Господи, Мэгги! — воскликнул Шон, с облегчением переводя дух.
Мэгги грациозно подошла к кровати и поставила стакан на прикроватный столик.
— Шон, — нежно повторила она.
— Господи, Мэгги, как же ты напугала меня!
— Как видишь, я здесь, Шон.
Он притянул ее к себе и усадил на постель. Обняв Шона, она всмотрелась в его глаза.
— Знаешь… я тебе солгала, — тихо призналась она.
— И в чем же?
— Вчера вечером я сказала, что начинаю в тебя влюбляться.
— Так, значит, это неправда?
У него отчаянно заколотилось сердце.
— Я люблю тебя, Шон, — прошептала она.
Он улыбнулся и прижал ее к себе. Мэгги положила руку ему на грудь.
— Но я так боюсь, Шон, — добавила она едва слышно. — Я так напугана.
— Не бойся, Мэгги. Я с тобой, и я тебя люблю.
Прижавшись друг к другу, они молча сидели в зыбком царстве мрака и теней: до рассвета было еще далеко.
Шон догадывался, почему она боялась.
Он и сам чувствовал страх.
Боялся потерять ее.
Поскольку в такую минуту говорить не хотелось, Шон, сжимая Мэгги в объятиях, поклялся себе никуда ее не отпускать.

Лондон, сентябрь 1888 года
Бульварные газеты пестрели самыми невероятными заголовками. Обыватели, кроме того, черпали информацию и из других источников. Так, доктор Джон Бакстер Филипс, главный полицейский хирург, в серьезно обоснованной научной статье утверждал, что человек, зарезавший Энни Чепмен, имел квалификацию врача. К такому выводу он пришел, взглянув на разрезы на теле жертвы — они были сделаны рукой хирурга.
Газеты писали о существе, способном растворяться во мраке ночи. Многие считали убийцу мясником или хирургом. Кое‑кто полагал, будто этот человек убивал, желая получить человеческие органы для научных опытов, но большинство склонялось к мысли, что убийца — маньяк, сумасшедший.
У полиции находилось под подозрением несколько человек. Скотленд‑Ярд арестовал даже Кожаного Фартука — Георга Пицера, колбасника, эмигранта из Германии, но скоро выяснилось, что у него есть железное алиби на все случаи убийств, к его выпустили.
Нескольких других подозреваемых полиция едва спасла от разъяренной толпы, намеревавшейся линчевать их.
Хотя поначалу жители Ист‑Энда были объяты страхом, но со временем проститутки снова вышли на панель, чтобы зарабатывать на жизнь.
В Лондоне шла пьеса по повести Стивенсона «Доктор Джекилл и мистер Хайд». Питер пригласил Лору и Меган в театр на этот спектакль. Все были в восторге от прекрасной игры актеров, но после спектакля Питер впал в такую сильную меланхолию, что Меган испугалась за него. Лора, которой Питер ни словом не обмолвился о своих страхах, считала, что мрачность мужа связана с чрезмерным переутомлением, и предложила ему отдохнуть и посидеть дома. Питер последовал совету жены и неделю из дома не отлучался. Тем не менее по истечении недели он решил вернуться к работе.
Как обычно, Меган вызвалась сопровождать его.
По мере того как сентябрь близился к концу, она все больше успокаивалась. Многие считали, что убийца перебрался из Ист‑Энда в другое место города. Меган же, не сомневавшаяся в невиновности Питера, решила, что Аарон избрал себе другие угодья, богатые дичью, и оставил ее наконец в покое.
Но потом убийца нанес новый удар.
Вернее, два. Это произошло ранним утром 30 сентября, когда Питер отошел от Меган, чтобы поймать кеб.
Меган болтала с Энн Чарлтон, больного младенца которой они с Питером зашли проведать. Женщины и младенец находились в тесной комнатке на Провиденс‑стрит. Питер вышел и не вернулся. Меган встревожилась. Извинившись перед Энн Чарлтон, она отправилась на розыски Питера.
Стоял предрассветный сумрак, и по улице стлался густой туман. Пламя газовых фонарей, освещавшее улицы мрачным зеленоватым светом, придавало всему зловещий вид, но не могло рассеять темноту.
— Питер! — крикнула Меган во весь голос и помчалась по улице.
Все улицы в Ист‑Энде казались ей одинаковыми — грязными, узкими, захламленными ящиками и всякой дрянью. И в каждом темном углу ей чудилась чья‑то тень.
Выбежав на Бернер‑стрит, она услышала пронзительный вопль: «Человека убили!» Увидев начинавшую собираться толпу, Меган поплотнее запахнулась в плащ и, едва дыша, направилась к месту преступления. Там уже стоял констебль, охранявший тело.
— Еще одна! — хрипло крикнула какая‑то бродяжка.
— Опять женщину убили, — вторя ей, сказал мрачный кучер кеба.
— Не убили, а зарезали, — уточнила молодая женщина.
— Горло перерезали, — заметил какой‑то старикашка.
— Когда нашли, была еще теплая, бедняжка, — прошептала пожилая женщина, стоявшая рядом с Меган.
— Оборотень это был или монстр какой! За одну минуту с ней разделался. Здесь только что полицейский патруль проходил. Вот ребята из патруля мне и сказали, — сообщил кучер.
— По крайней мере ей, бедняжке, не распороли живот, — пробормотала пожилая женщина.
Кучер смерил ее угрюмым взглядом:
— Этому зверю просто времени не хватило. Похоже, его кто‑то спугнул — может, полицейские.
Меган, отвернувшись от тела женщины, побрела прочь, содрогаясь от ужаса. Пока шла, думала о Питере, и мысли у нее были невеселые. Неужели он прав? Неужели Питер, находясь в помутнении рассудка, и в самом деле совершил все эти ужасные убийства?
«Нет, — решительно сказала она себе. — Этого не может быть!»
Меган хорошо знала Питера и, кроме того, разбиралась в том, что такое добро и зло. Питер не был злодеем.
Но куда же он все‑таки подевался?

Глава 11

Послышался шорох, и Шон проснулся. У него на ночном столике всегда лежал пистолет, и в молодости он при первом подозрительном шуме хватался за оружие.
Шли годы, и Шон уже не стрелял без крайней необходимости, да и спать стал куда спокойнее.
До последнего времени. С некоторых пор Шону стали сниться кошмары, и он уже начал подумывать, что Мамми права и ему пора отправиться к жрице вуду и снять это неприятное явление.
Мэгги тихо поднялась с постели. Шон с минуту лежал на спине, любуясь ее красотой и грацией. Он не хотел давать воли чувствам — уже рассвело и пора было вставать, — но с тех пор, как он влюбился, тело и чувства далеко не всегда подчинялись ему.
Почувствовав, что Шон смотрит на нее, Мэгги повернулась к нему и улыбнулась:
— Как, оказывается, тебя легко разбудить! Я собиралась приготовить нам кофе, но будить тебя пока не хотела.
— Это раньше меня было легко разбудить, но теперь я просыпаюсь не так легко. Старею, наверное.
— Не говори глупости. Ты только что из яйца вылупился — совсем еще цыпленочек.
— Не обольщайся, детка. Цыпленочек из меня получится жестковатый.
Мэгги посмотрела на простыню, которую приподняла его восставшая плоть, и удивленно выгнула бровь:
— Кажется, у нас впереди много дел…
— Потому‑то я и сдерживаюсь. Мы же хотели еще до работы навестить несчастную Келли. Не забывай, кроме того, что на мне висит самое громкое убийство в Новом Орлеане за последние десять лет.
— Сколько понадобится времени, чтобы укротить твоего зверя? — спросила Мэгги, возвращаясь к постели.
— Я готов заниматься этим делом день и ночь без перерыва, но сейчас мне с твоей помощью хватило бы для этого… хм… четырех‑пяти минут.
Мэгги распахнула халат и опустилась на его восставшую плоть. Шон обхватил ее груди и начал ритмично двигаться. Расчет его оказался правильным, и уже через пять минут они достигли пика наслаждения.
Когда все закончилось, они еще некоторое время лежали, держа друг друга в объятиях. Потом, словно повинуясь какому‑то сигналу, они одновременно встали с постели и устремились в ванную.
— Эй, я первый! — воскликнул Шон.
— А я — гостья!
— Не понимаю, о чем мы спорим? Эту проблему легко разрешить. Мы можем принять душ вместе.
Они и вправду опаздывали, поэтому быстро приняли душ и оделись. Картонные стаканчики с кофе они купили на лотке на улице, уже садясь в машину.
Чем ближе они подъезжали к госпиталю, тем больше нервничал Шон, хотя и не знал почему. Если бы что‑нибудь случилось, ему бы наверняка позвонили.
Когда они направлялись по коридору в палату Келли, Шон почти бежал.
— Почему ты так спешишь? — спросила Мэгги.
— Не знаю, — бросил Шон.
Фрэнк Дьюкени, молодой веселый полицейский, пил кофе и болтал с санитаркой у дверей в палату.
— Привет, Фрэнк! Познакомься, это Мэгги Монтгомери. Как там дела у нашей пациентки?
— У нее была трудная ночь. Ее мучили кошмары, и она все время металась и стонала.
— Ясное дело, отходняк, — пробурчал Шон. — А как сейчас?
— Утром ей полегчало. Сменив парня, дежурившего с пяти до семи, я просунул голову к ней в палату, и мы с ней даже перекинулись несколькими словами. Она сказала, что всю ночь ее преследовали какие‑то демоны, но теперь вроде оставили ее в покое.
— Келли еще много чего предстоит вытерпеть, — заметил Шон. Они с Мэгги вошли в палату и остановились перед кроватью Келли. Девушка была по‑прежнему бледной, но когда увидела Шона и Мэгги, глаза у нее радостно заблестели.
— А вот и вы! — сказала она со слабой улыбкой. — Спасибо, что пришли, сдержали слово.
— Ну, как дела? — спросил Шон.
— Тяжело мне, — ответила Келли. — Вы не поверите, какие кошмары мне снились. — Она зябко повела плечами и посмотрела на Шона: — Между прочим, я видела Рутгера.
— Рутгера? — встревожился Шон.
— Да не волнуйтесь! Ясное дело, он мне снился. Доктор сказал, что я могу находиться в полубреду еще некоторое время. Я упомянула о Рутгере потому, что если бы он появился здесь на самом деле, то меня бы уже не было в живых.
— Кстати, у твоих дверей всю ночь сидела охрана, — заметила Мэгги.
Келли снова слабо улыбнулась.
— Точно. Я запомнила одного. Такой симпатяга с пистолетом. Он мне тоже приснился. Вы даже не представляете, что он во сне вытворял. — Тут Келли впервые за все время рассмеялась — весело и беззаботно. Но потом она поморщилось и всхлипнула: — Знаете что? Моя мама звонила. Газетчики, наверное, уже обо мне растрезвонили. Она хочет забрать меня отсюда и поместить в реабилитационную клинику где‑то на Западе. — У Келли из глаз покатились слезы. Она посмотрела на Мэгги: — Представляете себе? Моя мамочка за мной приезжает!
— Так это же здорово, Келли! — воскликнула Мэгги, обнимая девушку.
В палату просунула голову медсестра:
— Лейтенант Кеннеди?
— Да.
— Вас просят к телефону.
Шон посмотрел на Мэгги:
— Через пару минут вернусь. Кто меня спрашивает? — спросил он у сестры, когда они вышли в коридор.
— Доктор ле Понт. Пьер ле Понт. Из морга.
Ощутив непонятную тяжесть на сердце, Шон взял трубку:
— Только не говори мне, Пьер, что обнаружено еще одно телр.
— Нет, о новых кошмарных убийствах я ничего не знаю.
— Тогда какого…
— Хотел рассказать тебе о кошмарном случае в моих собственных владениях.
— Что у тебя там случилось?
— У меня тут лежит парень, которого, так сказать, убили дважды.
— Что такое?
— Сегодня рано утром из холодильника извлекли для проведения вскрытия тело парня, которого ты вчера застрелил. Он лежал на носилках тихо‑мирно, как и положено покойнику.
— Обычно покойники — существа покладистые, это всем известно.
— Обычно — да.
— Тогда в чем дело?
— А дело в том, что этот решил для верности убить себя еще раз.
— Ты несешь какую‑то бессмыслицу.
— Тут вообще какая‑то бессмыслица, Шон. Кто‑то проник в морг и отрезал парню голову. Так что он теперь без головы, лейтенант. Когда ты сможешь ко мне подъехать?
— Через пятнадцать минут.

Мэгги выразила настойчивое желание поехать вместе с ним.
Однако Шон оставил ее в госпитале с Фрэнком, поручив тому отвезти Мэгги на фирму «Монтгомери энтерпрайзис» после того, как он сменится с дежурства.
Шон и сам не знал, почему проявил такое упорство и не взял Мэгги с собой, но внутренний голос говорил ему, что не все с ней так просто. Мамми была права: хотя аура у Мэгги хорошая, что‑то с ней неладно. Кто знает, возможно, она знакома с убийцей и пытается его защитить? Может, она знает убийцу, но не отдает себе в этом отчета? На всякий случай Шон решил держать Мэгги в неведении о деталях дела, которое он расследовал.
В морге Пьер провел его к трупу, после чего они в полном молчании разглядывали его.
— Что‑то я не въезжаю, — сказал наконец Шон.
— И рад бы тебе помочь, да ничего к тому, что ты видишь, добавить не могу.
— Ты уверен в том, что он был мертв, когда его сюда доставили? — спросил Шон.
— Прекрати, Шон. Ты же полицейский. Ты сам застрелил его и прекрасно знаешь, что он был мертв.
— Еще вчера я в этом не сомневался. Но может, мы чего‑то недопонимаем? Возможно, обезглавливание — часть какого‑то сатанинского… или религиозного ритуала. Короче, мы вступаем в область, в которой я ничего не смыслю. — Шон вздохнул. — Надо бы порасспросить твоих служащих. Вдруг кто‑то что‑то видел? Ну а потом хорошо бы собрать совещание нашей особой группы и выяснить, что наши ребята, а особенно те, что из ФБР, обо всем этом думают.
Шон провел в морге два часа, опрашивая служащих. Дженсен, ночной сторож, клялся, что с двух ночи до семи утра от дверей не отлучался. Люди, которые по ночам занимались вываркой скелетов, делали свое дело, как обычно, и чужих не видели.
Прикатила группа экспертов в надежде снять отпечатки пальцев и обнаружить следы ног неизвестного, но ничего не добилась. Даже пила для костей, которая обычно была, как говаривали лаборанты, «жирновата на ощупь», оказалась тщательно вымытой и вычищенной. Жиль, старший эксперт, сказал, что отпечатки пальцев его ребята, конечно, сняли, но он готов прозакладывать голову, что эти отпечатки скорее всего принадлежат врачам и лаборантам, постоянно здесь работающим.
Пьер вышел проводить Шона до машины.
— Утверждать, что в морг не мог проникнуть какой‑нибудь шутник с улицы, я бы не стал, — сказал он, — но… это вряд ли. Уж больно дело какое‑то эксцентричное.
— Именно, — отозвался Шон, — эксцентричное. Иначе не скажешь. Ладно, мне пора ехать, но ты держи меня в курсе.
Шон сел в автомобиль и, прежде чем включить зажигание, взглянул на небо. Ярко светило солнце, и кругом царила такая благодать, что не верилось в отдававшее средневековьем кошмарное происшествие в морге.
Шон посмотрел на часы и нажал на педаль газа — на совещание особой группы лучше не опаздывать.
Скоро он уже сидел в зале для совещаний под доской для объявлений, куда собственноручно внес новый пункт: «надругательство над трупом в морге».
— Итак, — обратился Шон к своим людям, — в настоящий момент у нас три трупа: проститутки Джейн Доу, обнаруженной на кладбище, Энтони Бейли, сутенера и мелкого преступника, и Бесси Жиро, высокооплачиваемой девушки по вызову. Теперь прибавьте к ним обезглавленный труп в морге.
— Есть еще один труп — проститутки Шелли Мэтьюз, убитой неподалеку от Джексон‑сквер, — напомнила ему Джин Элфин.
— Точно, есть, — подтвердил Шон. — Только этот труп не обезглавлен. У нас, если не ошибаюсь, имеется подозреваемый?
Джерри, один из его коллег, кивнул:
— Да, и он уже сознался в убийстве. Однако не всякому признанию можно верить.
— Это все, конечно, хорошо, но не кажется ли вам, что это дело стоит особняком и не имеет никакого отношения к нашему? Что вы думаете по этому поводу, Гарсия?
Мэнни Гарсия, специалист по психологическому профилированию из ФБР, пожал плечами:
— По своему психическому складу этот подозреваемый не похож на человека, способного рубить головы, но это не свидетельствует о его непричастности к остальным убийствам. К примеру, Бостонский Душитель — Альберт ди Сальво — считался человеком одиноким, но потом выяснилось, что у него есть семья. И далее — я утверждал и продолжаю утверждать, что тот, кто рубит головы, имеет для этого какую‑то совершенно конкретную причину. Наш убийца по своему складу скорее социопат, чем психопат. Другими словами, он не одержимый в обычном смысле этого слова и знает, как надо вести себя в обществе. Просто он эти правила игнорирует и устанавливает свои собственные, так как считает себя выше толпы. — Мэнни взглянул на Шона. — По‑моему, преступник совершает убийства на сексуальной почве, о чем свидетельствуют обнаруженные в организмах женщин остатки семенной жидкости. Косвенно это подтверждает и тот факт, что он, расчленяя женские трупы, начинает с паховой области, то есть с гениталий. Почему был убит Бейли, не знаю. Возможно, причина этого — фиксация преступника на проститутках. Бейли же, как известно, занимался сутенерством, и их пути каким‑то образом пересеклись. Что же до того, почему преступник рубит своим жертвам головы, я ничего определенного сказать не могу.
Шон откинулся на спинку стула и некоторое время критическим взглядом обозревал свою гвардию.
— Давайте‑ка выйдем на улицы, джентльмены, — к вам, Джин, это тоже относится, — тут Шон приподнялся и отвесил единственной в зале женщине поклон, — и попытаемся установить, есть ли связь между обезглавленным в морге человеком и другими жертвами нашего маньяка. Не забывайте также поглядывать на прохожих и на портрет убийцы, сделанный для нас художником. Кроме того, у каждого из вас есть индивидуальные задания, так что не забывайте и о них. Итак, дамы и господа, действуйте, не то горожане скоро начнут рвать нас на куски.
Полицейские повалили из душной комнаты на воздух, и с Шоном остались только Джек и Мэнни.
— У вас есть ко мне еще что‑нибудь, Мэнни? — спросил Шон.
— Ничего необычного, лейтенант.
— Может, хоть что‑нибудь, пусть и спорное? — с надеждой осведомился Шон.
— Просто хотелось привести кое‑какие сравнения, — ответил Мэнни.
Открыв портативный компьютер, неотлучно находившийся при нем, Мэнни пощелкал тумблерами, после чего предложил Шону взглянуть на дисплей.
В отчете о произведенном вскрытии Шон прочитал: «…тело лежало на спине, голова была повернута к левому плечу… почти все внутренности были извлечены из тела и лежали около правого плеча… сегмент кишок размером в два фута был извлечен из тела и помещен между телом и левой рукой. Означенное расположение тела и внутренностей, несомненно, указывает на то, что…»
Шон нахмурился и почесал лоб. Описание воспроизводило положение изуродованного тела Джейн Доу, обнаруженного на поверхности могильной плиты.
Тем не менее Пьер вряд ли стал бы выражать свои мысли в такой манере.
— И что же это такое, Мэнни?
— Работа Джека Потрошителя, — вставил Джек.
Шон метнул на него быстрый взгляд.
— Лондон, 1888 год. Современные поклонники Джека Потрошителя утверждают, что он зарезал и выпотрошил пятерых проституток в районах Уайтчепел и Спитфидд, а всего ему приписывается от семи до девяти жертв.
Шон перевел взгляд на Мэнни.
— Думаю, наш убийца — имитатор, — заметил тот.
— А куда же отнести Бейли? И как быть с обезглавленным трупом в морге?
Мэнни пожал плечами:
— Не знаю. Очень может быть, что обезглавливание трупа в морге вообще не имеет никакого отношения к этим убийствам. Вы порасспросите хорошенько Пьера — мало ли у него студентов‑шутников? Шутка, конечно, не лучшего свойства, но и место, где они проходят практику, тоже не луна‑парк. По мне, мы имеем серийного убийцу, который изучает и применяет на практике приемы других серийных убийц. Кстати, сведения такого рода вполне доступны для широкой публики. Возможно, действует современный убийца со старомодной тягой к театральности. По всей стране полно идиотов, которые наряжаются как вампиры или привидения и изображают из себя всякую нечисть. А здесь Новый Орлеан, так сказать, вотчина наших, креольских, вампиров. Сюда туристов заманивают, утверждая, что это край вурдалаков, и те, представьте себе, едут! Хочу напомнить вам, что тело Джейн Доу было обнаружено точно так же — на кладбище, как и тело Кэтрин Эддоуз, о которой пишет здесь доктор Фредерик Браун.
— Любая информация по этому делу может оказаться существенной. Любая, Мэнни. Сейчас я кое‑что скажу, а ты, если я ошибусь, поправь меня.
— В чем же? — спросил Мэнни.
— О Джеке Потрошителе я читал довольно давно, но помню, что между ним и нашим убийцей имеется, на мой взгляд, существенная разница.
— Согласен. Наш убийца лишает своих жертв головы, — сказал Мэнни. — Но между прочим, у жертв Потрошителя горло было взрезано так широко и так глубоко, что несчастные были почти обезглавлены.
— Именно что «почти», а наш парень срубал головы с плеч долой.
— А в чем еще состоит отличие между Джеком Потрошителем и нашим убийцей? — спросил Джек.
— В количестве крови — вот в чем! Вокруг были целые реки крови, когда работал Потрошитель. А наш парень… как бы это сказать… сцеживает из тела кровь всю без остатка.
— Некоторые врачи, обследуя тела жертв Потрошителя, наоборот, утверждали, что крови не так много, как могло бы быть, — бросил Мэнни.
— Как уже было замечено… — пробормотал Джек.
— Что замечено? — сердито спросил Шон.
— Это Новый Орлеан — вот что.

Мэгги очень не понравилось, что Шон не взял ее с собой, и она пришла в сильное волнение. Приехав в офис, Мэгги переоделась, села за рабочий стол и попыталась сделать хоть что‑то полезное, но работа валилась у нее из рук. Когда Энд‑жи, глянув через плечо на ее работу, сдавленно ахнула, Мэгги поняла: с ней что‑то происходит.
— Что это, скажи на милость, ты рисуешь? — спросила Энджи.
Мэгги, посмотрев на рисунок, который выходил из‑под ее дрожащих рук, была поражена не меньше Энджи.
Она рисовала улицу — темную, с тенями по стенам. На проезжей части лежала крохотная скрюченная фигурка женщины. С первого взгляда было ясно, что женщина эта мертвая.
Мэгги в ужасе оттолкнула от себя лист бумаги и поднялась из‑за стола.
— Хотя мне нравится лейтенант Кеннеди, по‑моему, тебе следует на время забыть о полицейских и преступлениях. Уж слишком все это действует на тебя! — проговорила Энджи.
— Ну при чем здесь Шон? — возразила Мэгги.
— Он вовлекает тебя в свои дела, а ты принимаешь все слишком близко к сердцу. Тебе надо развеяться!
Хотя в мыслях у Мэгги было совсем другое, она сделала вид, что вняла словам подруги.
— А ведь ты права. Пойду‑ка прогуляюсь. Надеюсь, ветер освежит меня. А потом зайду в кафе и выпью что‑нибудь.
— Мэгги, тебе не следует гулять одной, — напомнила ей Энджи.
— Сейчас день. Ничего со мной не случится.
Потрепав подругу по плечу, Мэгги спустилась по лестнице на первый этаж и, послав воздушный поцелуй Джемме и Элли, вышла на улицу.
У нее не было никакого конкретного плана, но через некоторое время она поняла, что ноги сами несут ее в сторону креольского ресторанчика Мамми Джонсон.
В четыре часа дня ничего необычного в появлении Мэгги в баре ресторана не было. Она села на высокий стул и заказала себе коктейль «Манхэттен». Что и говорить, мужчины поглядывали на нее, но Мэгги отвечала им взглядом, который отпугнул бы и северного медведя. Тем не менее не прошло и пяти минут, как на стул рядом с ней кто‑то присел. Это была сама хозяйка заведения Мамми Джонсон.
— Я не сомневалась, что ты придешь, — сказала она.
— Почему?
— Не знаю.
Мэгги улыбнулась и отпила из бокала.
— Что ж, я тоже не знаю, почему сюда пришла.
Мамми положила руку ей на плечо.
— Я обещала поглядывать по сторонам на тот случай, если сюда вдруг заявится убийца Бесси, но считаю это делом безнадежным. Уверена, газеты он читает, знает, что я его запомнила, и уверен, что в полиции меня попросили сообщить о его появлении. Вряд ли он зайдет сюда — даже для того, чтобы убить меня, — здесь слишком много народу. К тому же, как мне кажется, стрельба в баре по живой мишени — эскапада не в его духе.
— Значит, если ему понадобится… хм… девушка легкого поведения, он пойдет в другое место?
Мамми кивнула.
— И куда же?
Мамми ухмыльнулась:
— В этом городе как минимум сотня уютных местечек, куда он может направиться.
— Верно. Но по‑моему, у ваших девушек есть то, чего мет у других, — класс.
Мамми пожала пухлыми плечами:
— Классные девицы есть на заметке и у других дам вроде меня. Мы, видите ли, не держим шлюх у себя, но предоставляем, так сказать, эскортные услуги. Другими словами, обеспечиваем хорошую компанию приличному мужчине в приличном уединенном месте.
Мэгги вздохнула. Как бы это ни называлось, все равно это торговля женским телом. Вопрос только в цене. Ну и конечно, известную роль играл антураж.
— Шону очень хотелось бы узнать, когда этот человек проклюнется — пусть не у вас, так в другом месте, — сказала Мэгги, потягивая коктейль. — Сами понимаете, той, другой девушке, которую этот человек выберет, необходимо обеспечить надежное прикрытие.
— Конечно, — согласилась Мамми.
— Послушайте меня, Мамми. — Мэгги решительно положила руку на ладонь темнокожей женщины. — Я… я просто не хочу, чтобы пострадал кто‑нибудь еще…
— Шлюхи только и пострадали — больше никто.
— А шлюхи что, не люди? Я хочу помочь спасти человеческие жизни. Вполне возможно, я знаю, кто убийца. И если это тот, о ком я думаю, он больше всех ненавидит меня. Поэтому, если он объявится, прошу вас поставить в известность прежде всего меня.
— Нет, нет и нет! Даже и не уговаривай. Хватит шутки шутить. Ты что же, хочешь принести себя в жертву? — замахала руками донельзя разволновавшаяся Мамми. — Или ты считаешь, что справишься с этим типом сама?
— Я не шучу шуток, Мамми. Просто у меня есть враг.
— Расскажи об этом Шону.
— Не могу.
— Почему?
— Он меня не поймет.
Мамми вздохнула и сложила руки на животе.
— Тогда тебе придется рассказать об этом мне.
Мэгги покачала головой:
— Даже если я вам все расскажу, вы все равно мне не поверите.
Мамми наморщила коричневый лоб, скова покачала головой, потом взяла бокал Мэгги и одним духом осушила его. Махнув бармену, чтобы он принес им еще по одному коктейлю, Мамми сказала:
— Я, дорогуша, родом с залива. Мои предки были жрецами вуду, и даже сейчас у меня иногда проявляется способность видеть. Я знаю, ты нуждаешься в моей помощи, так что выкладывай все как на духу.
— Для меня очень важно, чтобы вы мне поверили, — тихо сказала Мэгги.
— Мой разум открыт для восприятия.
— Но язык‑то за зубами вы держать сможете? Мне и вправду нужна ваша помощь, Мамми, но еще больше я нуждаюсь в конфиденциальности.
— Поговори со мной, детка. Я, если разобраться, старая шлюха и сводня, и ничего больше, но сердце у меня золотое. Клянусь, никто о твоих тайнах от меня не узнает.
Мэгги тяжело вздохнула и начала рассказывать.
Вторая половина дня перешла в вечер, а она все говорила.
Мамми слушала и слушала. Недоверие, которое она поначалу испытывала, сменилось сомнением, а потом удивлением, граничившим с изумлением.

Глава 12

Мать приехала за Келли и увезла ее в клинику в Денвере. Рутгер вышел под залог и куда‑то запропастился, но теперь это уже не имело значения — Келли он достать уже не мог.
«Хоть это хорошо, — сказал себе Шон. — Должны же быть в этом деле хоть какие‑то положительные моменты».
Поскольку новых идей у него не было, он решил, что патрулирование улиц способно принести ничуть не меньше пользы, чем сидение над известными до мелочей бумагами, и отправился з сторону Джексон‑сквер.
Там среди десятков странных и подозрительных типов Шон довольно быстро засек женщину, по описанию походившую на жрицу вуду Мари Лескар — знакомую Мамми Джонсон.
Шон подошел к ней.
Две юные туристки с восточного побережья со смехом и шутками уговаривали Мари продать им приворотное зелье. Древняя, как Мафусаил, старуха, изъяснявшаяся на островном диалекте, всячески отнекивалась и говорила, что зельями не торгует, а в бутылочках у нее обыкновенные травяные настои для улучшения цвета лица. Потом, однако, она призналась, что у этих настоев чудесный запах, поэтому мужчины слетаются на него, как мухи на мед.
Пока девушки, торгуясь со старухой, покупали у нее волшебные снадобья, Шон стоял рядом и разглядывал выставленный старухой на продажу товар: пучки высушенных трав, всевозможные амулеты, камушки с дырками для ношения на шее и тому подобные предметы и сувениры.
Когда девицы удалились, старуха посмотрела на Шона:
— Лейтенант Кеннеди?
— Это Мамми сказала вам обо мне?
— Я знала, что ты придешь, — ответила старая женщина, пристально глядя маленькими выцветшими глазками на Шона. Она и в самом деле знала, что он придет, и никакая Мамми ей об этом не говорила. Просто знала — и все тут.
— Вы Мари Лескар?
— Ты сам отлично об этом знаешь. — Старуха улыбнулась. Для ее возраста у Мари были потрясающие зубы. Шон невольно спросил себя, какое снадобье она изготовила и жевала, чтобы сохранить в полной неприкосновенности зубную эмаль.
— Это настоящее имя или псевдоним? — тоже с улыбкой спросил Шон. — Уж больно оно напоминает имя жриц вуду, ставших в этом городе настоящими знаменитостями, — я имею в виду Мари Лаво и ее дочь.
Старуха ухмыльнулась.
— Мари — очень популярное французское имя. Оно также широко распространено у католиков на островах Южных морей. А Лескар — фамилия моего покойного мужа.
Шон смутился.
— Не красней, лейтенант. Ты хороший человек.
Шон пожал плечами:
— Спасибо за комплимент.
Если Мамми о нем не говорила, откуда, спрашивается, старуха знает его имя и звание? Впрочем, никакая это не мистика. Фотографии Шона с соответствующей подписью были опубликованы во всех газетах Нового Орлеана.
— Решил, значит, ко мне обратиться, — заметила между тем Мари Лескар.
— Мамми Джонсон посоветовала мне поговорить с вами.
— Пришел, значит, посмеяться над старухой?
Шон подумал, что она в каком‑то смысле права: никакой серьезной информации получить от нее он не рассчитывал. Сказал Шон, однако, другое:
— Я пришел потому, что готов на все, лишь бы остановить ужасные убийства.
Старухе, казалось, его слова пришлись по вкусу. Она закивала — вот, дескать, и в полиции о ней вспомнили.
— Ты в большой опасности — знаешь об этом или нет?
— Я полицейский и все время хожу по острию ножа.
Мари покачала головой:
— Ты старая душа, лейтенант. Очень старая душа.
— Не понимаю…
— Послушай меня, лейтенант. — Мари подняла свою высохшую костлявую руку. — Мы знаем, что есть черный цвет и белый. Мы знаем также, что есть ночь и день, есть зло и добро. Зло существует, хотя мы подчас не видим его, точно так же, как мы не всегда можем увидеть или потрогать руками добро. В городе сейчас действуют разные силы — и злые, и добрые. Между ними идет борьба.
Шон сделал над собой усилие.
— Скажите, а Мэгги Монтгомери — зло?
К огромному его облегчению, Мари покачала головой.
— Но будь настороже! Береги себя. Она не такая, какой кажется.
— Она, случайно, не исповедует вудуизм?
Мари улыбнулась, вновь продемонстрировав свои великолепные зубы. Потом опять покачала головой:
— Опасайся ночи, лейтенант.
— Скажите, Мари…
— Ничего больше сказать я тебе не могу. Не забывай, что в этом городе всегда были в чести волшебство и магия. Черная и белая. Будь настороже, береги себя. Размышляй о звере и думай, какое оружие выбрать, чтобы поразить его. Открой глаза и смотри на мир непредвзято. Это самое главное. Помни, что легенды чаще всего основаны на реальных фактах. Ты веришь в Бога, лейтенант?
— Верю. Я родом из католической семьи…
— Ты не видишь Его, не знаешь Его, но между тем веришь, что Он существует. Вера — это принятие и признание того, что ты не можешь увидеть. В мире много такого, что нельзя увидеть глазами или потрогать. Мир не простой и не плоский, как доска. И в этом мире возможно все. Взгляни на небо, на землю, на звезды. Вспомни о ночи. О черном и белом. Помни, что красная жидкость, которая течет в наших венах, есть сок жизни. И прими одну волшебную вещицу, которую я для тебя припасла.
С этими словами она вложила что‑то в руку Шона.
— Я не должен ничего от вас принимать… — снова смутился он. Мари исповедовала вудуизм и наверняка нуждалась в деньгах — иначе не сидела бы на Джексон‑сквер. Уже это одно не позволяло Шону принять от этой женщины подношение.
— Нет, ты просто обязан принять это от меня.
— Сколько я вам должен?
— Ничегошеньки. Это подарок. На свете есть зло и добро. Ты добрый человек, и я — добрый. Прими даяние одного доброго человека другому.
Хотя Шон не имел права принимать подарки от посторонних граждан, он разогнул пальцы и посмотрел на дар старухи. Крест! Ни тебе кроличьих или лягушачьих лапок, ни амулетов в виде драгоценных камней, от которых он мог бы с чистой совестью отказаться. Это было старинное изделие из серебра примерно в шесть сантиметров длиной, прикованное к серебряной же цепочке.
Шон улыбнулся.
Против креста он, как потомственный католик, ничего возразить не мог.
Повернувшись, Шон двинулся прочь.
— Лейтенант!
Он обернулся. Мари Лескар снова обратилась к нему:
— Обязательно носи его на груди!
Это было сказано так доброжелательно и искренне, что Шон кивнул и поклонился старухе.
Он надел крест на шею. Если бы это был какой‑нибудь глупый, с точки зрения горожанина, амулет, Шон бы еще сто раз подумал, носить его или нет — как‑никак, он был полицейский, значит, лицо официальное, — но крест на груди не вызывал у него дискомфорта. В конце концов, Шон был католиком, как и все его предки.
Сворачивая с Джексон‑сквер, он, к своему удивлению, отметил, что ноги сами понесли его к заведению Мамми.
Шон заказал себе коку и сандвич. Пришла Мамми и сказала ему, что того человека она не видела.
— Не думаю, что он снова сюда заявится.
— Напрасно. Это вполне возможно.
— Наверняка он видел свой портрет в газетах.
— И что же? Он считает себя слишком умным, чтобы его схватили. Если бы он пришел, это был бы своего рода вызов властям, который потешил бы его самолюбие. Вы его боитесь, не так ли?
— Разве что самую малость. Вы ведь обеспечите мне прикрытие?
— Между прочим, вокруг вас копы так и вьются. Разве вы не заметили? — спросил Шон, прожевывая сандвич с говяди‑ной.
— Еще как заметила. Ваши парни способствуют процветанию моей торговли.
— Я полицейский, и мне бы следовало вас кое за что арестовать. Вы отдаете себе в этом отчет?
Мамми хмыкнула:
— Слава Богу, шеф убойного отдела у нас душка.
— Кстати, я перекинулся словом с вашей знакомой на Джексон‑сквер.
— Неужели пошли к Мари?
Шон кивнул.
— Вы ей говорили, что я к ней приду?
Мамми покачала головой:
— И не думала.
Шон скептически улыбнулся:
— Она сама меня узнала.
— Ничего удивительного. Она жрица вуду.
— Бросьте, Мамми, эти глупости.
— Есть добро и зло. Есть день и ночь. Она вам это говорила?
Шон кивнул:
— Она мне еще и не то говорила, а кроме того, подарила крест, и я надел его. Стоило мне это делать, как по‑вашему?
— Он вам пригодится, — заверила его Мамми.
— Крест?
Мамми кивнула.
— А что, кресты отпугивают злых духов?
— Если вы поговорили с Мари, лейтенант, то поняли, надеюсь, что мир разнообразен и многомерен. Есть силы, которые превыше человека. Хотите, кстати, хлеба с чесноком?
Шон прищурился:
— Я, Мамми, обычно ем поджаренный хлеб.
— Чесночный хлеб принесет вам пользу.
— Я не люблю чесночного хлеба… я…
— Вам обязательно надо вывести ее на прогулку сегодня ночью.
— Что?
— Не что, а кого. Вашу девушку. Отведите ее в хороший итальянский ресторан. А себе закажите блюдо с чесноком.
— Вам не нравится Мэгги?
— Напротив. Я отношусь к ней прекрасно.
— Зачем же в таком случае вы хотите, чтобы я испортил отношения с Мэгги, дыша на нее чесноком?
Мамми покачала головой.
— Как я уже вам сказала…
Но тут она замолчала.
— Итак, чеснок.
Она пожала плечами.
— Послушайте, Мамми. Мы с вами рассуждаем о добре и зле, о черном и белом, о культе вуду, наконец… Это все понятия отвлеченные, философские, даже, так сказать, этнографические. Но при чем здесь чеснок и крест? В детстве я видел фильмы с Питером Кушингом и Кристофером Ли — там тоже все говорили о чесноке и крестах. Похоже, вы думаете, что в наш город съехались вампиры?
— Откуда вам знать, так это или нет? Кто вы такой? — холодно осведомилась Мамми.
— Мы с вами только что говорили об убийце из плоти и крови. Поэтому не пытайтесь сбить меня с толку. — Шон поднялся из‑за стола и вынул из кармана бумажник.
— За счет заведения, — отрезала Мамми.
— Может, мне все‑таки заплатить? — Шон подмигнул ей.
— Не надо мне ваших денег. Возможно, вы сегодня едите в последний раз в жизни, — мрачно заметила Мамми.
Шон ухмыльнулся и поцеловал ее в щеку.
— Со мной все будет в порядке. На мне крест вашей подруги.
— Вот и хорошо.
— Имейте же совесть, Мамми! Я пошел к жрице вуду, как вы мне посоветовали, ношу ее крест — а вы все еще недовольны!
— Потому что вы не понимаете главного…
У Мамми были чудные лучистые глаза с золотистыми искорками.
— Вы должны надеть на себя то, что я для вас приготовил.
— Что такое?
Он смущенно пожал плечами.
— Парень из ФБР, который у меня служит, принес мне необычные часы. Это что‑то вроде пейджера, который будет обеспечивать связь между мной и вами. Вы нажимаете вот на эту кнопочку, а я, где бы я ни был, буду знать, что с вами что‑то происходит. Начну вибрировать.
Мамми расхохоталась:
— Как это мило с вашей стороны, лейтенант! Значит, если я нажму на эту кнопку, у вас в кармане что‑то завибрирует? Но мне кажется, что вы и так достаточно вибрируете, без этого пейджера. Она ведь вам очень нравится — эта ваша птичка Мэгги Монтгомери, верно?
— Она отличается от всех, кого я знаю, и это непреложный факт.
— Не очень‑то в нее влюбляйтесь, лейтенант, — предупредила Мамми.
— Не суйте свой нос куда не следует, Мамми, — сказал Шон и добавил: — Помните: если что, жмите на кнопочку…
Выйдя из заведения Мамми Джонсон, Шон из машины позвонил в офис Мэгги. Выяснилось, что она за него волнуется и хочет знать, что с ним происходит и как у него дела. Он сообщил ей, что Келли уехала, а Рутгер скрылся.
— А что случилось в морге?
— Ну… ты же знаешь, как бывает в моргах. Там полно тел.
— Это все я, конечно, знаю, но…
Ему нравился звук ее голоса. Они не виделись всего несколько часов, а Шон уже скучал по ней. Тем не менее он решил не посвящать ее во все свои секреты и держать на расстоянии.
— Обстановка такая, что сегодня ночью мне придется задержаться, — сказал он.
— Ах!
Шон заколебался, но потом добавил, не смог промолчать:
— Но если ты «сова», тебе ничего не стоит…
Он назвал ее «совой»! По ночам такими «совами» были заполнены улицы города. Шон ухмыльнулся. Вместе с этими людьми, которым по той или иной причине не спалось, ночной город заполняли, если, конечно, верить Мамми, вампиры, вудуисты и прочая нечисть. Как известно, все они любят темноту.
И убийца тоже любил темноту.
— Позвони мне, когда освободишься. В любое время, — сказала Мэгги. — Хоть в четыре утра.
— Отлично.
— Шон?
— Да…
— Я люблю тебя, — тихо сказала она.
У него внутри все растаяло.
Повесив трубку, Шон включил зажигание и поехал. Поначалу он даже не знал, куда, собственно, едет, но потом понял, что направляется на плантацию Оуквиль.
— Привет, отец! — сказал Шон, подкатив к дому и увидев Кеннеди‑старшего.
— Привет, сын. Рад тебя видеть. Что тебя занесло на плантацию в середине недели?
Шон вышел из машины и присоединился к сидевшему на веранде отцу.
— Пива хочешь? — спросил Дэниэл, с любопытством поглядывая на сына. Сунув руку в переносной холодильник, он извлек оттуда бутылочку новейшего пива собственного приготовления. Вкус его оказался очень приятным.
— Так в чем дело‑то? — поинтересовался Дэниэл, когда сын утолил жажду.
— Мне нужны ответы на миллион всяких вопросов.
— Тебе нужны отпечатки пальцев, ответы экспертов и показания свидетелей…
— Это все у меня уже есть. Догадайся: какую новую информацию мне удалось нарыть?
— Откуда мне знать? Скажи, раз уж приехал.
Шон рассказал отцу об обезглавленном трупе, о встрече с Мари Лескар и о недавнем разговоре с Мамми Джонсон. Упомянул он и о кресте.
— Все это очень любопытно, — глубокомысленно заметил Дэниэл.
— Еще бы! Мог бы ты сказать, что тебе напоминает это дело?
— Конечно.
— Вот и хорошо. Помоги мне разобраться со всем этим.
— Это похоже на работу Джека Потрошителя.
Шон вздохнул:
— Папочка! Свое последнее убийство Джек Потрошитель совершил в ноябре 1888 года. Так, во всяком случае, утверждают ведущие ученые, продолжающие изучать жизнь Джека Потрошителя.
— А ты, оказывается, почитал кое‑что по этой проблеме.
Шон пожал плечами.
— Под моим началом специальная группа. И все ее члены изучают публикации по этому вопросу.
— Стало быть, ты хорошо осведомлен обо всех этих убийствах. Но знаешь ли ты, что некто по имени Монтегю Джон Друитт, не слишком преуспевший на ниве медицинского образования молодой человек, был извлечен мертвым из Темзы вскоре после последнего убийства? Другой молодой человек, по имени Остронг, был помещен в сумасшедший дом, поскольку называл себя убийцей. Ходили еще слухи о «потрошительнице» по имени Джилл, которая якобы все эти преступления и совершила. Существует также так называемая королевская теория, согласно которой убийства совершал член английской королевской семьи герцог Кларенс, внук королевы Виктории. Была также теория, что убивал личный врач королевской семьи по имени Уильям Джилл. Есть среди этих гипотез и новейшая, которая появилась после публикации «Дневника Джека Потрошителя». Его написал некто Мейбрик, умерший от гастроэнтерита вскоре после того, как было совершено последнее убийство.
— Послушай, отец, но никто из этих людей не убивал проституток и сутенеров в Новом Орлеане в наши дни!
Дэниэл пожал плечами.
— Предполагают также, что Джек Потрошитель был настоящим монстром — вампиром или вурдалаком, что ли. Но тогда люди были темные, верили во всякую нечисть.
— Здорово! Я прямо так начальству и газетчикам доложу: леди и джентльмены, проституток и сутенера убила нечистая сила.
Дэниэл ухмыльнулся:
— Скажи им, что ищешь монстра. Люди подчас превращаются в настоящих монстров, неужели не замечал?
— И это все, что ты можешь мне сказать?
— Был еще один случай в тюрьме в 1909 году.
Шон нахмурился:
— Какой еще случай?
— Весьма интересный. Он был связан с обезглавливанием, вот почему я о нем и вспомнил.
— Ну?
— Один парень с задержкой в развитии — его звали Джош Юрген — был осужден на смерть за убийство своей подружки. Джош и его мать показали на следствии, что девочку убил бродяга. Многие тогда думали, что парень сказал правду, но на свете, как ты знаешь, много жестоких людей… Короче, его осудили на смерть. Мать и сын в оставшееся до казни время выплакали все глаза, ну а потом произошло то самое, о чем я хотел тебе рассказать. Даже не знаю, поверишь ли ты.
— Папа, ты долго будешь еще испытывать мои нервы и тянуть время?
— Ладно, не злись. Короче говоря, дело закончилось так: парня держали перед казнью в одиночке. В ночь перед повешением он покончил жизнь самоубийством.
— Странно, — заметил Шон.
Дзниэл ухмыльнулся:
— Странно‑то странно, но я к чему веду? Он повесился таким удивительным образом, что при этом ему начисто снесло голову с плеч. Понимаешь? Он обезглавил себя.
— Кошмар! Твоя история — готовый сценарий для фильма ужасов.
— В этой истории найдется еще кое‑что. И для фильма ужасов, и для тебя лично.
— Что именно? — заинтересовался Шон.
— Мать того парня была близкой подругой Мери Монтгомери, которая твоей девушке приходится пра… прабабкой. Она, пользуясь своим влиянием, до последнего дня боролась за оправдание парнишки. Но не в этом суть. Мери была последней, кто навестил осужденного в камере.
— Непостижимо, — пробормотал Шон, вспоминая, когда у него впервые появилась мысль о том, что Мэгги — странная женщина, не такая, как все.
— Обитатели залива — мастера рассказывать истории, сдобренные мистикой, — сообщил Дэниэл.
— Спасибо за напоминание, папа.
— Полнолуние вызывает активность у оборотней и прочей нечисти. Во всех этих легендах есть и рациональное зерно. Полнолуние вызывает стрессы у людей нервных или слегка сдвинутых. Я уж не говорю о лунатиках. Справься у психолога в госпитале — он тебе такого порасскажет…
— Да, папа, ты и вправду мне помог, — сказал Шон.
— Стараюсь как могу, сынок. Между прочим, многие в городе исповедуют культ вампиров.
— Еще один доллар в мою копилку…
Дэниэл посмотрел на сына и улыбнулся.
— У тебя серебряный крест. Тебе его, часом, не старая Мари подарила — для защиты от оборотней и вампиров?
— Пап!
— Монтгомери и Кеннеди как‑то убили одного парня по подозрению в том, что он вампир. Помнишь, мы обсуждали эту тему на вечеринке? Говорили, правда, будто убили его просто потому, что он француз, но это не так. Как ни крути, а Новый Орлеан — город интернациональный, где уживаются люди разных национальностей. После этого случая про семьи Монтгомери и Кеннеди стали распускать самые невероятные слухи.
Шон сделал страдальческое лицо и застонал.
— Конечно, не все мы герои, но приятно, согласись, когда про одного или двух твоих предков слагают легенды.
— Конечно, приятно, папа. Прямо‑таки здорово, — иронически обронил Шон.
— Я вот все думаю о Джеке Потрошителе, — вернулся к прежней теме Дэниэл. — Когда происходили все эти убийства, в Лондоне, в Ист‑Энде, были кошмарные трущобы, а из‑за осени стоял такой густой туман, что пешеходы материализовались, казалось, прямо из него. Многие верили, что Джек Потрошитель — порождение лондонского тумана и нищеты.
— Но ведь туман — естественное явление, стало быть, люди верили, что вампиров может порождать сама природа или, скажем, среда обитания?
Дэниэл пожал плечами.
— Существуют и документальные источники, подтверждающие существование вампиров. В основном они сосредоточены в библиотеках Европы, но и у нас можно кое‑что найти. Так, к примеру, в одной семье в Новой Англии старшая дочь семейства — уже после смерти — стала являться по ночам к другим своим сестрам и убила пятерых из них. Отец семейства велел раскопать могилы своих погибших дочерей, проткнул кольями их сердца, порубил их тела на куски, а потом сжег. После этого смерти прекратились. И этому имеется документальное свидетельство.
— Скорее всего у девушек была заразная болезнь, передававшаяся от одной к другой. Вот тебе и вся мистика.
— Но другие‑то дети выжили после того, как папаша проделал эту операцию.
— По‑твоему, выходит, всех этих детей убил вампир?
— Есть исторические свидетельства и другого свойства. Некоторые люди сами считали себя вампирами и подтвердили это в своих дневниках и письмах. К примеру, Елизавета Баторий писала, что отняла жизни у сотен молодых девушек, поскольку была уверена, будто ванны из их крови обеспечат ей вечную молодость. Я это к тому, что тебе не следует пренебрегать даже малейшими зацепками…
Шон похлопал отца по спине:
— Спасибо, папа. Ты мне помог, клянусь Богом!
Дэниэл скептически хмыкнул.
— Ты уедешь прямо сейчас?
— Да, отец. Слишком много в этом городе трупов.
Отец помахал ему на прощание рукой.
По дороге в город Шон мысленно подытожил информацию, полученную в течение дня. В результате у него сложилось смутное, противоречивое ощущение.
Он уже почти доехал до Французского квартала, как вдруг ощутил вибрацию пейджера, сигнальное устройство которого находилось у Мамми.
Шон вдавил в пол педаль газа. Перед ним простиралась аллея, удобная для езды — хотя бы потому, что по ней днем большей частью передвигались пешком, а с наступлением темноты пешеходов в городе становилось мало. Это были настоящие трущобы. Постройки здесь явно требовали обновления и реставрации.
Короче говоря…
Аллея почему‑то напомнила ему старинную городскую улицу в Лондоне, где он когда‑то бывал.
Место, где выходил на охоту Джек Потрошитель.

Лондон, 9 ноября 1888 года
Меган нашла Питера только в пять утра. Он стоял привалившись к стене дома и тяжело дышал. Руки у него были в крови, и он как раз в этот момент с ужасом смотрел на них.
— Ты не делал этого! — воскликнула Меган, приближаясь к нему. — Ты не убийца.
— Откуда ты знаешь, что я не это самое чудовище?
— Знаю.
— Откуда?
— Знаю, и все тут. Я видела монстров, Питер, и уверяю тебя, ты не из их числа. Короче говоря, этой женщины ты не убивал.
— Этой женщины? — переспросил Питер и вдруг залился истерическим смехом. — Значит, ты еще ничего не знаешь? Сегодня убили сразу двух женщин. Одну — на Джордж‑Ярд, а вторую — на Майтра‑сквер. Вторую, как я слышал, располосовали так, что непонятно, кто это — человек или жертвенное животное.
Меган потрясла его за плечо.
— Питер, ты должен быть сильным и превозмочь весь этот ужас — тем более что ты ни в чем не виноват. — Чтобы привести его в чувство, она размахнулась и отвесила ему довольно‑таки увесистую пощечину. — Помни, ты этого не делал!
— Ты права. Я не способен на подобную жестокость. Но где я был все это время, чем занимался — вот в чем вопрос. И почему у меня на руках кровь? А ведь это кровь, Меган, кровь…
Меган повела его домой, избегая многолюдных улиц. Ночь уже кончалась, и обитатели потянулись по своим делам.
Свет дня, однако, не развеял ужас, охвативший город. Первая жертва, Лиз Страйд, по прозвищу Длинная Лиз, была проституткой. Убийца сильно порезал ее. Но вторая жертва, Кэтрин Эддоуз, была изуродована гораздо сильнее.
По словам одного свидетеля, ее «разделали, как свинью на бойне» — рассекли живот, извлекли внутренности, а многие органы просто‑напросто выбросили. Хотя женщин убили на расстоянии не более мили одну от другой, участки, где обнаружили их тела, относились к юрисдикции разных полицейских департаментов: Лиз — к «Метрополитен полис», а останки Кэтрин забрала городская муниципальная полиция.
Окровавленный фартук, найденный в каком‑то закоулке, стал причиной того, что утром на стене одного дома появился написанный мелом лозунг: «Бей жидов — убийц англичанок!»
Сэр Чарлз Уоррен, шеф полиции, очень опасался, что это положит начало антисемитским выступлениям в городе, а потому приказал лозунг немедленно стереть. Заодно он начал расследование, пытаясь узнать, кто сделал эту надпись.
Как и всегда после серии убийств, в городе всех охватил страх. Питер просто заболел от ужаса, и если бы не заверения Меган, он бы, повинуясь первому импульсу, пошел и сдался полиции.
Вскоре в газетах появилось сообщение о том, что неизвестный прислал в редакцию письмо, где признавал себя виновным в убийствах. Письмо начиналось словами «Дорогой шеф» и обвиняло в глупости лондонскую полицию. Пообещав прислать уши последней жертвы, автор подписался: «Джек Потрошитель».
Лондон пребывал в панике.
В такой же панике пребывал Питер и часами лежал, глядя в пространство.
Меган бродила по улицам, пытаясь отыскать Джека Потрошителя.
Миновал октябрь. Заболела Лора, и Питер занялся женой, отвлекшись немного от собственных проблем. При этом он не забывал и о том, что Меган ходит по улицам одна.
— Зачем ты этим занимаешься? — спросил он у нее как‑то раз.
— Затем, чтобы ты не лишился рассудка.
Хотя они почти не выходили вместе, в ту злополучную ночь Меган выпила с Питером по пинте темного, и они поговорили по душам.
В частности, посмеялись над абсурдными слухами, ходившими по городу в связи с ужасными убийствами. Кого только тогда не подозревали! Врачей, мясников, еврейских раввинов, членов королевской семьи и даже королеву Викторию.
Потом они заключили договор. Питер продолжит заниматься своим делом, а Меган будет следить за ним и охранять его в минуты затемнений сознания. Таким образом, они будут помогать людям и охотиться на Джека Потрошителя.
В пятницу, 9 ноября, должен был состояться праздник города, спонсором которого выступал сам лорд‑мэр.
Питер и Меган шли по улице болтая и сошлись на том, что благотворительная акция лорда‑мэра — предприятие одноразовое и вряд ли принесет большую пользу жителям нищих кварталов.
Неожиданно они услышали в тумане негромкий вскрик.
— Еще одно убийство!
— Бог мой! Держись рядом, Меган! — крикнул Питер, и они побежали. И опять Меган потеряла его в тумане. Она кричала, звала его, даже называла детским прозвищем, но он не откликался.
Меган бежала так, что у нее закололо сердце. Она заглядывала во все переулки и закоулки, но, никого не найдя, вернулась домой.
К огромному своему удивлению, она увидела распахнутую дверь в квартиру Питера. Оттуда доносились рыдания. Она вбежала в квартиру и увидела Питера, стоявшего на коленях перед Лорой. Лора лежала на постели не двигаясь.
— Питер?
— Она умерла.
Состояние Лоры в последнее время ухудшалось, а Меган и Питер, занятые собой и своими рейдами по кварталам бедняков, уделяли ей слишком мало внимания. И вот в ту злополучную ночь, когда они вышли на ловлю зверя, бедная Лора тихо, в полном одиночестве угасла.
— О Питер! — вскричала Меган и припала к груди друга.
Питер был добрейшим человеком на свете, поэтому не простил себя.
— Это Господь наказал меня за странствия в ночи и ту кровь, что у меня на руках!
— Нет, Питер, нет — ради своей бессмертной души не вини себя!
— Что ты знаешь о бессмертии души? — накинулся на нее Питер.
— Только то, что это самая ценная часть человеческого существа. Ты не виноват в смерти Лоры и должен продолжать помогать беднякам, что бы ни случилось.
Питер сжал в объятиях тело мертвой жены.
— Меган, ты была так добра к нам обоим. Лора очень тебя любила, да ты и сама об этом знаешь. Налей мне бренди, Меган, у меня сильно дрожат руки. Ради любви к Господу, помоги мне — ты же видишь, в каком я состоянии!
— Я принесу тебе бренди.
Когда Меган вышла из комнаты, она услышала выстрел.
Она замерла, но тут же вернулась в комнату.
В руке у Питера был небольшой пистолет. Он сделал всего один выстрел — себе в висок.
И умер на груди своей мертвой жены.

На следующий день, такой же сырой и туманный, как предыдущий, Меган узнала об убийстве Мери Джейн Келли, двадцатипятилетней проститутки ирландской национальности.
Она была убита в комнате, которую снимала на Миллер‑сквер. Убийца не торопился и изуродовал ее очень сильно — так, что люди даже не знали, человек это или разделанная туша дикого зверя.
В тот день Меган была занята — посылала телеграммы соболезнования родственникам Питера и его жены, проклиная себя за то, что проявила недостаточно внимания к супругам.
Ночью, разбитая и сломленная, она направилась на Миллер‑сквер. Улицы были заполнены перепуганным и любопытствующим народом. Пройдя, как и многие до нее, по комнатам, где было совершено убийство, Меган вдруг почувствовала, что за ней следят. Она оглянулась и увидела этого человека.
На нем были черный плащ и цилиндр. Увидев ее, он приподнял шляпу. Меган подошла к нему:
— Что ты здесь делаешь?
— Наблюдаю за результатами своей деятельности.
— Что?!
— Только не изображай романтическую девицу. Будто ты не знала, что все эти окровавленные женские трупы — моих рук дело? Ты вот постоянно говоришь о ценности человеческой жизни! Но подумай об этих женщинах — они растленны, больны гнусными болезнями, совершенно необразованны и тупы. Кроме того, они все шлюхи и алкоголички…
— Ты забивал их, как мясник забивает корову…
— Разумеется, видок у них был тот еще, но учти: прежде чем приступить к делу, я первым делом душил их, а уж потом резал и расчленял, чтобы навести полицию на ложный след… Я хочу сказать, что все они были паршивки, человеческие отбросы — и ничего больше.
— Ты убивал их даже не из чувства голода! — возмущенно воскликнула Меган.
Он улыбнулся:
— Я убивал их, потому что я зверь. Такой же, как и ты, — вот в чем дело!
— Неправда! Ты убивал их, чтобы заставить поверить Питера, будто убийца он. Ты загипнотизировал его, внушил ему комплекс вины… довел его до самоубийства! Я убью тебя!
Он не успел даже возразить. В следующую секунду она вонзила в него клыки вампира, зубы, когти…
Он заорал так, как, должно быть, кричали в последний миг жизни его несчастные жертвы.
В это мгновение Меган ощутила вокруг себя круговорот воздуха и поняла: ее забирают, изымают из этого момента жизни.
Это был Люсьен. Он своей властью выхватил Меган из схватки и этого промежутка времени и пространства.
Но Аарон Картер остался в живых.

Глава 13

Мамми Джонсон с самого начала считала, что копы затеяли нестоящее дело. Какой, скажите, уважающий себя убийца заявится в переполненный публикой ресторан, где, как он точно знает, его поджидает засада?
По этой причине она чувствовала себя в полной безопасности.
Новый Орлеан Мамми знала как свои пять пальцев и опасалась только одного: нехватки информации, имевшей отношение к ее делишкам, а уж информаторов у Мамми в городе хватало. Мамми Джонсон была в определенных кругах дама известная и влиятельная, и бояться ей, кроме преступников‑гастролеров, в городе было некого.
Когда она уходила с работы, было уже поздно. Как ни странно, город, который в обычные дни никогда, казалось, не засыпал, вел себя непривычно тихо, и на улицах было пустынно.
«Это все оттого, — подумала Мамми, — что горожане боятся маньяка и сидят по домам». Это скажется первым делом на доходах ночных клубов, а также на секс‑индустрии города. Поскольку все это имело непосредственное отношение к делам Мамми, она пожелала неизвестному преступнику провалиться сквозь землю.
Ночь была зловещая: на обложенном черными облаками небе тускло светила луна с алыми вкраплениями, напоминавшими пятна крови.
Взглянув на небо, Мамми вздрогнула и пошла быстрее. Тот, кто следовал за ней, тоже ускорил шаг.
Мамми остановилась и оглянулась. Никого!
Решив, что ей почудилось, Мамми пошла дальше.
Но на всякий случай кое‑какие меры предосторожности она все‑таки приняла.
«Если свернуть в аллею, — подумала она, — там есть узкий проход через развалины старых домов, о котором мало кто знает». Мамми знала о нем, потому что родилась и выросла в этих местах и в детстве любила бродить среди развалин.
Решив воспользоваться им, она свернула в аллею.
И сразу же услышала у себя за спиной шаги.
Мамми вспомнила про часы, которые дал ей Шон, нажала на кнопочку и пошла дальше, ускорив шаг.
Потом она снова повернулась и увидела своего преследователя.
Мамми замерла на месте, хотя и не так уж удивилась, что увидела его. Как и в прошлый раз, выглядел он очень элегантно. Только угольно‑темные волосы являли разительный контраст с его белым как мел лицом, и это показалось Мамми крайне неприятным.
«Красится он, что ли?» — подумала она и тут наконец поняла, что сейчас ее убьют.
— Привет, Мамми, — сказал он.
— Привет, — выдавила она и пошла дальше как ни в чем не бывало. «Главное — выиграть время», — твердила себе Мамми.
— Ты куда? — воскликнул он и, в два шага нагнав Мамми, схватил ее за руку.
Она открыла рот, чтобы закричать.
Его рука закрыла ей рот.
— Ты донесла на меня, Мамми, — негромко сказал он и, вдруг рассмеявшись, лизнул ее щеку. — Хм, вкусно — что‑то вроде мороженого с шоколадом. Я получу большое удовольствие, когда начну тебя есть. — Мамми почувствовала прикосновение его зубов к своей шее. — Нет, в самом деле, ты такая сладкая — конфетка, да и только. Итак, леди, вы продали меня копам. Даже описание моей внешности им дали, а я только‑только начал входить во вкус… Нет, ты просто прелесть, — повторил он, не переставая улыбаться.
И тут Мамми поняла, что вот‑вот умрет.

У Шона имелось электронное устройство, которое отслеживало положение объекта. К тому времени он успел уже оповестить о происшедшем машины специальной группы и знал, что Джек и другие полицейские мчатся к нему на помощь.
Вот только время…
А времени — Шон знал это очень хорошо — у него не оставалось. Совсем.
Припарковав машину у тротуара на углу аллеи, он бросился в ее темный провал.
Шон бежал по пустынной, едва освещенной улице, выкрикивая на бегу:
— Мамми! Где ты, Мамми?

Беспокойство и страх снова привели Мэгги к дверям креольского ресторанчика. Она устроилась в баре и теперь потягивала красное вино, которое предложил ей Сэм — симпатичный темнокожий бармен.
— Рад вас видеть, мэм, — сказал он. — Должно быть, вы пришли поболтать с Мамми?
— Да… вы угадали…
— Похоже, она ушла несколько минут назад.
— Очень жаль. — Мэгги ощутила разочарование. Вспомнив, что беспокойство, которое привело ее сюда, имело весьма конкретный характер, она решительно поднялась. Мэгги боялась за Мамми и чувствовала, что ее опасения небезосновательны. — Попробую догнать ее, — сказала она бармену.
— Подождите, мисс Монтгомери! — крикнул ей вдогонку бармен.
Мэгги остановилась и выжидающе посмотрела на него.
— Если вы опасаетесь за Мамми, то уверяю вас, что в здешней округе ей никто и ничто не угрожает… а вот вам…
— Хотите сказать, что на меня могут напасть, поскольку я белая, одинока и хорошо одета?
Сэм признался, что именно этого и боится.
— Я буду очень осторожна, обещаю. — Мэгги взялась за ручку двери.
— Черт, куда вы, подождите! — услышала она крик бармена. — В городе творятся нехорошие вещи…
Распахнув дверь, Мэгги вышла на улицу.
Сэм последовал за ней, но тут дорогу ему преградил темноволосый человек с решительным взглядом.
— Оставайся в ресторане. Я сам пойду за ней, — сказал он.
Решив, что это дежурный коп, Сэм вернулся на место.
В самом деле, что это он так разволновался? Даже побежал к двери — и это в то время, когда у него полно работы!

— Ты знаешь, Мамми, кто я такой? — шепотом спросил убийца, продолжая время от времени лизать женщине щеку. Когда на него падал лунный свет, Мамми видела его зубы — острые, как бритва, и походившие на маленькие кинжалы. У Мамми ослабли ноги — она и верила, и не верила в происходящее, но наверняка знала одно: такого ужаса не испытывала ни разу в жизни.
— Странно, да? Сам Джек Потрошитель промчался сквозь годы, чтобы оказаться возле тебя в Новом Орлеане. Еще раз спрашиваю: ты догадываешься, кто стоит перед тобой?
Она кивнула.
А потом услышала, как кто‑то окликнул ее. Это был лейтенант Кеннеди.
Разумеется, убийца тоже услышал его. Он ухмыльнулся и еще крепче стиснул ей горло.
— Никто не услышит твоего крика, Мамми, — прошипел он ей на ухо.
Но Мамми слишком любила жизнь. Она укусила руку, зажимавшую ей рот, и ударила убийцу коленом в пах.
Рука сразу ослабла.
— Ах ты, шлюха поганая! — прошипел убийца.
Мамми закричала. От такого крика могли зашевелиться волосы даже на голове у мертвеца. В этот момент убийца снова сдавил Мамми горло так, что глаза у нее чуть не вылезли из орбит. Перед тем как сознание покинуло несчастную, перед ней блеснул нож убийцы с широким и острым лезвием не менее шести дюймов.
В ту минуту, когда ничто, казалось, не могло уже помешать убийце обрушить страшное оружие на женщину, блеснул желтый глаз фонаря и послышался громкий начальственный окрик:
— Бросай оружие!
Нож угрожающе приблизился к горлу Мамми.
— Сказано — брось нож!
Нож опускался на горло Мамми.
Грохнул предупредительный выстрел.
Нож уже касался шеи.
Грохнул второй выстрел. Пуля попала убийце в запястье. Но для убийцы это значило не больше, чем укус комара.
Выстрел, еще один. Выстрелы следовали один за другим.
Затухающее сознание Мамми еще воспринимало брань убийцы.
Когда же клинок прижался к ее шее, убийцу вдруг отбросило от Мамми.
Едва дыша, Мамми привалилась спиной к стене какого‑то полуразрушенного дома. Сознание у нее прояснилось, и она увидела их: лейтенанта Шона Кеннеди и облаченного в черный смокинг убийцу.
Нож лежал на земле, а эти люди, катаясь по земле, дрались не на жизнь, а на смерть. До Мамми доносилось их шумное, затрудненное дыхание и звуки ударов.
Мамми показалось, что убийца одерживает верх над лейтенантом.
Он уже находился сверху и теперь шарил рукой в поисках ножа, чтобы прикончить Кеннеди.
Шон приемом джиу‑джитсу перебросил убийцу через себя. Тот упал, но тут же с легкостью вскочил. Выпущенные в него пули явно не причинили ему никакого вреда.
Поднявшись, убийца бросился за своим ножом. Шон налетел на него со спины, стараясь сбить с ног и не позволить вцепиться в рукоятку ножа. Убийца, однако, был невероятно силен. Одним ударом руки он отбросил полицейского в сторону. Тот, стукнувшись о каменную стену какого‑то строения, упал.
Убийца схватил нож и направился к Шону.
Распростершись на земле, Шон наблюдал за человеком, который, помахивая своим широким ножом и не слишком торопясь, приближался к нему. У этого парня было бледное лицо и такие иссиня‑черные волосы, что они казались крашеными. Сложение отнюдь не свидетельствовало о его силе. Во внешности этого человека было что‑то странно знакомое, хотя Шон мог бы поклясться, что раньше его не видел.
Убийца всмотрелся в лицо Шона и улыбнулся — как будто узнал его.
— Привет, мертвяк! — негромко сказал он.
Когда убийца приблизился к нему, Шон вскочил и, бросившись вперед, нанес ему удар головой в живот. Того отбросило на освещенную часть улицы.
По плечу убийцы и по его правой руке струилась кровь, но он этого не замечал. Шон отметил, что человек этот восстанавливается так быстро, что в это трудно поверить.
Приняв стойку боксера, Шон ждал его приближения.
Однако прежде чем Шон вступил с убийцей в схватку, он услышал за спиной негодяя исполненный ярости и отчаяния крик:
— Немедленно прекрати это, проклятый мясник!
Это была Мэгги — и не одна! Шон слышал, как за ней бежал кто‑то еще.
— Мэгги! — закричал Шон. — Немедленно проваливай отсюда! — Он никогда не был еще в таком гневе. Не хватало, чтобы в этой смертельно опасной схватке приняла участие его любимая женщина.
Убийца переключил внимание на Мэгги и, схватив ее за плечи, швырнул на асфальт. Как раз в этот момент Шон и прыгнул на него. Убийца, стряхнув с себя Шона и нацелив свой ужасный нож на Мэгги, бросился на нее. Шон вцепился в руку, державшую нож, не позволяя ему воспользоваться оружием. Убийца, приближаясь к Мэгги, почти тащил Шона на себе, а тот делал все, чтобы подняться. Чтобы избавиться от Шона, убийца с размаху ударил его кулаком в челюсть, послав в нокдаун.
Шон, помотав головой, поднялся. Хотя тело и ноги слушались его плохо, у Шона не было выхода: уж слишком близко убийца подобрался к Мэгги. Она между тем тоже стала подниматься на ноги, чтобы встретиться с убийцей лицом к лицу.
По аллее мчался еще один человек — высокий и темноволосый, в черной шелковой рубашке и черных брюках.
— Уведите Мэгги прочь! — рявкнул он и, набросившись на убийцу, стал молотить его кулаками.
Но Шон был полицейским, и это ему следовало драться с преступником, а не укрываться вместе с Мэгги в безопасном месте.
— Мэгги! — крикнул в это время убийца и попытался снова пробиться к ней, но его остановил незнакомец. Похоже, этот человек был прав и никто, кроме Шона, не мог сейчас увести Мэгги в безопасное место.
Вдалеке завыли сирены полицейских машин. Шон хмыкнул: наконец‑то они прибыли к месту боя. Только не поздно ли?
Шон подошел к Мэгги и заглянул ей в глаза. Они выражали ужас. Но она боялась не за себя, а за него.
«Так ведь Мэгги любит меня, — подумал он. — На самом деле, по‑настоящему».
— Забирай Мамми и убирайся из этой чертовой аллеи! — гаркнул он.
— Шон, тебе самому надо отсюда убираться, и поскорее! — возразила Мэгги.
— Уходи отсюда, не то у нас одним трупом будет больше.
Шон подтолкнул Мэгги в спину. Она не хотела уходить и непрестанно оборачивалась. Потом, взглянув на сцепившихся в отчаянной схватке людей, неожиданно подчинилась. Подбежав к Мамми, Мэгги схватила ее за руку и потащила к выходу из аллеи.
К тому времени убийца уже стоял на ногах, а его противник поднимался с земли. У убийцы были все шансы ускользнуть от преследования, чем он и не преминул воспользоваться, свернув в ближайшую подворотню. Его противник последовал за ним, Шон тоже побежал за ними, но, едва свернув за угол, увидел, что и убийца, и его враг бесследно исчезли, словно растворившись в черном ночном воздухе.
Со всех сторон в аллею сворачивали полицейские машины. Водители жали на тормоза, машины с визгом останавливались, хлопали двери, и из салонов высыпали люди в форме.
— Он чрезвычайно опасен! — крикнул Шон. — Соблюдайте максимум осторожности.
Задыхаясь, он добрел до головной машины, взял у офицера мегафон и прерывающимся голосом велел перекрыть все въезды и выезды из аллеи и тщательно прочесать местность.
Убийца не должен уйти.
Они обязаны поймать его.
У Шона, правда, появилось предчувствие, что никого им поймать не удастся. Он вспомнил убийцу — тот, должно быть, ел столько стероидов, что их хватило, бы и для слона. И пули не производили на него ощутимого воздействия.
Подкатила еще одна машина, из которой выскочили Джек Делони и Майк Остин в гражданской одежде. На заднем сиденье сидела дрожавшая от ужаса Мамми Джонсон. Рядом прохаживалась Мэгги. Одежда на ней была разорвана, но она, казалось, не обращала на это никакого внимания.
— Что с тобой, Мэгги? — спросил Шон, подходя к машине.
— А что? — отозвалась она ровным, лишенным эмоций голосом.
Шон начал трясти ее за плечи.
— Этот человек — опасный убийца, а ты появляешься в аллее и накидываешься на него с видом суперженщины из фантастического мультика.
Мэгги нахмурилась:
— Я боялась, что он убьет тебя.
— Я полицейский, и за риск мне платят… Ах, Мэгги, Мэгги, чтоб тебя черти взяли!..
— Прошу минутку внимания, леди и джентльмены, — дрожащим голосом обратилась к собравшимся Мамми Джонсон.
— Да, как, кстати, нам быть с Мамми? — спросил Джек. — Может, ее в госпиталь отвезти?
— Не поеду я ни в какой госпиталь, — заявила Мамми, — а буду спать у себя дома в окружении людей, которым доверяю.
— Что ж, если убийцу поймают, то торчать в госпитале ей и вправду смысла нет, — заметил Джек.
— Парамедики уже здесь, так что они в крайнем случае просто осмотрят ее и отпустят, — мрачно сказал Шон.
Он медленно пошел от машины прочь, все еще содрогаясь от пережитого им страха и гнева. Улицы города неожиданно ожили. На всех углах стояли полицейские машины с включенными мигалками, и кругом было полно людей в полицейской форме. Тем не менее Шон был уверен, что убийцу сегодня они не поймают.
— Вот сукин сын! — громко воскликнул он, пытаясь представить себе, каким надо быть копом, чтобы изловить этого ублюдка. У Шона сложилось впечатление, что его сил и способностей для этого явно недостаточно.
Джек Делони перехватил его на углу:
— Ну, что скажешь?
— Был еще один парень, который выбежал из темноты и набросился на. убийцу. Мы его, я думаю, тоже не отыщем.
— А кто он, собственно, такой?
— Если бы я знал! Он выскочил из темноты, налетел на убийцу и… — Шон пристально посмотрел на Джека: — Ну давай, добивай: что еще случилось?
— Весьма странное происшествие.
— Что, опять проститутка?
— Да кет…
— Стало быть, еще одно неопознанное тело?
— Точно. Порубленное на куски до неузнаваемости, — Вот дьявольщина!
— Голову и торс выловила рыбачья лодка.
— Личность установлена?
— Да.
— Кто это? Говори, Джек, не мотай нервы.
— Останки идентифицированы как принадлежавшие Рутгеру Леону. Парню, угрожавшему девушке, приятелю того, кого ты застрелил.
— Что нам дает анализ головы и торса?
— Говорят, кое‑какие мягкие части вполне могли обглодать гурманы из того странного народца, что обитает у залива.
Шон не испытывал сочувствия к Рутгеру Леону.
Просто картина преступлений становилась еще более пестрой. Сначала убийства проституток в духе Джека Потрошителя, обезглавливания, а теперь начались случаи раздирания плоти на полоски и кусочки, а может, и каннибализма. Невероятно!
Шон обвел глазами окрестные улицы и переулки. При таком количестве задействованных в деле людей убийцу должны были уже изловить.
— Пора мне, видно, в отставку, — мрачно бросил Шон.
— Может, мы его сегодня все‑таки поймаем?
— Как же, надейся…
Шон снова подошел к Мэгги.
— Кто был второй? — спросил он. — Только не спрашивай меня, о ком я веду речь. Ты знаешь, кого я имею в виду. Итак, кто он?
— Я… я… — Мэгги потупилась.
— Не лги, что не знаешь. Он называл тебя по имени.
— Он… он…
— Шон, можно тебя? — позвал его Джек.
— Мэгги, скажи мне правду! — крикнул Шон, забыв про Джека. — Кто он?
— Это один мой старинный друг — вот и все. Мы встречались… в Европе. Он недавно приехал.
— Значит, старинный друг! Или быть может, любовник? И как ты оказалась в этой аллее, Мэгги?
В красивых золотистых глазах Мэгги вспыхнул гнев. Она посмотрела на Мамми. Шон проследил за ее взглядом, и ему показалось, что та едва заметно покачала головой.
— Меня гнала интуиция. Я почему‑то испугалась за Мамми. Пришла к ней в бар, и Сэм сказал мне, что она недавно вышла. Я отправилась за ней, услышала шум борьбы, и вот…
— Шон, ты допрашиваешь ее как преступницу, — заметил Джек.
Шон попытался успокоиться, но у него ничего не получилось. Мэгги ему врала, но в чем именно, он не знал.
— Ну‑с, как поживает твой друг? — осведомился Шон.
— Откуда мне знать. Спроси у него.
— И рад бы, да не могу. Он исчез в темной аллее вместе с убийцей.
И тут Шон вспомнил, что сейчас десятки людей дожидаются его распоряжений.
— Сержант Микс! — крикнул он. — Доложите обстановку.
— Все люди на своих местах и прочесывают местность. Но до сих пор никаких результатов нет. Разумеется, мы будем продолжать операцию, но…
— Спасибо, сержант. Вы правы — все на своих местах и у каждого на руках портрет убийцы, так что нам остается только ждать… Ах да! — Шон хлопнул себя ладонью по лбу. — Не забудьте оповестить население, что преступник вооружен и чрезвычайно опасен…
— Слушаю, сэр.
— Если я вам вдруг понадоблюсь, я буду у себя в участке. Хочу взять показания у свидетелей. — Шон указал на Мэгги и Мамми.
Через два часа Майк Остин отвез Мамми Джонсон к ней в ресторан. Она дала показания, рассказав все, что говорил и делал убийца. Серьезных повреждений, кроме нескольких царапин на коже, у нее не было. Поэтому по просьбе Мамми ее отвезли не в госпиталь, а домой. Она добавила, что убийца был чрезвычайно зол на нее за то, что она сдала его. Короче, Мамми дала полную картину происшествия, упомянув и о том, что, если бы не Шон, преступник, несомненно, ее прирезал бы.
Прежде чем уехать, Мамми пошепталась с Мэгги, а уезжая, смотрела на Шона как на злодея, желающего пыткой выбить из Мэгги показания.
— Так что же ты все‑таки хочешь от меня узнать? — спросила Мэгги, когда ее подруга в сопровождении полицейских удалилась.
В участке никого не было: полиция прочесывала злополучную темную аллею.
— Правду, Мэгги.
— Я сказала тебе все, что знала.
— Все ли?
Она тяжело вздохнула.
— Клянусь Богом, это правда… Что‑то я в твоем присутствии начинаю ощущать одиночество… Мне уже хочется поехать к Мамми.
— Ничего удивительного. Вы обе весьма странные леди. Особенно Мамми, торгующая человеческим телом.
— Мамми — совершенно нормальная женщина. — Мэгги пожала плечами. — Чем бы Мамми ни занималась, она не заслуживает того, чтобы погибнуть от рук убийцы.
— Справедливо. Но почему ты подвергла риску свою жизнь?
— Я об этом не думала. Во‑первых, я боялась за Мамми, ну а во‑вторых, увидев драку, испугалась за тебя… — Ее голос задрожал и прервался. При этих словах Шона накрыло теплой волной.
— Кто был второй человек? Его имя и адрес — если это возможно.
Шон бросил взгляд на заготовленный лист бумаги и отточенный карандаш.
Мэгги промолчала.
Он поднял на нее глаза.
— Его зовут Люсьен. Люсьен де Во. Не знаю точно, где он сейчас живет. Я не видела его несколько лет, пока он неожиданно не пришел ко мне в магазин.
— Значит, старый друг? — спросил Шон, глядя на нее в упор. — Или быть может, давний любовник?
— Этот вопрос имеет непосредственное отношение к полицейскому протоколу?
Шон положил карандаш на стол.
— Это имеет непосредственное отношение ко мне.
Мэгги выдохнула.
— Можно мне домой?
— Значит, давний любовник. И когда у вас произошел разрыв?
— Много лет назад. Правда.
— Когда же?
— Не помню!
— Скажи, почему Мамми так налегает на чеснок?
— Что? — удивилась она.
— Да так, мелю всякую ерунду… Не обращай внимания. — Шон положил карандаш на стол и взял Мэгги за руку: — Пойдем, а?
— Как, вместе?
— Да.
— В последнее время ты был ужасно груб.
— Считай, что это самозащита.
— Уверена, на свете есть не такие грубые полисмены.
— Милая моя, я единственный коп, имеющийся в твоем распоряжении. Пойдем, а?
Шон открыл ящик, достал несколько обойм и перезарядил свой пистолет. Потом, подхватив Мэгги под локоток, вывел ее на улицу.
Шон хотел, чтобы от преступника их отделяло максимальное расстояние. Поэтому повез Мэгги на фамильную плантацию Монтгомери.
Она ждала его в фойе, пока он с пистолетом в руке обежал весь дом. Все оказалось в порядке: двери и окна были заперты на совесть.
Как всегда, особое внимание Шона привлек портрет Магдалены. Он не мог отделаться от ощущения, что Магдалена и Мэгги — один и тот же человек.
«Странно все это, — подумал Шон, — Может, мне и в самом деле пора на пенсию?»
Войдя в комнату Мэгги, он услышал звук льющейся из душа воды. Он лег на кровать и, положив рядом с собой пистолет, прикрыл глаза.
Не прошло и минуты, как Шон провалился в сон.

Он сражался с врагом и, победив, испытал торжество, а потом горечь от утраты многих однополчан. Сражение закончилось, настало время отправляться за ранеными, чтобы защитить их от убийцы.
Он снова ехал верхом. Земля содрогалась от грохота копыт его коня, а в лицо бил ветер. Он устал, чувствовал голод и жажду и был покрыт пылью с ног до головы. Но более всего он желал ее. Ему хотелось все бросить и помчаться к ней…
Вдруг перед ним появился убийца, снова готовившийся нанести удар. Шон собирался направить на него коня, сбить с ног, но не убить… Господи, должно же быть на свете милосердие! Но враг его был силен и готов к бою…
Неожиданно перед его мысленным взором появилось лицо человека, которого Шон знал.
О Боже!
А потом он почувствовал боль.
И понял, что смерть приближается.
Но рядом с ним была она — этот ангел, хлопотавший над ним и утиравший его слезы. В глазах ее тоже стояли слезы. Помоги ему, Господи! У него еще оставались силы. Шон знал, что такое доблесть и милосердие, но к смерти готов не был… Мир между тем стал удаляться от него, тускнеть и расплываться… Таяло и расплывалось покрытое слезами лицо склонившегося над ним ангела, а вот лицо врага, напротив, обретало все большую реальность…

Шон проснулся и сразу вспомнил, что только что вел во сне сражение, которое должно было завершиться еще сто лет назад.
Он присел на постели и положил пистолет на тумбочку.
Тот самый убийца, чьи атаки ему удалось отразить в реальной жизни, во сне одерживал над ним верх, безжалостно кромсая его тело своим большим широким ножом. Во сне Шон проигрывал схватку: кровь — этот сок жизни — уходила из его тела и лишала сил, необходимых для боя.
«Пора сдавать меня в утиль, — подумал Шон, с отвращением почесывая выросшую за ночь на подбородке щетину. — А если такие сны будут посещать меня и впредь, весьма возможно, что я попаду в психушку».
Его голова раскалывалась от чудовищного бреда, который ему вчера весь день прихолилось выслушивать. Обрывки слов Мари, подарившей. Шону серебряный крест, шепот Мамми, утверждавшей, что он должен налегать на блюда с чесноком, смешались у него в мозгу в тугой клубок первосортной чертовщины.
В сущности, от семейства Монтгомери тоже сильно попахивало серой. Ходили упорные слухи, что в каждом поколении Монтгомери были вампиры, а дочери этого семейства с удручающим постоянством выходили замуж за каких‑то «не тех» мужчин, подолгу жили в Европе, и их отпрыски, исключительно женского пола, возвращаясь в Штаты, носили все ту же фамилию.
Размышляя об этом, Шон пришел только к одному утешительному выводу — Мэгги не убийца. Все же остальное в этом деле явно относилось к сфере мистики и потустороннего, в чем Шон чувствовал себя полным профаном.
Поднявшись с постели, он осмотрел комнату, заглянул во все уголки и даже поднял шторы. Все это время Шона не покидало ощущение, что он герой какого‑то голливудского боевика из жизни вампиров и оборотней. Из фильмов Шон знал о том, что вампиры боятся креста, но вспомнил: Мэгги постоянно носила на груди крест.
Еще он знал — опять же из фильмов, — что вампиры не имеют отражения в зеркале. У Мэгги было отражение, и даже очень красивое. Что еще? Вампиры спали днем, а на охоту выходили ночью…
Мэгги разгуливала по улицам при свете дня.
Вампиры спали в гробах. Поскольку Шон спал с Мэгги довольно часто, он мог с полным основанием утверждать, что в гробу она не спала. Если только…
He в силах побороть искушения, он опустился на четвереньки и заглянул под кровать.
Мэгги вышла из душа, и Шон сразу почувствовал, что она стоит с ним рядом.
— Какого черта ты там делаешь? — осведомилась она.
Шон вылез из‑под кровати и посмотрел на Мэгги. Их взгляды скрестились, как клинки. Шон пожал плечами.
— Разве не догадываешься? — ухмыльнулся он. — Хотел узнать, нет ли у тебя под кроватью пыли.
Мэгги молчала. Она явно знала, зачем он забрался под кровать. Когда замешательство прошло, она заметила:
— Странно, а я‑то думала, ты искал там гроб.
— А у тебя есть в запасе гробы?
— Нет, конечно. Как‑никак мы спали вместе, и ты мог бы сам убедиться, что в гробу я не сплю.
— Знаешь, Мэгги, — сказал, помолчав, Шон, — у моего отца есть одна вредная привычка — он снабжает меня нужной и не слишком нужной информацией исторического характера. По сути, это пустяки — так, какие‑то обрывки сведений и фактов. В частности, отец сказал мне, что наши предки начали впервые строить в этих краях на кладбище крытые склепы с тяжелыми мраморными плитами. Не догадываешься, что послужило тому причиной?
— Уверена, что ты — столь тонкий знаток истории — обязательно просветишь меня на этот счет.
— Попробую начать сначала. — Шон краем глаза отметил, как соблазнительно обрисовываются ее прелестные выпуклости под тонким пеньюаром. — Не сомневаюсь, все это было связано прежде всего с суевериями. Люди старались придавить гроб такой неподъемной тяжестью, чтобы покойник не мог выбраться наружу.
— У меня нет надгробной плиты, лейтенант. — Мэгги улыбнулась, и Шон почувствовал себя последним на свете дураком из‑за того, что коснулся этой темы.
Пожав плечами, он лег на постель. Определенно, у него начались проблемы с головой. Мэгги стояла перед ним — такая соблазнительная, из плоти, кожи и крови, — а он, коп, который по роду своей деятельности не мог, не должен был верить в потусторонние силы, вдруг начал проверять, не принадлежит ли она к миру всякой нечисти.
Мэгги присела на постель и нежно провела рукой по щеке Шона.
— Думаешь, я вампир? — спросила она, глядя ему в глаза.
— Ты говоришь странные вещи, — пробормотал Шон. С одной стороны, он, как ни странно, склонялся к этой мысли, с другой — считал ее полнейшим абсурдом.
Но может, все, что окружает эту женщину, и все, что с ней связано, — чистейшая ложь?
Она подогнула под себя ноги и удобно устроилась на постели.
— Я же предупреждала тебя — не связывайся со мной.
— Можешь предупреждать сколько тебе заблагорассудится. Я все равно люблю тебя, Мэгги.
— Увы, — прошептала она, — ты почти меня не знаешь.
— Ошибаешься. У меня давно уже появилось чувство, что я знаю тебя целую вечность и ты неотъемлемая часть моего существа. Такая же неотъемлемая, как дыхание, обоняние, осязание, — как сама моя жизнь, наконец. Более того, я иногда ловлю себя на том, что смотрю на мир твоими глазами. Ты, Мэгги, вошла в мою кровь.
— Даже так? — прошептала она чуть слышно.
Шон привлек ее к себе. Ее нежное тело, казалось, пылало под тонким шелком. Он начал ласкать ее — сначала легонько, словно исподволь, но потом его руки все крепче прижимали к себе ее нежное тело. Шон касался груди, бедер, ягодиц Мэгги, стараясь, чтобы она дотронулась до его упругой плоти.
Мэгги отвечала на его ласки. Когда Шон обхватил губами ее напряженный сосок, она запрокинула голову и тихо протяжно застонала. Продолжая ласкать ее, Шон снова услышал тихий протяжный стон. Мэгги впилась пальцами в мускулистые плечи Шона…
И он, и она не скинули одежду, но это не помешало им достичь пика наслаждения. Испытав оргазм, Мэгги упала на постель и лежала так тихо, будто умерла.
Шон опустился рядом с ней.
Мэгги ослепительно улыбнулась.
— Как это у нас все получилось?
— Понятия не имею. Наверное, сработал инстинкт.
— А я‑то думала, ты на меня злишься…
— Я злился на тебя раньше, да и сейчас злюсь. А если ты снова позволишь себе поступать как малое дитя, клянусь, я тебя отшлепаю.
Она промолчала, а Шон привалился к плечу Мэгги и снова начал гладить ее.
— Прошу, пообещай, что будешь проявлять благоразумие.
— Шон, сегодня все произошло по воле случая. В жизни ведь бывают случайности, не так ли?
— Вроде той, когда на аллее неожиданно появился Люсьен.
— Я знала, что он в городе. Как‑то раз Люсьен даже поздоровался со мной. Но повторяю, мы с ним старые друзья и ничего больше.
— Скажи лучше: между вами вправду все кончено?
— У нас с ним не было ничего серьезного.
— Я не о том спрашивал.
— Да, кончено, — сказала она, взмахнув длинными ресницами.
От ее слов Шона словно ударило током. Такого сильного чувства от общения с женщиной он никогда еще не испытывал. Тут смешалось все: любовь, злость, ревность. И этот не самый слабый на свете коктейль в эту минуту ударил ему в голову. Шону снова захотелось близости с Мэгги. Ощутив его желание, она взяла его член в руки и начала гладить.
— Не дразни его, — предупредил Шон. — Он этого не терпит. Как хороший полицейский. Или в деле, или в кобуре — вот где его место. Кстати, — вдруг добавил он, — мы с тобой должны пожениться.
Улыбка ее угасла.
— Шон?
— Слушаю тебя, детка…
— Ты не должен меня любить… Я… я не могу иметь детей.
— В таком случае у нас их не будет, — сказал Шон, с любовью всматриваясь в нее.
— Я знаю: тебе нужны дети.
— Мне нужна ты.
— Но…
— Послушай, есть такая вещь, как усыновление. При желании мы сможем усыновить хоть целую дюжину. Я люблю тебя, и это единственное, что имеет для меня значение. Без тебя для меня жизни нет…

Хотя Шон был влюблен в Мэгги по уши, проснулся он с тяжелым сердцем.
Убийца по‑прежнему разгуливал по городу. Еще более озлобленный на весь мир, чем прежде.
Мэгги тоже была удручена, несмотря на то что они провели удивительную ночь.
Она сидела на табурете у приоткрытых жалюзи и смотрела, как поднимается солнце. Мэгги знала, что Шон проснулся и смотрит на нее.
— Шон, — тихо сказала она.
— Да?
— Я вампир.

Глава 14

— Что?! — воскликнул Шон. Ранним утром мысли о всякой нечисти исчезли без следа, ибо солнце разогнало тьму ночи. Поэтому слова Мэгги показались Шону дикими и абсурдными.
Она внимательно взглянула на него и кивнула:
— Да, это так. Я вампир.
Вместо того чтобы обрушить на нее шквал вопросов, Шон лишь глупо улыбнулся: сама погода не располагала к мрачным откровениям из жизни вампиров. Все это казалось ему полной чушью и бредом.
— У тебя нет гроба, Мэгги, я сам видел. Зато есть отражение в зеркале. Кроме того, ты ешь и пьешь, как все нормальные люди, и солнечный свет не испепеляет тебя, — рассмеялся он.
— Солнечный свет не уничтожает нас, просто днем мы слабее, чем обычные люди. Настоящую силу мы обретаем лишь в сумерках. И мне не нужен гроб, Шон, — современные мебельщики предоставляют в распоряжение потребителя столько всевозможных ящиков, что…
— Не смей мне ничего рассказывать! — вскричал Шон, продолжая широко улыбаться. Полагая, что понял шутку подруги, он был вовсе не прочь подыграть ей. — Знаем мы эти истории про вампиров. Читали и смотрели в кино. Ты, конечно же, вампир, но только наполовину и мечтаешь избавиться от всего темного в твоей натуре. Ты дитя вампира и женщины по имени Магдалена, короче говоря, полукровка. Что‑то вроде мулата — так, что ли?
Мэгги мрачно посмотрела на него:
— Ты ничего не понимаешь! Гроб мне не нужен, потому что я осталась в живых! Отец поил меня живой кровью и различными тайными снадобьями сразу же после укуса, и я не умерла, как умирают другие люди, укушенные вампирами, чтобы потом преобразиться. Вот почему вампирам нужны гробы. Кстати, они ничуть не менее удобны, чем кровати, постели и диваны. Ведь что такое, в сущности, гроб? Темный, защищенный от света и шума ящик. Что же касается дневного света, нам пришлось поработать и с этим. Мы чувствуем себя довольно комфортно и при свете дня, но, клянусь, никого из нас ты не найдешь на пляже в полдень. До этого мы еще не дошли…
— Мэгги, ну какой ты, к черту, вампир, когда у тебя нет никакой мало‑мальски приличной легенды, под прикрытием которой ты существуешь?
— Легенды, дружок, основываются на реальных событиях. Наша семья, Монтгомери, всегда была малочисленна и вела замкнутый образ жизни. Что могло помешать мне играть роль ее полноправного члена и дальше? Я и прежде расписывалась на документах и имела в своем распоряжении все необходимые бланки и печати. Кроме того, у меня несомненное внешнее сходство со всеми Монтгомери, и это как бы служило мне удостоверением личности — особенно в этих краях!
Каждые двадцать лет я приезжала в Штаты из Европы и бралась за семейные дела. Я никогда не оставляла их — сама или через подставных лиц все время следила за тем, чтобы наш бизнес процветал. Вот и все. Теперь я очередная наследница рода Монтгомери, хотя осталась все той же Магдаленой Монтгомери, какой была десятки лет назад.
— Главное, Мэгги, не давать воли фантазии, — пробормотал Шон, который слабо верил в то, что казалось ему горячечным бредом. Скорее всего у Мэгги основательно «поехала крыша». — А что же с твоим ребенком? Ты сделала из него вампира?
— Ничего подобного! Нам не разрешают рожать детей. Два существа, подобных нам, в течение века — вот наша норма! Но я не стала бы делать этого вообще, — добавила Мэгги. — Не хочу плодить себе подобных.
— Но почему? — ухмыльнулся Шон. — Судя по всему, ты не бедствуешь и у тебя для содержания большой семьи есть все условия.
— Не хочу лишиться своей бессмертной души, Шон. Считаю, что если превращу человека в вампира, то лишусь ее.
Мэгги смотрела на него в упор, и ее глаза метали молнии. Трудно было поверить, что она лжет.
— Как‑то раз ты говорила о войне. — Шон решил сменить тему. — Ты какую войну имела в виду? Пока ты живешь, по земле прокатилось множество войн.
— Гражданскую войну, — ответила она. — Тогда я убила человека, который ранил твоего предка — тоже по имени Шон. Этого человека, убийцу раненых, звали Уин — полковник Уин. Это был дурной, злой человек. И между прочим, вампир…
— В отличие от той, что стоит сейчас передо мной — хорошей и доброй, — так, что ли?
Мэгги вздохнула:
— Пойми, Шон, среди нас есть существа, которые убивают только для поддержания собственной жизни. Но есть и другие, убивающие не из‑за голода, а просто так, ради удовольствия. Им нравится ощущение могущества. Есть среди нас еще одна категория: ее представители поддерживают свое существование, употребляя в пищу лишь кровь теплокровных животных, — короче, они в этом смысле мало отличаются от людей.
— И к какой же группе относишься ты? Чью кровь ты пьешь? Проституток, сутенеров?
— Не говори глупостей. Я давно питаюсь кровью животных! Другими словами, мы, вампиры, можем воздерживаться от человеческой крови, но в наши дни, к счастью, полно банков крови, куда совсем нетрудно проникнуть.
— Господи, как ты это произнесла! — саркастически заметил Шон. — Так равнодушно, деловито, словно речь идет о жидкости для снятия лака с ногтей.
Мэгги начинала терять терпение.
Шон любил ее, даже зная, что у нее не все в порядке с мозгами.
— Послушай, Мэгги, то, что ты говоришь, не имеет смысла. Мы живем в реальном мире. Здесь, правда, есть настоящие монстры, даже людоеды — в фигуральном, конечно, смысле слова, но это люди, и они не пьют кровь других людей, не спят в гробах и не живут сотни лет, не претерпевая при этом ни малейших изменений. Я люблю тебя, Мэгги. Может, ты искренне веришь во всю эту чушь, но я все равно тебя люблю. Вместе со всей твоей белибердой… Я вот думаю, может, нам обратиться к…
— Шон, не ты ли сам вчера ночью лазал под мою кровать? С тех пор как мы познакомились, ты вечно в чем‑то подозреваешь меня. Теперь же, когда я говорю тебе правду, ты отказываешься мне верить и не можешь отделаться от мысли, что я сошла с ума!
Шон быстро отвел глаза, чтобы она не заметила его смущения.
Ведь он и вправду лазал под кровать, полагая обнаружить там гроб! Кто, как не он, беседовал со старой Мари Лескар, да еще и взял у нее в подарок крест, отгонявший нечистую силу.
А еще Шона преследовали сны о Гражданской войне, и в одном из них он видел убийцу.
Как же все это выглядит с точки зрения здоровой психики?
Шон, конечно, психом себя не считал и не сомневался, что реакции у него адекватные. Он вдруг решил убедить Мэгги не распространяться об этом на людях, иначе их обоих посадят в сумасшедший дом, а убийца будет преспокойно разгуливать на воле и творить свои черные дела.
— Знаешь, что я тебе скажу, Мэгги…
— Нет уж, теперь ты послушай меня, Шон! — Она взяла его лицо в ладони и пристально посмотрела ему в глаза. — Ну почему, почему того, о чем я говорила, не может быть? Не такой уж все это абсурд, каким кажется на первый взгляд. Считай это, в конце концов, чем‑то вроде болезни крови. Если ты веришь в Бога, то должен тогда понимать, что на свете существуют добро и зло. Если есть ангелы, значит, есть и черти. Да, я вампир. Но я не одна такая — есть и другие.
— Если твои слова были бы правдой, весь мир сейчас населяли бы вампиры.
— Нет. Вампиры тоже смертны — вернее, их можно убить. Люди всегда охотились на вампиров, и вот тогда‑то вампиры выработали свод правил, позволяющий им выживать в этом мире. Правила эти суровые, и нарушителя ждет смерть. В конце концов, люди тоже выработали определенные правила сосуществования с дикими зверями, разве не так? Я сказала тебе правду: в так называемом реальном мире существуют вампиры. Они живут тихо, ведуг себя как законопослушные граждане и даже каждое утро ходят на работу. Более того, кое‑кто из нас научился обходиться без человеческой крови и не лишает жизни людей. Ты не забыл, часом, что мы живем в новом мире — в век техники и прогресса, а потому для вампиров сейчас многое доступно — например, синтетические заменители крови…
Шон покачал головой:
— Это точно, что мы живем в новом мире — в мире вампиров!
— Шон, ты обязан поверить мне хотя бы для того, чтобы изловить чудовищного убийцу.
Он нахмурился:
— Ты знаешь, кто убийца?
— Да.
— И утверждаешь, что он вампир?
— Да, — кивнула Мэгги.
— По‑моему, все просто. — Шон всплеснул руками. — Мы с тобой разом сбрендили — вот и все объяснение.
— Шон…
— Нет уж, дорогая, давай вернемся к теме, интересующей нас обоих. Как вампир, ты должна обладать чудовищной силой и в принципе способна в любой момент убить меня, так?
— Да. Только этого никогда не произойдет.
— Что ты хочешь этим сказать?
— Хочу сказать, что могла бы, но… не сделаю этого.
— Не понимаю тебя, Мэгги.
— А что здесь непонятного? Да, я обладаю силой, но…
— Значит, сила у тебя есть? — Шон приподнялся, — Тогда сделай что‑нибудь. Докажи мне это!
Мэгги положила руку ему на грудь, но он оттолкнул ее.
— Прошу тебя, Шон, прекрати это…
Он схватил ее за плечи и начал трясти. Мэгги не оказала ему сопротивления: лишь ее рыжеволосая голова моталась из стороны в сторону. В этот момент Шон снова подумал, что эта женщина удивительно красива. И в жизни ему надо одно: чтобы она всегда находилась рядом с ним.
Отодвинувшись от нее, он продолжил допрос:
— Значит, он вампир?
— Да.
— Вот почему он обладает такой неимоверной силой и не реагирует, когда в него стреляют?
— Да, именно так.
Шон помотал головой.
— Скажи мне: вампиры убивают быстро и легко?
— Так было всегда.
— Ты знала этого типа раньше?
Мэгги кивнула.
— Я невзлюбила его с той минуты, как только с ним познакомилась.
— Итак, он невероятно силен, потому что вампир?
— Да.
— И ты обладаешь столь невероятной силой по той же причине?
— Я тебе об этом уже говорила.
— Ничего ты мне, в сущности, еще не сказала. Спрашиваю еще раз: ты имеешь возможность убить меня — легко и быстро?
— Прошу тебя, Шон…
— Отвечай на мои вопросы. Значит, ты утверждаешь, что можешь убить меня, едва пошевелив рукой?
— Да, могу, но не сделаю этого.
— Это почему же? — Шон ударил кулаком по столу. Он должен, черт возьми, докопаться до правды!
— Я не смогу убить тебя и нанести тебе даже малейший вред, потому что…
— Так почему же наконец?
— Потому что я тебя люблю.
Шои не сводил с Мэгги изумленных глаз. Весь этот разговор по‑прежнему казался ему безумием, фрагментом из какого‑то фильма ужасов.
И тем не менее…
Его стало трясти, как в лихорадке. Всю жизнь Шон имел дело с преступниками, но не с выходцами с того света — не с вампирами. Но что, если?..
— Значит, ты любишь меня?
— Да. И ты об этом знаешь.
— Ты говорила такое и прежде. Скажи на милость: сколько тебе лет?
— Очень много.
— Когда ты родилась?
— Как вампир?
— Как человек!
— В 1821 году.
— Тебе, должно быть, приходится втирать на ночь полтонны тонизирующего крема.
— Ты, наверное, знаешь, что вампиры почти не стареют…
— Откуда мне знать подобные вещи? Я в этой области профан, и мне нужна твоя консультация. Черт, значит, ты родилась в 1821 году! С тех пор прошла чертова прорва времени! И скольких же мужчин ты любила за это время?
Мэгги смотрела на него прямо, не отводя глаз. И держалась спокойно. Казалось, между ними происходила самая обычная беседа.
— Двоих — до тебя, — сказала она. — Второй, правда, не считается.
— Да ну? И почему же?
— Я думаю, что он — это ты.
Шон, застонав, упал на кровать.
— Он был мной? Как такое возможно?
Мзгги прошла к письменному столу, открыла шкатулку, где хранились ее детские сокровища, и выбрала из них стеклянный рождественский шар. Стоило пошевелить его, как на маленькие домики, заключенные внутри его, начинал хлопьями сыпать снег. Хотя смотрела она на игрушку, в зеркале, стоявшем на столе, было отлично видно отражение злых темных глаз Шона.
— Я очень долго странствовала по миру, Шон, и насмотрелась на всякое — на дурное по преимуществу. Но как ни странно, пришла к выводу, что на свете, кроме зла, есть и добро. Иногда мне кажется, что умершие, особенно если они хорошие люди и погибли во цвете лет, возвращаются. Так вот, я думаю, что ты — вернувшийся с Гражданской войны капитан Шон Кеннеди, которого я тогда любила всем сердцем.
Шон смотрел на нее остекленевшими глазами. В горле у него пересохло, а перед мысленным взором снова встали образы из снов о Гражданской, войне, преследовавшие его и не дававшие ему покоя.
— Кто был твоим первым любовником? — осведомился он.
— Граф Ален де Веро. Мы познакомились, когда я была еще очень молода.
— Ты любила его, а он такое с тобой сотворил!
— Я любила его и верила в то, что он любит меня. Сейчас, задним числом, я думаю, что ему казалось, будто он сможет все между нами уладить самым достойным образом. Существует поверье, вырезанное на древнем надгробии во Франции. Там сказано: «Любовь сделает тебя свободным». Думаю, Ален надеялся, что наша любовь позволит ему изменить положение вещей. Он надеялся вернуть свою бессмертную душу благодаря любви ко мне. Люсьен считал, что Ален оттого и погиб, что беззаветно верил в эти слова.
— Ага! — воскликнул Шон. — Вот и Люсьен объявился. Тоже, надеюсь, вампир?
— Да, вампир.
— И он все это время сосуществовал рядом с тобой?
— Люсьен живет куда дольше. Он существо древнее, как мир. Что же касается Алена… — Мэгги покачала головой. — Его убил мой отец со своими друзьями. Кстати, вместе с твоим пра… прадедушкой. Они считали, что знают, кто такой Ален.
— Из твоих слов выходит, что они и вправду знали, кто такой Ален. Он был вампиром.
— Да, вампиром, но не злым…
— То, что он с тобой сотворил, было самым настоящим злом.
— Я уже говорила тебе…
Шон отмахнулся от нее:
— Ничего больше мне не рассказывай. Я ничему не верю.
Мэгги уселась на кровати, поджав ноги.
— Тебе придется во все это поверить. Иначе убийцу ты не поймаешь.
— Не нужна мне была в этом деле пушка, — мрачно заметил Шон. — Кол бы мне тогда в руки — никуда бы этот тип не ушел.
Мэгги сердито посмотрела на него и повела плечами.
— Послушай, — примирительно сказал он. — Должен же я от чего‑то в этом деле отталкиваться. Теперь я по крайней мере знаю, что убийца — вампир!
Мэгги тяжело вздохнула.
— Да, он вампир. Существо, которому доставляет наслаждение убивать. И свое искусство он отшлифовывал годами. Кстати, он и Джек Потрошитель — одно и то же лицо.
— Господи, Мэгги, избавь меня хотя бы от этого…
— Это он добил твоего предка Шона Кеннеди, которого я любила, а потом переквалифицировался в Джека Потрошителя, убийцу женщин. Как‑то раз я познакомилась в Лондоне с одним отличным доктором. Он лечил бедных, но со временем ему стало казаться, что это он убивает несчастных проституток на улицах Ист‑Энда. Эта навязчивая идея довела его до самоубийства. В один день с ним умерла и его жена. Я встретилась потом с настоящим убийцей, Аароном Картером — злым вампиром. Картер описал мне во всех деталях, как убивал несчастных женщин и как с помощью гипноза навел доктора на мысль, что убийца женщин — он. Короче, этот подонок таким образом отводил от себя подозрения. Но об убийствах Джека Потрошителя я теперь знаю все досконально. Я тебе больше скажу: Аарон Картер, он же Джек Потрошитель, снова вернулся.
Шон с недоверием смотрел на нее:
— Мэгги, что ты говоришь…
— Но это же правда, Шон! Чем мне доказать, что я говорю правду? Как мне убедить тебя в своей правоте?
Шон обхватил лицо Мэгги руками и страстно поцеловал ее.
— Знаешь что? Работу надо продолжать в любом случае. Поэтому я сейчас пойду в душ, а ты пока оденься. — Подойдя к ванной, он добавил: — Пожелай мне удачи, детка, — возможно, этого психа уже поймали.
— Они его не поймали и не поймают. И ты прекрасно об этом знаешь. Если бы его взяли, то названивали бы тебе уже по всем телефонам.
Мзгги была права. Сейчас каждое ее слово казалось Шону логичным и справедливым, как никогда.
Он вошел в душ и включил холодную воду, чтобы смыть ночное наваждение.
Когда Шон вышел из душа, Мэгги была уже в темно‑синем шелковом костюме, белой блузке и белых туфельках.
— Кофе на кухне, — деловито сообщила она.
Пегги, круглолицая дама с красными щеками, как у Санта‑Клауса, сердечно поздоровалась с Шоном, налила ему кофе и дала щедрую порцию поджаристых гренок.
— Газеты, где сказано, что вы чуть не поймали убийцу, лежат рядом с вашим прибором, — сообщила Пегги, а потом добавила: — Вы возьмете этого ублюдка, помяните мое слово, лейтенант, возьмете.
— Спасибо на добром слове, Пегги, — ответил Шон, после чего обратился к Мэгги: — Ты готова?
Она кивнула.
Когда они направлялись к машине, Шон иронически спросил:
— А Пегги, случайно, не вампир?
Мэгги бросила на него суровый взгляд:
— Нет, конечно. Она отличная женщина и ухаживает за мной. Должен же кто‑то ухаживать за вампирами, верно?
— Как я только мог забыть! Ведь и у вампиров бывают трудные дни?
Мэгги села в машину и захлопнула дверцу.
— Семейство Пегги живет на плантации Монтгомери больше ста лет. За Монтгомери ухаживало несколько поколений представителей этого семейства.
— Понял. Она, случайно, не приносит тебе кровь из банка?
— Не глупи.
— Значит, шуточка в духе фильма про «Дом с затемненными окнами» не проходит? Небось сама из банка воруешь?
— Чушь!
— Опять, стало быть, не попал в яблочко. Как же ты ее достаешь?
— Я не ворую кровь, а покупаю…
— Не забудь подобрать запекшиеся кусочки, когда будем проезжать по набережной. Там у нас частенько кровопусканием занимаются — носы друг другу разбивают.
Она улыбнулась:
— Когда мне не хватит, я укушу тебя прямо в шею.
Шон пожал плечами. Зачем, спрашивается, он ее раздражает?
— Знаешь, Мэгги, раньше меня считали реалистом, но с некоторых пор я осознал, что реальное и ирреальное во мне перемешано. Я теперь все путаю. Но мне бы не хотелось смешивать рациональное и иррациональное, когда речь идет о наших отношениях.
— Я бы, Шон, предложила тебе основательно подумать над тем, что я сказала. И не считать мои слова бредом.
— Хорошо. Но ты тоже пообещай мне — не бросаться никого спасать, особенно меня. Держись от убийцы подальше. Он очень опасен.
Когда Шон припарковал свою машину у «Монтгомери энтерпрайзис», Мэгги сказала:
— Я постоянно стараюсь тебе помочь…
— Мэгги. — Шон покачал головой. — Я ведь тебя люблю. И для меня главное — чтобы ты была в безопасности. А все остальное — пустое. Ты меня понимаешь? Мне даже, честно говоря, плевать, нормальная ты или нет.
Она посмотрела на него в упор:
— Я говорю тебе правду, Шон!
— Не сомневаюсь, Мэгги. Но мы обсудим это как‑нибудь на досуге. У меня полно дел. Знаешь об обезглавленном трупе в морге? Никакого в этом нет смысла — вот что я тебе скажу!
— Нет, смысл есть. Это я обезглавила его.
— Что?!
Она устремила на него пронизывающий взгляд своих золотистых глаз:
— Это я ездила в морг и обезглавила Рэя.
— Ты?! — Перед мысленным взором Шона замаячила медицинская пила для перепиливания крупных костей.
— Страшно, да? — усмехнулась Мэгги. — Ты, кстати, по‑прежнему убежден, что все еще любишь меня? Повторяю: это сделала я. Мне пришлось, Шон. Рэй был отравлен, находился в стадии перехода. Это же ясно: ты стрелял в него, а он не падал. Я не могла позволить завершиться переходу, иначе в городе стало бы одним безжалостным убийцей больше.
— Я не верю тебе.
— Не веришь или не хочешь верить?
— Но…
— А еще, Шон, я умею перемещаться в пространстве вместе с ветром или туманом. Это что‑то вроде телепортации. Конечно, это требует огромных энергетических затрат, и позволить себе такое я могу не часто. Вспомни, ночью ты проснулся, а меня рядом не обнаружил. Я была в морге — заканчивала работу Аарона. Это он должен был обезглавить свою жертву, но не сделал этого, желая напустить на город еще одного монстра вроде себя. Если бы не я, Новый Орлеан получил бы в лице Рэя еще одного Джека Потрошителя.
— Это все, конечно, очень мило насчет Аарона, — заметил Шон. — Только ты забыла об одном: Джек Потрошитель резал шеи так, что головы потом держались на каких‑то лоскутках, а наш убийца срезает их с плеч напрочь. Чисто и гладко.
— Подумай и об этом. Тогда Аарон хотел свести с ума Питера — того лондонского врача, о котором я тебе говорила. Почти обезглавленные торсы находили в Темзе то и дело. Но только почти! Поразмысли над этим — ты же умный человек! Люди бывают настоящими чудовищами, это правда. Но настоящее чудовище — вампир срезает голову с плеч целиком. Так ему положено в соответствии с правилами. Набросай теперь портрет злобного вампира, которому наплевать даже на правила и чья единственная цель — убивать, чтобы внушать ужас. Вот ты и получишь портрет Аарона. Он умен. Аарон выставляет изуродованные трупы на всеобщее обозрение с определенной целью: он маскируется, хочет, чтобы его принимали за другого — к примеру, за имитатора Джека Потрошителя или какого‑нибудь маньяка.
— Что же, — спокойно отозвался Шон. — Значит, у нас в активе две изуродованные проститутки, один безголовый сутенер Бейли и тип по имени Рэй, обезглавленный тобой. Списываем проституток на Аарона, тогда встает вопрос: кто отрубил голову Энтони Бейли? Уж не ты ли? Как‑никак капли крови вели к твоей двери.
— Энтони Бейли я не убивала. Я вообще никого не убивала. Если помнишь, когда я пробралась в морг, Рэй уже был мертв.
— Кто же в таком случае покончил с Бейли?
Мэгги потупила взгляд:
— Говорю же тебе — не знаю! Может, тот же Аарон и его убил. Возможно, Бейли имел глупость или несчастье встать у него на пути.
— А как быть с Рутгером Леоном? Это не ты его прикончила? Или это тоже сделал Аарон, когда ему вдруг захотелось помочь бедной девушке?
Мэгги нахмурилась:
— Неужели Рутгер Леон убит?
— Его тело было обнаружено вчера.
Шон заметил, что она сразу сникла и смешалась.
— Ну да. Его тело нашли вчера — по крайней мере голову и торс.
— Их нашли отдельно?
— Вот именно.
— Не думаю, что его убил Аарон. Рутгер был ему нужен, чтобы мучить Келли. Он же всем этим наслаждается, как ты не понимаешь?
— Тем не менее кто‑то же пришил его.
— Я этого не делала, — сказала Мэгги, не поднимая глаз. — Впрочем, ты и так не веришь ни одному моему слову, и у меня невольно возникает вопрос: стоит ли мне вообще убеждать тебя хоть в чем‑нибудь?
Шон открыл дверь и выпустил Мэгги.
— Нам пора приступать к работе. Я займусь сейчас Рутгером Леоном. Вернее, взгляну на то, что от него осталось. Потом у меня состоится совещание с моими парнями. Как думаешь, не купить ли каждому из них по кресту?
— Твой мне очень нравится, — пробормотала Мэгги.
— Он тебе не мешает?
— Я всегда любила религиозное искусство. Особенно мне нравились церкви. Я много молилась, хотя Люсьен и насмехался надо мной. — Помолчав, Мэгги добавила: — Некоторых вампиров знак креста делает слабее. В принципе крест не остановит вампира, но позволит его врагу выиграть немного времени. Святая вода также очень хороша — она обжигает вампира, но действует только в светлое время суток. Как я уже говорила, днем вампиры слабее, чем в сумерках.
— А как насчет чеснока? Это правда или вымысел?
— Ешь побольше чеснока. Чеснок вызывает у вампира сильную тошноту.
— А могу я убить такого парня, пронзив ему сердце осиновым колом?
— Если тебе представится такая возможность.
— А если обезглавить вампира — точно его убьешь?
— Да, это гарантия. Обезглавливание убивает любого вампира.
— Отлично. Когда я скажу своим парням, что мы охотимся за вампирами, придется мне и оружие соответствующее подыскать. Боюсь только, я не успею заменить арсенал: они меня раньше живьем съедят.
Мэгги холодно посмотрела на него:
— Я сказала тебе все, что знаю сама. Поставила под угрозу собственное существование. А ты насмехаешься надо мной.
— Я не насмехаюсь над тобой.
— Ты не прислушался ни к единому моему слову.
— Но ты сама подумай, о чем ты только говоришь!
— Шон…
— Мэгги, клянусь, мне и в голову не приходило над тобой насмехаться. Но дело не в этом. По городу разгуливает ужасный убийца, и нам надо его взять. Поэтому мне пора приступать к работе.
— Но ты все равно мне не веришь. А если ты сейчас приступишь к работе, но забудешь о моих советах, ничего хорошего из этого не выйдет.
Шон молчал, глядя из окна автомобиля на зарождающийся день.
— Не знаю, Мэгги, что тебе и сказать. Уж слишком фантастично все это. — Потом помолчал минуту и добавил: — Зато я точно знаю другое.
— Это что же?
— Я по‑прежнему тебя люблю. И кем бы этот парень ни оказался, я все равно достану его. Ради тебя, ради себя, ради всего Нового Орлеана. Я коп и жить, зная о том, что по этому городу разгуливает убийца, не могу. Помни, я отправляюсь на его поиски прежде всего потому, что люблю тебя. Хочу, чтобы у нас с тобой было будущее.
Мэгги печально покачала головой, а Шон коснулся ее щеки.
— Я люблю тебя, Шон. Но насчет нашего будущего ты заблуждаешься. Оно будет у нас только в том случае, если ты мне поверишь.
Она вышла из машины и двинулась к своему магазину.
— Мэгги! — окликнул ее Шон.
Но она, так и не оглянувшись, вошла в двери бутика.

Глава 15

Он вошел в офис, не обращая внимания на бесконечные трели телефонных звонков.
Опустившись в кресло, Шон устремил невидящий взгляд прямо перед собой.
— Что, та еще была ночка? — сочувственно спросил Джек Делони.
— Можно подумать, у тебя она оказалась лучше? — поднял на него глаза Шон.
Джек пожал плечами:
— Если отделить частную жизнь от профессиональной, то…
Шон отмахнулся от него.
— Ты вплотную занимался делом Джека Потрошителя. А вот что ты знаешь о вампирах?
— Ну… недавно фильм о вампирах видел… старый… «Носферату» называется. Крутое, в общем, кино. Там актеры были классные задействованы — Бела Лугоши, Кристофер Ли, Гарри Олдмэн… и еще, помнится, Лорен Хаттон. Другое кино видел — для детей, потому как сам тогда еще в школе учился. «Жуткая ночь» — вот как тот фильм назывался. Помнится, мне очень понравился — я тогда от страха чуть не описался. Но если тебя интересует концепция в целом, рекомендую такие картины, как «Человек со знаком „омега“ или „Армия тьмы“…
— Джек, я ведь не о кино речь веду…
— Ты говоришь об исторических лицах? О тех, что вошли в легенды, одну из которых описал в романе Брем Стокер? Конечно, при этом всегда вспоминается имя графа Влада Дракулы — ну и кровопийца же он был, если, конечно, существовал на самом деле! Говорят, он убил около десяти тысяч своих врагов и любил пировать среди не остывших еще останков своих жертв, что и навело его на мысль начать пить кровь. Но это так, лирика… Если же взяться за дело со всей серьезностью, то…
— То… — повторил за ним Шон, устремив на него пронзительный взгляд. — Мне туфты не надо, ты дело говори…
Джек ухмыльнулся:
— Трудно мне о деле… Уж больно я любил всякое такое кино и книжонки вроде романа Брема Стокера. Ты не поверишь: я даже хотел стать кинорежиссером и снять что‑нибудь такое забойное, чтобы самого графа Дракулу за пояс заткнуть. Какая‑то у меня была всю жизнь тяга к кровопийцам — даже и не знаю почему. Возможно, в детские годы на меня произвел незабываемое впечатление Джек Потрошитель. У меня, понимаешь, ко всем этим вурдалакам появилось свое собственное, личное отношение, что ли.
Шон подумал о том, что говорила ему Мэгги: если хороший человек умирает раньше времени, то он потом, возможно, возвращается на землю в ином обличье. Он вспомнил о лондонском докторе Питере, которого Аарон довел до самоубийства, и вдруг спросил себя: не тот ли это доктор сидит сейчас перед ним в обличье полицейского Джека Делони?
Покачав головой, Шон подумал, что его опять потянуло на мистику, и решил от этого воздерживаться.
— Джек Потрошитель был сумасшедшим, то есть человеком невменяемым. На этом сходятся и прежние, и современные историки. С помощью современной технологии…
— У парней, работавших в прошлом веке, конечно, возможности были скромнее. И кроме того, глянь на то, что мы имеем — видишь снимочки? А где же, спрашивается, помощь современной технологии? Убийства‑то не прекращаются.
Шон краем глаза посмотрел на то, что уже сто раз видел, и снова сложил свои большие, сильные руки на столе. Джек между тем продолжал:
— Полагаю, в истории вампиров самое главное то, что мы имеем тело с существом, питающимся кровью. Кстати, характерно, что его образ живет во всех народах и культурах.
— И что же из этого следует? — усмехнулся Шон.
— Это надо все с Ветхого Завета прослеживать, а не с графа Дракулы, как у нас почему‑то принято. Еще в те древнейшие временами существовали люди‑кровопийцы. В Древнем Китае, например, верили в демона, который очень любил эту алую жидкость. У древних германцев были легенды о людях, питавшихся чужой кровью. На амфорах, найденных в Сирии и в Вавилоне, есть изображения, как одни люди извлекают кровь у других, то есть изображения вампиров в действии.
— Это что же у тебя, хобби такое — история вампиров?
Джек хмыкнул.
— Я же говорил тебе, что собирался стать великим режиссером и соответственно поставить грандиозный фильм о вампирах. Но если вернуться к реальности, у нас с тобой налицо признаки действий вампиров: мертвые тела есть, а крови — нет.
— Я в вампиров не верю, — отрезал Шон.
— Ладно, в таком случае это просто загадочное исчезновение крови из трупов, — сказал Джек. — Древних замков у нас, конечно, нет, да и с древним антуражем плоховато, но выходит, что…
— Выходит, что кто‑то имитирует действия или Джека Потрошителя, или вампира.
— Заметь, Шон, что человек, имитирующий действия вампира, в сущности, ни в чем от вампира не отличается. По крайней мере он столь же ужасен.
— А что, если… — начал было Шон.
— Да, что, если… — пробормотал Джек.
— А что, если предположить, что вампир существует?
— Придется звонить в Валахию, в замок Дракулы, и наводить справки… — начал было Джек, но потом обратил внимание на выражение глаз Шона. — Я…
— Только не смотри на меня так. Я лишь высказал гипотезу. А вдруг мы имеем дело с имитатором или парнем, повернутым на вампирах? В конце концов, здесь Новый, Орлеан — сам знаешь, кого и чего у нас только нет!
— В старых фильмах Хаммера вампиры днем спят, а ночью выходят на охоту. Святая вода действует на них как кислота, а осиновый кол, воткнутый в сердце, убивает их так же верно, как обезглавливание… — Тут Джек смешался, но быстро продолжил: — Хм… да… как быть с этим проклятущим обезглавливанием? У нас все жертвы обезглавлены. А о чем это говорит? О том, что обезглавленная жертва вампира вампиром стать не может. — Джек ухмыльнулся.
— Я сейчас еду в морг, — сообщил Шон. — Тебе же предстоит выяснить все об офицерах высокого ранга, воевавших на стороне конфедерации в нашем округе в годы Гражданской войны. Особое внимание удели некоему Аарону Картеру.
— Сделаем, какой вопрос? Может, мне надеть крест и начать жевать чеснок?
— Тогда уж побольше чеснока, — посоветовал Шон.
— Еще вопрос. Святой водой уже пора запасаться?
— Пока еще нет. Я дам отдельное распоряжение по этому поводу.

Расположившись за своим рабочим столом, Мэгги услышала телефонный звонок.
— Это «Монтгомери энтерпрайзис»? Я бы хотел поговорить с владелицей.
Мэгги похолодела.
— Аарон, это ты? Чтоб тебя черти взяли!
— Детка! Разве ты забыла, что мы уже в аду?
— Что тебе надо, Аарон?
— Как всегда — крови, ужасов, убийств.
— Этого у тебя всегда в избытке. От меня‑то тебе что надо?
— Не что, а кого, детка. Тебя‑то мне и надо.
— Правда? Какая интересная мысль, Аарон. Неужели ты забыл, что мы ненавидим друг друга?
— Нет, Мэгги, у тебя ошибочное впечатление о наших отношениях. Хотя ты, конечно, порядочная сучка и слишком уверена в себе, я человек с достоинствами и к тому же хорош собой. Я хочу, чтобы ты принадлежала мне. Кто знает, может, мы идеально притремся друг к другу, правда, со временем, после того, как я хорошенько выпорю тебя за все те мерзости, которые ты мне сделала. Но это так, Мэгги, проза, на самом же деле я очень тебя хочу…
— Если бы ты и вправду хотел меня добиться, то прежде всего прекратил бы убивать людей!
Аарон хрипло рассмеялся:
— Только не в обозримом будущем. Я должен привить тебе понятия о настоящей жизни и сделать так, чтобы ты не боялась того, кем ты стала. А стала ты хищницей, любовь моя, или кровососущим существом, живущим в ночи, если тебе, конечно, так больше нравится.
— Скажи, Аарон, ты был когда‑нибудь человеком?
— Конечно, был. Но тогда я относился к категории скотов — к низшей расе, питавшейся еще более убогими животными, к примеру рогатым скотом. Но теперь я представитель высшей расы и питаюсь скотом двуногим, а главное — мыслящим, вот что доставляет мне особое наслаждение. Увы, плохо мыслящим — вроде твоего Шона, который ни во что не верит, а стало быть, все время подставляется. Так уже было. Теперь есть еще один Кеннеди, и с ним будет так же легко расправиться, как с первым, поскольку он не верит в наше существование.
Трубка в руке у Мэгги задрожала.
— Оставь Кеннеди в покое, Аарон. Я сама к тебе приду. Только скажи, куда и когда.
— Нет, Мэгги. Это я приду к тебе. В ту минуту, когда ты будешь меньше всего этого ожидать. Впрочем, может, мы это еще обсудим… Как‑нибудь. Когда‑нибудь.
— Предупреждаю, Аарон, если ты причинишь Шону вред, я убью тебя. И говорю это вполне серьезно.
— Мэгги, любовь моя! За эти годы я стал сильнее, гораздо сильнее, чем прежде. Так что тебе не удастся убить меня. Очень может быть, что я сохраню тебя только для того, чтобы ты развлекала меня — десятилетиями и десятилетиями, пока мне не надоест.
— Аарон, чтобы ты ни говорил…
— Прощай, Мэгги, любовь моя…
— Аарон…
— Помнишь, Мэгги, старинную притчу — про пять маленьких шлюшек… Тот, кто найдет их, получит все блага мира… только вот как их найти и сосчитать… Но если ты нашел двух первых, Мэгги, догадайся, что тогда будет?
— Тогда все в мире превратится в смрад, ложь и смерть, Аарон…
— Вот она — натура зверя, и я со временем внедрю ее в тебя. Ты слишком долго отказывала себе в проявлении естества, Мэгги. Я‑то знаю, что ты испытываешь голод — настоящий животный голод… Кстати, что произошло после первых двух смертей?
— Первых двух? Но ты, если мне не изменяет память, убил уже пятерых!
— Я не имею никакого отношения к Рутгеру Леону. Он в моей схеме не играл никакой роли. И сутенер тоже. Две маленькие шлюшки, помни, Мэгги, — вот что имеет значение. Их должно было быть три. Третья — Келли. Но она сбежала, и у меня нет желания за ней гоняться. Возможно, потом… Кто знает, а вдруг мы поймаем ее вместе?
Она грубо обругала его.
Алрон рассмеялся.
— Шути, Мэгги, пока можешь… Все равно тебе от меня никуда не деться.
— А полицейские, Аарон? Они прочесывают город днем и ночью. Помни, ты тоже уязвим!
— И копы смертны. Я намерен убить еще одного Кеннеди. Еще одного Шона Кеннеди. Мы же не хотим, правда, детка, чтобы он въехал с нами в бессмертие на белой лошади? Помни, детка, старинную притчу о маленьких шлюшках…
— Аарон! — закричала Мэгги.
Но в трубке уже раздавались частые гудки.

Пьер и Шон стояли в отдалении от анатомического стола, на котором покоились останки двух несчастных женщин — Джейн Доу и Бесси Жиро. Кроме того, в анатомичке находилось тело Энтони Бейли, а также трупы Рутгера и Рэя.
— Ну, что скажешь? — спросил Пьер.
— Я хочу найти у них на шее следы от проколов.
Пьер, посматривая на Шона, явно колебался.
— Ты о каких проколах ведешь речь?
— О тех, что мы обнаружили на шее у Бейли.
Пьер кивнул — «ладно, мол, покажу», но было заметно, что согласие далось ему не без труда.
— Шон, к чему это нас приведет?
— У меня есть версия, что наш маньяк вообразил, будто он вампир, понял?
— Если так, тогда хорошо.
— Ты знаешь, где эти проколы расположены у Бейли. Я взгляну на Рутгера, а ты — на Рэя. Потом…
— Я осмотрю Бесси, а ты — Джейн Доу. — Шон взглянул ка Пьера с недоумением. — Джейн Доу никогда не была в воде, а Бесси — была. И вообще — позволь мне здесь распоряжаться самому, ладно? Кажется, у тебя нет претензий к качеству моей работы?
Шон кивнул. В морге было очень тихо. Шон хотел заняться тем, что его интересовало, сразу же, как приехал, но сначала пришлось составлять рапорт по поводу состояния трупов для шефа Дэниэлса, поэтому, когда они с Пьером приступили к работе, за окном уже сгущались сумерки. Все уже ушли из морга, и здесь находилась только команда «варщиков скелетов», так что лишних свидетелей предстоящего осмотра не ожидалось.
Шон сосредоточил внимание на трупах. На том, что когда‑то было теплой человеческой плотью, а теперь лежало, разделенное на отдельные сегменты, на холодных мраморных столах.
Итак, две дырочки, два прокола над надрезом… Вот и они. Неожиданно Шону показалось, что он на сцене. Это странное ощущение возникло у него в тот момент, когда он сделал шаг назад и пределы зала как бы внезапно раздвинулись… Краем глаза Шон вдруг заметил, как сквозь двери стал просачиваться странный серый туман. Это было тем более удивительно, что они с Пьером, собираясь обследовать трупы, закрыли все двери.
У Шона на мгновение все поплыло перед глазами, и он понял: ему надо основательно выспаться. К тому же у Шона появилось ощущение, что в анатомическом зале они с Пьером не одни. Здесь находился кто‑то еще. Шон помотал головой, чтобы немного встряхнуться. В зал действительно вошел один из ассистентов Пьера и теперь стоял у него за спиной. Парень был молод и носил стандартный лабораторный халат поверх черных джинсов.
«Странно, — подумал Шон. — Я ведь даже не слышал, как открылась дверь». Помощников им с Пьером не требовалось, а молодой человек стоял так, что Пьер не видел его.
— Мы о помощи не просили, — сказал Шон.
Пьер повернулся к ассистенту, окинул его недовольным взглядом и нахмурился:
— В самом деле, ассистенты нам не нужны. Кто вы такой, молодой человек, и как здесь ока…
Шон сразу узнал этого парня. Черная краска волос неизвестно куда улетучилась, и перед ним предстал высокий светловолосый человек с острыми чертами лица и змеившейся на губах улыбкой.
— Заткнись, старик! — крикнул незнакомец и одним ударом отбросил Пьера в противоположный конец зала. Пьер распростерся на полу без сознания, а на лицо его сползла чья‑то мертвая рука из холодильного ящика.
— Если вы убили его…
— Не волнуйся, он жив. Я терпеть не могу мертвечины. Холодная кровь — это все равно что прокисшее марочное вино. Но о вине мы поговорим позже. Давайте лучше побеседуем о вас, лейтенант Кеннеди. Когда я смотрю на вас, у меня появляется чувство дежа‑вю, словно мы где‑то когда‑то встречались, — сказал человек в халате и черных брюках. Скрестив на груди руки, незнакомец внимательно смотрел на лейтенанта Кеннеди. — Меня зовут Аарон Картер — представляюсь на тот случай, если вы еще не знаете, что я вернулся. За эти годы кем мне только не приходилось быть, даже Джеком Потрошителем. Кроме того, я проходил под прозвищами Топорник, Мрачный Насильник и Господин Смерть. Это было уже в Париже. Прекрасный, надо сказать, город. А французы и француженки такие эмоциональные — и сколько в них теплой сладкой крови… По этой причине мне Новый Орлеан тоже нравится. Рассудите сами, сколько здесь горячих сорвиголов — уж кому как не вам об этом знать! И кругом контрасты: такая миленькая, сладенькая Бесси — и настоящий апологет сатаны, я Рэя имею в виду. Вечная борьба добра со злом, которая буквально разрывает людей на части. Как, к примеру, нашу дорогую Мэгги. Но я позволю ей увидеть свет в конце тоннеля — а может, и кромешную тьму. Тут уж как получится. Господи! Разболтался с вами, а совсем забыл, что тут у нас присутствует герой — я это о вас, лейтенант Кеннеди. Как‑то раз я уже убил вас. И вам следовало бы так мертвецом и оставаться.
Пока Картер говорил, Шон внимательно следил за каждым его движением. Неужели перед ним и в самом деле вампир, проживший на свете полторы сотни лет? Или это просто очень сильный физически человек, психопат, чье помешательство и наркотики, которыми он накачивается, еще больше увеличивают его силу?
Так или иначе, перед ним был убийца.
— Добро пожаловать в морг, — мрачно пошутил Шон. — Вам надо опасаться этого места. Вдруг вы пробудете здесь дольше, чем рассчитываете?
Картер расхохотался:
— Обыкновенная бравада, не больше. Как всегда, хорошие мальчики слишком много мнят о себе. Какой смысл убивать такого мальчишку? Нет, мне подавай драматизма: хочу, чтобы Мэгги снова видела вашу смерть и осознала наконец, кто она такая, поняла свою природную сущность. Впрочем, и я не железный — когда я направлялся за вами в морг, мне так хотелось разделать вас прямо на одном из этих столов! Но я удержался от искушения: цени это, парень!
Неужели этот клоп‑кровосос и вправду думает, что он бессмертен?
Шон решил выяснить это на деле и протянул руку к висевшему у него на бедре, под халатом, пистолету. Движение было легким, почти неуловимым, но Картер заметил его и обрушился на Шона в мгновение ока. Некоторое время они боролись за обладание оружием. Силой Картер обладал невероятной: у Шона от стальной хватки Картера хрустели пальцы, которыми он сжимал пистолет.
Не выдержав нестерпимой боли, Шон нажал на спусковой крючок, даже не представляя, куда именно направлен его ствол. Грохнул выстрел. Картер замер. Похоже, Шон угодил ему в живот, и теперь ожидал, что убийца рухнет на пол, обильно орошая его своей кровью.
Но тут Картер расхохотался, вырвал пистолет у Шона и отшвырнул его. Теперь его руки соединились на глотке у Шона, и их хватка с каждой секундой становилась все более безжалостной. В следующее мгновение тело Шона взмыло в воздух. Шон защищался как мог, стараясь, чтобы Аарон не сломал ему шею.
Кислорода Шону уже не хватало. Картер улыбался и чмокал губами, широко открывая рот. Шон думал, что зубы у вампира желтые, но у Картера были снежно‑белые, острые, как кинжалы, клыки, да и остальные зубы были им под стать. Они могли служить рекламой хорошего ухода за полостью рта.
Тем не менее изо рта Картера доносился запах разложения.
Шон понял, что еще немного — и он умрет. В последнюю минуту, пока темнота не поглотила его, он размахнулся и ударил Картера ногой в пах.
Картер взвыл, скорчился и выпустил Шона. Когда вампир стал разгибаться, глаза у него горели желтым огнем, а зрачки превратились в вертикальные черточки.
— Лейтенант, я отпилю твои половые органы большой медицинской пилой, а потом засуну их тебе в рот!
Вполне возможно, Аарон осуществил бы эту угрозу, если бы не одно обстоятельство: в тот короткий промежуток времени, когда Шон, откатившись от Аарона, оказался вне его досягаемости, он грохнул о край медицинского шкафа швабру, сломал ее древко и получил род колющего оружия, зазубренные края которого выглядели весьма устрашающе.
Картер бросился на Шона. Тот поднял оружие, нацеливая его в сердце вампира.
Картер замер на полпути, глядя на Шона и пытаясь предугадать его дальнейшие действия.
В эту минуту распахнулись двустворчатые двери морга, и в помещение ворвался Джек Делони.
— Стоять! — закричал он Картеру.
Картер обернулся, растянул губы в улыбке и направился к Джеку.
— Желаете произвести несколько предупредительных выстрелов, доктор?
— Стоять на месте, не то я продырявлю вас сразу — с одного прицела!
Смеясь, Картер сделал еще один шаг вперед.
Джек открыл огонь.
Пули, не причиняя Картеру вреда, тем не менее задерживали его продвижение. Он остановился, переводя взгляд с Джека на Шона. Хотя Картер был нашпигован пулями, поклонился он весьма галантно.
— Придется нам встретиться в другой раз, джентльмены.
Аарон повернулся и метнулся к Джеку. Джек в этот момент вкладывал новую обойму. Картер пронесся мимо него как метеор.
Шон бросился за ним вниз по ступенькам. Картер свернул за угол. Шон сделал то же самое.
Картера уже не было видно. От него остался только сырой завиток вечернего тумана.
— Не пойму, как ему удалось отсюда удрать? — удивился Джек, появляясь за спиной у Шона.
Шон ничего ему не ответил.
— Но что‑то я все‑таки видел, — задумчиво протянул Джек. — Только никак не возьму в толк, что именно. Черт, почему он мне сразу так не понравился?
— Потому что он хладнокровный, безжалостный убийца.
— Да, но… — начал было Джек, но голос его прервался.
— Отличное ты выбрал время, партнер, — проговорил Шон, все еще глядя в пустоту зала и словно надеясь, что Аарон Картер вот‑вот появится здесь снова. — Что тебя сюда привело?
— Я слышал, ты в морге. А мне не терпелось сообщить тебе кое‑что.
— Это что же?
— В архивах нашли информацию о реальном Аароне Картере.

Мэгги названивала Шону весь день.
Его помощница Джин вежливо отвечала ей, что Шона нет на месте — он в разъездах по городу.
Мэгги боялась, что в этот вечер она уже не увидит его, а может, не увидит и вовсе. Если бы он только поверил ей, у них появился бы шанс противостоять злой силе, но Шон ей не верил. А это означало, что он не сможет правильно подготовиться, чтобы защитить себя. Бедняга по‑прежнему будет думать, что остановит убийцу выстрелом из пистолета.
Воздух в комнате неожиданно свернулся спиралью. Прежде чем Мэгги успела поднять голову, чьи‑то пальцы уже перебирали ей волосы.
— Вот как оно бывает, когда любишь смертного, — прозвучал до боли знакомый голос. — Впрочем, ты еще можешь спасти своего разлюбезного Кеннеди и знаешь об этом.
Мэгги подняла на Люсьена затуманенный печалью взгляд. На этот раз он говорил серьезно и не подшучивал над ней. Как всегда, он был в черной рубашке и черных брюках, придававших ему удивительно элегантный вид.
— Аарон — настоящее чудовище, — сказала она Люсьену. — Почему мы не можем убить его?
— Мы все чудовища, — напомнил ей Люсьен. — Подумай: смеем ли мы осуждать его за жестокость, когда сами хищники?
— Но мы не такие безжалостные, как он…
— Эх, Мэгги, Мэгги, моя прелестная Магдалена! Ты уже забыла, как все мы действовали до того, как появились банки крови? Разве ты не помнишь, что такое истязающий тебя голод, когда ты готов вонзить зубы в шею любому человеку — независимо от того, хорош он или плох. Ты прекрасно помнишь, как убивала, хотя тебе, разумеется, хотелось бы об этом забыть.
— Да, конечно. В мире существуют войны, страсть, ненависть, наконец… Но такой холодной ярости и жестокости, как у Аарона, нет, по‑моему, ни у кого. Люсьен, прошу тебя: расправься с ним…
Он присел на угол ее стола, пригладил свои иссиня‑черные волосы и печально улыбнулся:
— Все еще считаешь меня волшебником, которому достаточно щелкнуть в воздухе пальцами, чтобы зло исчезло? А ведь я теперь даже не твой любовник. И все равно мне жаль, что я не могу помочь тебе и уничтожить Аарона. И ты убить его не можешь. Но тем не менее…
— Что «тем не менее»?
— Дело в том, Мэгги, что мы не небожители, а существа, поддерживающие баланс с силами земли. Поэтому убиваем мы, а бывает, что убивают и нас. Вот почему мы, вампиры, никогда не выступаем против себе подобных. У нас довольно врагов и на земле.
— Ну и что ты хочешь всем этим сказать?
— Хотя мы не можем убить Аарона, из этого вовсе не следует, что его нельзя убить вообще. Кол, который пронзит ему сердце, исполнит эту миссию с гарантией. Честно говоря, я не знаю, кто сотворил Аарона, поскольку его создатель в скором времени исчез с лица земли. Думаю, впрочем, что он такой же выходец из здешних краев, как и ты. Уж больно комфортно Аарон себя чувствует. А значит, у него где‑нибудь здесь есть лежбище. Если только подкараулить Аарона в тот момент, когда он спит, то…
У Мэгги заколотилось сердце.
Вот оно! Верное средство избавиться от Аарона Картера, а для этого необходимо провести кое‑какую исследовательскую работу. Она прикрыла глаза и стала вспоминать.
Кажется, он как‑то упоминал о своем дальнем родстве с Уинами. Во всяком случае, они принимали его. Аарон даже ухаживал за Лили, а потом… потом она умерла и переродилась. Мэгги ничего не слышала о Лили Уин уже много лет. Зато отлично знала о спятившем полковнике Элии Уине, убивавшем собственных раненых солдат, мстя им всем сразу за надругательство, которому подверглась его дочь.
— Люсьен…
— Ты не должна его убивать, помни об этом.
Она покачала головой:
— Аарон Картер представляет силы зла, которые превыше всех нас. Но я избавлю мир от него — так или иначе. И если тебе, Люсьен, придется осудить меня за этот акт — что ж, пусть будет так.
— Мэгги, Мэгги… что ты говоришь? Вампиру не пристало становиться мучеником за человечество!
Мэгги редко видела Люсьена нежным. Страстным — да, самоуверенным, насмешливым — сколько угодно. Но нежным? Пожалуй, это было новое проявление его натуры.
Он обнял ее за плечи и поцеловал в лоб.
— Это я для тебя так стараюсь, — нежно сказал он.
И в следующее мгновение исчез.

Глава 16

Когда Пьера повезли из морга в госпиталь, чтобы освидетельствовать его физическое состояние после падения, он пошутил, что «обычно все происходит совсем наоборот».
Ему не давал покоя вопрос, как тому человеку удалось с такой легкостью отшвырнуть его так, что он чуть ли не перелетел через весь зал.
— И как, интересно знать, этот ублюдок проник в морг? — то и дело спрашивал Пьер. Ответа на этот вопрос тоже никто дать не мог.
Когда Пьера отвезли в госпиталь, Шон приказал Джеку и другим полицейским, которые осматривали место происшествия, побыстрее вернуться в штаб‑квартиру убойного отдела.
Шон вошел к себе в офис спокойно и уверенно, повесил на гвоздь фуражку и поблагодарил Джин за приготовленный для него кофе. Всем своим видом он старался показать подчиненным, что ничего необычного не случилось и все идет как положено.
Потягивая кофе, Шон повернулся и вдруг увидел рядом с собой Люсьена.
— Добрый вечер, — сказал де Во, удобно расположившись в кожаном кресле.
Шон опустился в свое крутящееся кресло за столом.
— Признаться, ваше появление удивило меня.
Люсьен пожал плечами и с привычной изящной небрежностью положил ногу на ногу.
— Так уж вышло. Извините.
— Я рад, что вы к нам пришли. Мы, между прочим, вас разыскивали — вы, надеюсь, в курсе?
Люсьен очаровательно улыбнулся и, положив на стол Шона руки, наклонился поближе к нему:
— Она вам уже сказала?
— Что?
— Кто она такая.
— Не имею представления, о чем вы говорите.
— Врете вы все, — бросил Люсьен. — Но это в порядке вещей. Мы редко рассказываем о себе правду — закон самосохранения, знаете ли. К тому же, если какая информация от нас и просачивается, люди не умеют правильно обрабатывать и использовать ее.
— Можете это доказать? — саркастически усмехнулся Шон.
— Могу, если вы согласитесь воспользоваться моей помощью… — начал Люсьен.
— Конечно, я весь внимание.
Улыбка Люсьена стала еще шире.
— Уверен, вам захочется чертовски много узнать от меня. Но я не буду говорить о прошлом. Это ни к чему.
— Потому что с прошлым покончено?
Люсьен кивнул:
— Да, покончено. В том‑то и состоит главная прелесть — вы любите ее. А я думаю, что она любит вас.
— А как вы? Любите вы ее еще или уже нет?
Люсьен негромко рассмеялся.
— Люблю ли я ее? Что ж, возможно, люблю. Но теперь это не имеет значения. Сейчас я ее истинный друг.
— А вы, случайно, не спите вместе?
— Мы не спали вместе уже очень много лет.
— Что значит «очень много лет»?
— Многие десятилетия, старина.
Все это походило на черный юмор.
— Простите, но я вам не верю.
— Думаю все‑таки, что верите, только притворяетесь, продолжаете играть в игры с так называемым здравым смыслом. Кстати, что‑то вы сегодня выглядите не лучшим образом, лейтенант. Еще одно столкновение с Аароном? Как бы мне открыть вам глаза? Ага! Недавно полиция обнаружила части тела некоего Рутгера Леона.
У Шона от удивления чуть не вылезли на лоб глаза: эта новость еще нигде, тем более в прессе, не проходила. Все заголовки газет были посвящены нападению на Мамми Джонсон.
— И как там у него с частями тела, у этого Рутгера Леона?
— У него все отлично. Уж кому знать, как не мне. Ведь это я его прикончил, а потом разделал под орех.
— Вы?!
— Я был очень голоден, сознаюсь. Мэгги вам, наверное, говорила, что у нас есть своего рода светское общество, члены которого пытаются питаться кровью теплокровных животных и даже обращаются в Красный Крест за помощью, но я к таким не отношусь и утоляю голод кровью негодяев и злодеев. Ночью Рутгер проник в госпиталь, чтобы поиздеваться над несчастной девушкой, и я решил воспрепятствовать этому.
Шону показалось, что у него «поехала крыша» — точь‑в‑точь как у Мэгги.
— Зачем вы сюда пришли? — ласково спросил он гостя.
— Чтобы вы помогли мне спасти жизнь Мэгги.
Шон нахмурился:
— Что вы имеете в виду?
— Она попытается убить Аарона Картера. Хочет устроить ему ловушку. Мэгги меня не слушает. Такая упрямая… Но я вам скажу вот что: вы ей этого не позволяйте. Прежде всего Аарон — могучее существо и сам может убить ее. Ну, и во‑вторых, даже если Мэгги это удастся, мне придется ее за это казнить. Существует древний закон, согласно которому один вампир не имеет права убивать другого. Не важно, что я сам думаю о Мэгги или об Аароне — закон трактует это правило однозначно. В противном случае в наших рядах начнется мятеж и смута, а этого необходимо избежать в любом обществе, верно?
— Зачем вы все это мне говорите? — спросил Шон.
— Как зачем? Очевидно, что вы, как смертный, должны исполнить эту миссию за нее и убить Аарона.
— Как?
Люсьен ухмыльнулся:
— Хороший вопрос. Ничего лишнего, только дело. Как убить? Мечом, естественно. Подкараулить его, когда он будет подбираться к Мэгги, и отсечь ему башку с плеч долой.
— Не ребячьтесь. Я не могу разгуливать по улицам с мечом или саблей.
— Тогда раздобудьте нож подлиннее. Когда вам представится удобный случай, рубите Аарону башку и ни о чем не думайте. Тут главное решительность.
— Я даже не могу найти его. Как же мне отрубить ему голову?
— Что ж, если предварительная договоренность состоялась, есть смысл продолжить разговор. Только я не знаю, лейтенант, как вы это сделаете — особенно с вашим деликатным подходом. Покопайтесь в его прошлом. Похоже, он родом из этой местности.
— Вы сказали «похоже»? Значит, вы не уверены?
— Да, я ни в чем не уверен. Как я уже говорил, Аарон с каждым днем набирает все больше силы. У него есть мечта — занять мое место. Но главное, чего хочет Аарон, — это отомстить Мзгги за пренебрежение. Поэтому он будет прежде всего выслеживать ее. Да, имейте в виду: вампиры должны отдыхать. Аарон не обязательно спит днем, как Мэгги или я, он, как и все мы, научился переносить дневной свет. Тем не менее у него есть заветное место, где он набирается сил. Найдите Аарона днем, в тот момент, когда он отдыхает. Только не надо никаких предупредительных выстрелов в воздух. Как только вы его найдете, сразу же убивайте. Кол в сердце, голову с плеч долой. Такова технология, лейтенант.
— Если я предложу такую операцию на совещании специальной группы…
— Никакая специальная группа вам не поможет. Вдумайтесь в прошлое, сделайте выводы. Если отважитесь, пройдите весь путь до конца. Иначе лучше ничего не затевайте. Но помните: если вы любите Мэгги, Аарона вам придется убить.
Зазвонил телефон, но Шон как завороженный смотрел на Люсьена.
— Вам звонят, лейтенант, — любезно заметил Люсьен.
— Да, извините. — Шон повернулся и взял телефон с другого стола.
Говорил Джек.
— Я иду по следу. Знаешь, Шон, никто не видел этого типа, когда он входил в морг. Похоже, он появился из тумана и в тумане же скрылся. Что ты об этом думаешь?
— Думаю, все это чистейшей воды безумие. Приезжай сюда как можно быстрее.
Шон положил трубку и крутанулся на стуле, чтобы продолжить разговор с Люсьеном.
Но Люсьена в комнате уже не было.
Он как в воздухе растворился.

Ровно через пятнадцать минут в офис к лейтенанту вошел Джек с блокнотом в руках.
— Ну, что выяснил? — осторожно спросил его Шон.
— Ничего нового. Парень исчез, как сквозь землю провалился, и, что характерно, пули не оставили на нем никакого следа. Что у тебя?
Шон развел руками.
— Что интересного ты нарыл по Аарону Картеру?
— Об этом парне много чего записано в хрониках, — сказал Джек. — Кстати, плантация Картера находилась совсем неподалеку от вашей. Поначалу она процветала, но в 1747 году папаша умер, и плантация перешла в руки Аарона. Ему было шестнадцать лет, но он получил наследство в обход старшего брата Стивена, вроде бы умственно отсталого. Тем не менее, когда Аарон отправлялся по делам поместья, за главного в доме оставался Стивен. Место считалось нечистым. По ночам там слышались страшные крики, а днем выяснялось, что пропадали путники, направлявшиеся той дорогой. Потом был случай еще похлеще. Как‑то раз исчезла красивая и добродетельная дочь местного темнокожего арендатора. Тогда уж общество не выдержало и, вооружившись чем и как могло, ворвалось в поместье. Догадайся, что там увидели эти люди?
— Куда уж мне. Наверняка застали Аарона Картера, спавшего в местной часовне.
Джек покачал головой:
— А вот и нет. Аарона Картера тогда вообще не нашли, зато обнаружили десятки трупов чернокожих, замученных насмерть. Кроме того, отыскали гарем Картеров — черную хижину, где в ужасе, постоянно подвергаясь телесным наказаниям, проживали несколько десятков девиц — самых разных рас и вероисповеданий. Их похищали с плантаций или с залива и заставляли служить молодым господам. В одной комнате, которая принадлежала Стивену, были найдены останки десятков человеческих тел. Женщин хладнокровно убивали, когда они не могли уже служить хозяевам.
— И что произошло потом?
— Ну, во всем обвинили Стивена. Его расстреляли, подвесили за ноги и сожгли. Тогда вообще чуть ли не вся плантация сгорела. И тут неожиданно появился Аарон Картер. Он скорбел вместе со всеми по поводу безвинно пролитой крови, в том числе и за своего казненного брата. Аарон тогда раздал людям большие суммы денег и велел на руинах плантации воздвигнуть часовню. Потом сказал, что уезжает в Европу — подальше от всех этих ужасов, за которые отчасти чувствовал ответственность.
— И каков конец этой истории?
— То‑то и оно, что у этой, истории два конца — рациональный и не очень. Короче, молодой Аарон уехал в Европу, вернулся оттуда с женой, сыном и дочерью‑подростком. И вот вся семья была убита матерью одной из служанок дома. Тогда ходили слухи, что эта женщина занималась какими‑то культами — не только вуду, но и всеми на свете видами черной магии. Про нее говорили, что, помолившись дьяволу, она заставляла людей исчезать с лица земли. Говорили также, что виноват во всем был сам Аарон, соблазнивший эту служанку, а ее мать создала призрак такой красавицы, что Аарон без памяти влюбился в нее, а потом был ею же уничтожен. Короче, что бы там ни говорили, Аарон исчез, но в годы Гражданской войны с одной из плантаций на островах приехал его правнук, едва не женившийся на одной из дочерей Уинов. Они даже приходились друг другу дальними родственниками, поскольку миссис Уин была родственницей дочери Аарона Картера, которую он привез с собой из Европы. Потом дочь Уинов вышла замуж за человека по фамилии Диксон. Его семейство отстроило старую усадьбу, но вымерло на протяжении одного поколения.
Шон устремил взгляд перед собой, пытаясь вспомнить, кому же принадлежала полоска земли к северу от его плантации Оуквиль. Уж не Картеру ли? Там никто не жил, сколько он себя помнил, хотя налоги за землю исправно вносились. Со временем неизвестные владельцы стали сдавать эту землю туристам и поклонникам сильных ощущений и разных культов, любивших обосновываться на неокультуренной земле. Это не слишком афишировалось, но Шон точно помнил, что там были не только заросли самых разнообразных растений, но и остатки дома в колониальном стиле. Туристы, проникавшие на эти земли, почему‑то выбирали для своих бдений исключительно ночи полнолуния.
Шон был одним из немногих, кто знал об этом, но хранил молчание.
— Ты о чем это задумался? — спросил его Джек.
— О том, что неплохо было бы взять с собой пару канистр со святой водой и связку осиновых или кленовых кольев попрочнее и прочесать владения Картеров — Диксонов.
Джек покачал головой.
— А ты о чем думаешь? — спросил его Шон.
— По дороге сюда я встретил человека, который мог бы сыграть со своим жутким лицом в любом фильме о Дракуле и других — в духе «Дома с затемненными окнами».
— Я всего этого старья не помню, — сказал Шон.
— Ну как же? — не унимался Джек. — В темные сырые ночи вампиры поднимаются из своих склепов, и горе тому, кто не успел их в этот момент пронзить колом, потому что они потом уничтожают всех, кто им противится.
— Знаешь, Джек, вампирам вовсе не обязательно спать днем, а ночью выходить на охоту, — О каких таких особенных вампирах ты толкуешь? — удивился Джек.
— Я это к тому, что если вампиры вообще существуют, то наше представление о них сильно отстало от жизни. Представь себе хотя бы нашего друга Аарона Картера — или того, кто называет себя этим именем. Уж не знаю, вампир он или психопат, но явно считает себя последователем Джека Потрошителя и других кошмарных убийц, а потому отнестись к нему надо со всей серьезностью. А для этого следует приготовить специальное оружие. Если он вампир или себя таковым считает, это на него подействует как средство психологического устрашения.
Джек в упор смотрел на Шона.
— Ты меня не гипнотизируй, а лучше послушай. Я со своей теорией выгляжу, конечно, как последний псих. И выступать с ней на совещании, разумеется, не буду. Но скажу тебе честно: мы сейчас добрались до мертвой точки, и куда двигаться дальше, я не знаю. Кем бы этот тип ни был — монстром или чудовищем, он обязательно нанесет удар. А нам нужно остановить его. Новых ниточек у нас нет. Поэтому нам необходимо прогуляться по частным владениям Картера и все там разведать.
— Я, между прочим, тебе уже кое на что намекал, — заметил Джек.
— На что же?
— А на то, что рейд надо проводить днем. Не уверен, что найдем там кого‑нибудь, но местность разведаем. Там ведь действительно склепы есть — Картеров и Диксонов, только сгорело все во время Гражданской войны.
— Ты говорил, что Аарон приказал там выстроить церковь или часовню!
— Так это же все сто раз во время Гражданской войны горело. Представь только, какая температура была в склепах, а?
Шон покачал головой:
— Откуда мне знать? К тому же обитатели там, возможно, другие.
— Ладно. Заметано. С первыми рассветными лучами отправляемся на поиски. Обыщем старое кладбище и руины часовни. К вечеру вернемся. Не скажу, что я от этого в восторге и во все это верю. Я и сам не понимаю, как меня можно на такое дело подбить! Но оснастку я приготовлю — пойду строгать колья из бейсбольных бит.
— Швабры для этого тоже подходят.
Джек задумался.
— Ясень для этого — первое дело. Ясень или осина. Обязательно возьми с собой кол из ясеня. И запомни: часовня держится на честном слове — там такие балки, что только дохни — и все рухнет.
Джек вдруг замолчал и устремил взгляд на дверь.
Шон крутанулся на месте — в его кабинет входила Мэгги. Пораженный, он вскочил.
Она была бледна, но, как всегда, улыбалась.
— Не волнуйтесь. Часовня там в очень приличном состоянии. Не рассыплется.
— А ты откуда знаешь? — спросил Шон.
— Я сама пыталась выследить Аарона Картера, поэтому пошла в бюро по туризму и выяснила, кто приезжает полюбоваться развалинами старой часовни. Вы и не представляете себе, какие знаменитые фамилии я нашла в списке… А города! Париж, Лондон, Женева, Веймар… — В заключение Мэгги сказала: — Короче говоря, я отправляюсь с вами.
— Об этом не может быть и речи! — одновременно воскликнули Шон и Джек.
— Джек, вы не владеете ситуацией, — заявила Мэгги. — Я ведь способна вам помочь.
— Знаешь что, Мэгги, — недовольно пробурчал Шон, — мы об этом потолкуем в другое время.
— А почему не сегодня вечером? Я давно заметила, господа офицеры, что ваши любимые волшебные слова — «исчез» или «исчезли». С чего бы это, а? Что произошло, к примеру, в морге? По радио сообщили, что на вас с Пьером напал субъект, одетый в лабораторный халат и черные брюки, после чего вдруг исчез. Я знаю, что вы с Джеком выпустили в него по обойме, но он все равно «исчез», словно его и не было. Как прикажете это понимать? Объясни, Шон, что они городят в своих новостях?
— Это значит, Мэгги, что парень сбежал.
— А звали этого парня Аарон, — подытожила Мэгги. — То есть это был убийца. — Она выразительно посмотрела на Джека: — Вы знаете, надеюсь, что он растворился в воздухе?
Джек пожал плечами:
— Я не назвал бы это воздухом, мадам. Пожалуй, это был туман.
— Но люди просто так в тумане не исчезают.
— Но ведь он исчез, Джек! — возразила Мэгги.
— Откуда вы все это знаете? Вас же там не было? — Джек определенно сдавал позиции. — Ну хорошо, хорошо, согласен — он растворился в тумане. Вернее, не растворился, а исчез… Но, Мэгги, прислушайтесь же к голосу разума…
— Что тут прислушиваться? Он вампир, Джек. Хоть вы в этом и сомневаетесь, но он вампир.
— А вы знаете его лично?
— Да.
— Стало быть, капли крови, которые кончались у вашей двери…
— Это его рук дело. Он хотел подставить меня.
— Но зачем? — спросил Джек.
— Потому что я тоже вампир, — ответила Мэгги.
Шон застонал, как от зубной боли.
Джек, напротив, улыбнулся, хотя и вымученно.
— Мэгги, но вы ведь носите крест, и к тому же довольно большой.
— Я и в церковь хожу. Конечно, я существо проклятое, но молюсь и хожу в церковь, а Аарон этого не делает. Поэтому ему можно навредить многими традиционными средствами — например, святой водой. Конечно, святая вода не остановит Аарона, но немного замедлит его реакцию. Так же, как и чеснок…
— Чеснок! Ха! — воскликнул Джек. — Может, нам пообедать в итальянском ресторане, а зубы не чистить?
— Да, мы приготовим отличный итальянский обед. Я состряпаю все сама и приглашаю вас.
— Обед будет с чесноком? — спросил Джек.
— Я сама чеснок не ем, но добавлю его в блюда. Сегодня вечером мы соберемся у меня дома, чтобы завтра на рассвете тронуться в путь.
— Нет, Мэгги, этого не будет, — отрезал Шон.
— Будет, и еще как! Главное же — мы весь вечер проведем вместе. Аарон хочет убить тебя, Шон. И тебя, Джек, он тоже с преогромным удовольствием отправит на тот свет.
— Я стрелял в него, — сказал Джек. — Шон стрелял в него. Должно быть, он сейчас в чертовски плохой форме.
— Уверен, наши пули травмировали его, — подтвердил Шон.
— Если бы Аарон побежал, это означало бы, что он ранен. Но Аарон не побежал, а растворился в тумане. Значит, он серьезно не пострадал и обязательно появится снова.
— Но у нас есть время в запасе, — настаивал Шон.
— Возможно, — отозвалась Мэгги.
— Мы обязательно придем к тебе на обед, Мэгги. — Шон обнял ее за плечи. — Но не сразу. Нам с Джеком нужно подготовиться к завтрашнему дню. Дай нам примерно час или около того.
— Вы вправду придете? Не обманете?
— Клянусь.
Посмотрев на них, Мэгги кивнула и удалилась.
Джек проводил ее взглядом.
— Она и в самом деле вампир?
Шон пожал плечами.
— Я тебя про Мэгги спрашиваю, — не сдавался юный коп.
— Так она говорит.
— Все это очень мило, но что же нам делать?
— Как что? Ты отправишься сейчас за амуницией. Щетки, святая вода, кресты, освященные в церкви. А также спички. Побольше спичек. Или купишь зажигалки, но тоже много. Можно и то и другое.
— Нам, между прочим, придется управляться со всем этим самим.
— Да уж, нашу специальную группу этим не вооружить, Джек.
— Что верно, то верно.
— Мне интересно другое. Пока я буду закупать всю эту дрянь, чем займешься ты?
— Отправлюсь в аптеку и куплю снотворное. Мэгги, как ты понимаешь, не пойдет с нами.
— Шон, ее нельзя просто так оставить в…
— Я точно знаю одно: с нами ее не будет.
Джек вышел из офиса.
Шон снова уселся на стул и, выдвинув ящик стола, выложил на столешницу несколько коробок с патронами. В ирреальном мире, где он теперь пребывал, созерцание патронов внушало ему хоть какую‑то уверенность в успешном исходе завтрашнего дня. Тут взгляд его упал на противоположную стену, где висела кавалерийская сабля его героического предка. Шон поднялся, подошел к стене и снял саблю с крючьев.
— Месть, — тихо сказал он, взмахнув клинком, просвистевшим в тишине комнаты. Этому родовому оружию не было цены, и оно слушалось его безотказно.
Шон обошел кабинет в поисках футляра для дробовика, нашел его, положил туда саблю и пистолет, после чего вышел из офиса.
Время близилось к десяти вечера. На противоположной стороне улицы находилась старая аптека, куда он в детстве забегал поесть мороженого. На втором этаже было окошко, забранное красивой узорчатой решеткой. Да, это его город, и он Нового Орлеана Аарону не отдаст.
Вместе с Аароном они в этом городе жить не смогут.
К удивлению Шона, снотворное ему в аптеке не продали. Оно отпускалось только по рецептам, и лейтенант, и седовласый продавец Трент Байкери были людьми долга, и оба свято исполняли закон. Шон называл этого человека христианской душой.
— Трент, я могу получить разрешение на любые препараты, но сейчас у меня нет времени, и я прошу вас об одолжении, — начал Шон. — Мне нужно снотворное, действующее со стопроцентной гарантией. Одну леди хотят убить, и мне надо удержать ее подальше от опасности.
Старый Трент пристально посмотрел на Шона и протянул ему коробочку:
— Вот вам, лейтенант, то, что нужно. Ни запаха, ни вкуса. Действует через двенадцать минут. Одна капсула обеспечивает 12 часов сна, две — сутки.
— Спасибо, Трент.
— Расскажите потом, как все сработало, — помахал ему на прощание тощей рукой добряк Трент.
Свернув на плантацию Монтгомери, Шон понял, что ночь сегодня будет темнее, чем обычно. По радио передали штормовое предупреждение.
Дверь ему открыла сама Мэгги. Звезд на небе не было — все затянуло облаками.
Мэгги светилась от счастья.
— Неужели ты все‑таки мне поверил? — удивлялась она.
Шон всмотрелся в ее глаза.
— Завтра с первым лучом солнца мы выходим охотиться на вампира.
Она кивнула и пошла на кухню.
— Поздновато мы затеяли сегодня обед, да?
Шон последовал за ней. На кухне булькали и кипели кастрюльки. Запах чеснока ударял в нос. Какое‑то зелье варилось в отдельной плошке у выхода. Понюхав его, Шон поморщился.
— Нам это тоже предстоит съесть?
Мэгги ослепительно улыбнулась:
— Это отвар для кожи моего собственного приготовления… Вам с Джеком тоже придется воспользоваться им завтра с утра. Нужно посильнее натереть кожу груди, шеи, запястий, то есть те места, куда Аарону особенно захочется вонзить зубы.
— Понятно.
— Пора смешивать соус? — Мэгги открыла дверцу холодильника.
— Думаю, пора. Но где же Пегги?
— Я отослала ее к сестре в Атланту.
— Зачем?
Смущенная, Мэгги молчала. Тут зазвонил звонок.
— Это, наверное, Джек! — воскликнула Мэгги, и Шон поспешил к двери.
Джек появился с двумя битком набитыми сумками цвета хаки.
— Все захватил? Ничего не забыл? — спросил Шон.
— Все. Даже святую воду. Правда, мне пришлось притвориться истовым католиком, и я даже получил приглашение на Святую мессу в воскресенье, поскольку священник никак не мог взять в толк, зачем мне столько святой воды.
— Это принесет твоей душе только добро. Заходи на кухню, обед уже почти готов.
Джек вслед за Шоном вошел на кухню.
— Привет, Мэгги!
— Привет, Джек!
— Мэгги как раз собиралась мне рассказать, зачем отослала прислугу в Атланту, но тут позвонил ты.
Мэгги опять смутилась.
— Подозреваю, что вы сегодня все‑таки задели Аарона, поскольку он звонил мне по телефону, был вне себя от гнева и угрожал. Он хочет убить вас и пытать меня все следующее столетие. Но убивать он собирается и впредь — вспомните те ужасные убийства, которые он имитирует. Похоже, стать имитатором — цель его жизни на ближайшее столетие. Правда, я не уверена насчет Энтони Бейли…
— Он убил двух шлюшек, — начал загибать пальцы Джек.
— Вспомни, сколько женщин прикончил Джек Потрошитель — его любимый герой, если это не он сам, вот тогда и открывай счет, — заметил Шон. — Ничего, мы до него доберемся — сегодня же ночью.
— Почему ночью? — удивился Джек. — Ночью Аарон гораздо сильнее.
Шон внимательно посмотрел на своего напарника — неужели Джек и впрямь верит во всю эту чушь?
— Завтра утром мы отправимся узнать, где он прячется и зализывает свои раны, — проговорила Мэгги. — Скажите мне честно, парни, вы уверены, что как следует нашпиговали его свинцом?
— Уверены, — откликнулись мужчины.
Мэгги кивнула.
— Это не такая уж легкая для него закуска, как кажется. Кстати, пора садиться за стол. Все готово, я только пойду взглянуть на пасту.
Через минуту перед каждым стояло блюдо ароматной пасты с томатно‑чесночной подливой и с большим куском чесночного хлеба.
Мэгги предложила налегать на салат, куда она натолкла чеснока и обильно сдобрила все растительным маслом.
Мэгги угостила гостей и красным сухим вином. Когда она открывала бутылку, Джек прошептал:
— Как по‑твоему, у нее в вине тоже чеснок?
— Это просто красное сухое вино.
— Но крови там точно нет? — встревожился Джек.
— Нет там никакой крови. Что ты выдумываешь?
Мэгги разлила вино и отправилась к холодильнику за сырными палочками.
Шон подумал, что настал удобный момент всыпать в бокал Мэгги снотворное, но потом решил немного подождать. Он испытывал страх. Это не был страх смерти, ибо, как полицейский, он привык рисковать. Это был страх совсем иного рода.
Шон просто боялся снова оказаться в одиночестве — без нее.
Джек кашлянул.
— Ну так как, может, прочитаем молитву?
— Конечно. — Шон поднялся. — Господи, благослови эту пищу и позволь нам убить монстра. Аминь. Ну а теперь, Джек, садись и ешь.
Мэгги попросила их рассказать, что произошло в морге.
Они начали сбивчиво рассказывать. Под конец Джек спросил:
— Мэгги, а он правда растворился в тумане и сырости?
Она кивнула:
— Аарон может по желанию менять форму тела. Это нелегко. Люди не верят в подобные явления. Телекинез, телепортация, второе зрение — для обывателя все эти феномены как сказки из «Тысячи и одной ночи». На самом же деле это различные формы, которые принимает материя и энергия. Но изменение формы — явление совсем иного порядка и требует огромных затрат энергии. Таким образом, если Аарон, нашпигованный пулями, скрылся, маскируясь под осенний туман, то это означает, что потом он затаился где‑то, чтобы восстановить свои силы. Это, конечно, не должно вас расхолаживать — Аарон может засесть в засаде и поджидать вас. Но днем он сильно слабеет, зрение у него ухудшается:, а подвижность становится куда меньше.
— Точь‑в‑точь как у вас, — выпалил Джек.
— Верно, — ответила Мэгги.
Потом они снова налегли на пищу, вкусную, хотя и слишком сильно сдобренную чесноком.
— Мэгги, можно мне еще вина? — попросил Шон.
— Конечно.
— Налей уж тогда нам всем.
Пока Мэгги разливала вино, Шон бросил ей в бокал снотворное.
— Выпьем за успешную охоту на вампиров! — предложил Джек.
Мэгги подняла свой бокал.
— Важно вести себя при этом очень хитро и осторожно.
— Да, очень осторожно! — подхватил Шон.
Когда вино выпили, Шон встал и ласково коснулся Мэгги рукой:
— А теперь я пойду немного посплю.
— Я скоро поднимусь к тебе.
— Нет, Мэгги, ты иди первая. Нам с Шоном еще предстоит превратить ручки от метлы в связку кольев, — сообщил Джек, а потом добавил: — Шон, тебе никогда не казалось, будто ты вечно встречаешься с одним и тем же негодяем?
— Может, и бывало иногда. Точно не помню.
— Не мели ерунды, Джек, — сказала Мэгги. — Ты абсолютно нормален, реакции у тебя нормальные. И видений никаких нет.
Джек ухмыльнулся:
— Вы — леди Вампир. И я ночую у вас в доме. Благодарю за предоставленный в мое распоряжение гроб! Хорошая у вас парочка подобралась: Мрачная Мэгги и Мрачный Шон!
Шон поднялся с Мэгги по лестнице. По пути они остановились у портрета Магдалены.
— Итак, ты вампир, — тихо сказал он. — А я всего лишь реинкарнация, воплощение одного моего предка, заблудившегося в дебрях Гражданской войны. Ничего особенного.
— Хоть я и вампир, но все равно люблю тебя — реинкарнация ты или нет.
Шон отвел Мэгги в спальню, уложил на постель и прикрыл одеялом. Потом прилег рядом и стал смотреть на нее, нежно гладя по щеке.
«Подумать только, такое совершенное создание — и вампир! Призрак ночи. Чудовище! Ее дыхание должно пахнуть разложением и смертью столетий». Шон принюхался. Ничего подобного! Мэгги просто очень красивая женщина. И любимая им.
Она пошевелилась и прошептала:
— Займись со мной любовью. Очень тебя прошу.
— Любовь моя, но как же… ведь чеснок?
— А ты не дыши на меня.
И сразу же Мэгги протянула к нему свои стройные руки и алые уста. Ее жгучие поцелуи опалили Шона. В нем вспыхнуло желание соединиться с ней навсегда — навеки. Мэгги посмотрела ему в глаза.
— Я люблю тебя, Шон, — сказала она и тут же погрузилась в сон.
Осторожно поднявшись, Шон вышел из комнаты, спустился по лестнице и сел у простенка — там, где висел портрет Магдалены.
Неужели люди могли бы пронзить Мэгги сердце колом и отрубить голову, как любому другому вампиру? Ужас!!!
Но что ему с ней делать? Жить и любить друг друга, пока не истечет короткий срок жизни Шона на земле? Дождется ли его Мэгги, когда он вернется к ней из другого века? Как они распорядятся своими жизнями, такими непохожими одна на другую?
Нет, все‑таки Шон ей не верил.
В окно проник первый луч рассвета. Надо было будить Джека и начинать готовиться к операции. Пора собирать колья, святую воду и выходить на охоту на вампиров.
На вампиров!
В которых Шон, сказать по правде, совсем не верил!

Глава 17

Шон сам не заметил, как задремал. Его разбудил Джим. Они спустились на кухню и нарезали из ручек от метлы колья.
Шон вернулся к Мэгги, поцеловал ее и начал собираться, радуясь, что оставляет любимую в безопасном месте.
Потом они с Джеком натерлись с ног до головы чесночным настоем, приготовленным Мэгги.
Взяв сумки с кольями, святой водой, оружием, фонарями и запасными обоймами, они тронулись в путь.
Пока они шли по открытой местности, погода благоприятствовала им, но когда добрались до разрушенного здания на плантации, небо вдруг потемнело.
— Как странно, — заметил Шон. — День еще только начался, а на небе штормовые облака!
— Пошли скорее.
Они проникли в старый дом, держа пистолеты наготове.
— Интересно, какое оружие мне придется применить в первую очередь? — пробормотал Джек.
Шон вошел в полуразрушенную дверь. Прямо перед ним лежала лестница, когда‑то ведшая на второй этаж. Вокруг нее кружили мухи. На стенах висели старинные портреты, очень похожие на тот, что висел у Мэгги в простенке. Только эти изображали не Мэгги, а Аарона. Причем на всех стадиях развития — от младенческого возраста до зрелости.
— Иисусе! — прошептал Джек. И Шон понял, что Джека это тоже поразило.
— Так ведь это он, — добавил Джек.
— Да. Обойди все внизу, а я поднимусь в спальни.
Шон слышал, как Джек осторожно ходил по первому этажу, стараясь не задеть ненароком полусгнившую балку или обгорелое стропило. Но при этом старые половицы все равно громко скрипели.
Между тем Шон поднялся на верхний этаж.
Там царили хаос и запустение. Он начал продвигаться вбок от входа, уже не так стараясь не шуметь, и только опасался подвернуть ногу. Шон обнаружил три двери, вернее, дверные рамы — над ними не было уже ни потолка, ни стропил, ни самой кровли.
Первая дверь вела в пустое, мерзкое, грязное помещение, напоминавшее черную дыру, вторая походила на женские покои, когда‑то, должно быть, прилично убранные. Третья дверь тоже вела в захламленную комнату. Шон направился в другую сторону мансарды, возвышавшейся над руинами постройки.
В конце мансарды Шон увидел еще двери.
«Странно, — подумал он, — что двери закрыты». Тут, во второй части мансарды, часть крыши еще сохранилась. Первая дверь, как и в левом крыле, открывала взору грязную и неприглядную темную комнату. Когда Шон поднял руку, открывая дверь, на него откуда‑то сверху посыпались летучие мыши и начали носиться с отвратительным писком, так что Шону пришлось отбиваться от них.
— Шон, — позвал его Джек снизу.
Шон подошел к полуразрушенным перилам балюстрады и заглянул вниз.
— Все нормально, парень, — сказал он. — Ничего страшного. Это просто летучие мыши.
— Летучие мыши… — как эхо отозвался Джек. — А кого мы, собственно, ищем? Большую летучую мышь, которая сейчас где‑то дрыхнет, зализывая свои раны?
— Хватит трепаться, Джек. Знай себе ходи.
Джек пошел обшаривать помещения внизу. Шон уже начал было спускаться, но замер: ему показалось, что в одной из комнат наверху он услышал какое‑то шевеление. Шон осторожно и тихо подошел к дверному проему.
Дернув за ручку, он рывком распахнул дверь. Хотя Шон держал пистолет наготове, кто‑то сразу же налетел на него.
«А ведь я мог выстрелить, когда открывалась дверь, — посетила Шона запоздалая мысль. — Почему я не выстрелил?»
С ним столкнулась насмерть перепуганная женщина. Она рыдала, молотила его кулаками, кусалась. Чтобы скрутить ее, Шон сунул пистолет в кобуру. Сразу же вслед за тем послышались шаги: очень осторожно, следя за каждым движением Шона, наверх поднимался Джек.
Женщина пиналась и щипалась, старалась ударить Шона, даже укусить его, короче, пыталась освободиться всеми доступными ей средствами.
— Эй, эй, поспокойнее! — Джек включил электрический фонарик и осветил лицо женщины. — Никакой опасности нет.
— Вот дьявольщина! — выругался Шон, стряхивая с себя цепкие руки женщины. — Да это же Джейн! Джейн Монтень! Подружка Бесси Жиро. Та самая, которая любит ее маленького сына как родного. Ты меня помнишь, Джейн? Я Шон Кеннеди, коп. Короче, мы из полиции, так что все нормально.
— Ничего не будет нормально! — восклицала Джейн, продолжая драться и брыкаться. Ее темные растрепанные волосы торчали во все стороны. — Вы, может, и копы, только это ровным счетом ничего не значит. Не понимаете? Он вас все равно убьет. И меня убьет, если я его выдам. А еще здесь мальчик есть — этот упырь молодую кровь лю‑ю‑юбит. Сначала он этого мальчика убьет, а потом, потом… если я вас не убью, он со мной такое сделает, такое…
— Ты, Джейн, не волнуйся. Мы защитим тебя… — начал Шон.
— Как же, защитите! Вы ведь ничего не понимаете!
— Кто она такая? — спросил Джек, пытаясь успокоить женщину.
— Подруга Бесси Жиро, приютившая ее сына после ее смерти, — объяснил Шон. — Я пообещал ей защиту…
Тут он подумал: смогут ли они с Джеком защитить ее?
— Джейн, где он? — спросил Шон, основательно встряхнув женщину.
Шон снова услышал слабый шум, вернее, шорох, доносившийся со стороны стоявшей в комнате грязной кровати. Даже таким сильным мужчинам, как Шон и Джек, стало не по себе. Джек осторожно двинулся к грязному изломанному изголовью. С минуту постояв у изголовья и прислушавшись, он одними губами прошептал:
— Это ребенок.
Встав на корточки, Джек заглянул под кровать:
— Эй, паренек, вылезай. Мы из полиции и поможем тебе.
— Его зовут Айзек, — сказала Джейн.
Из‑под кровати показался изможденный мальчик с огромными испуганными глазами.
— Выбирайся оттуда, — подбодрил парнишку Джек.
Вдруг мальчик прыгнул и набросился на Джека. Он царапался, лягался и кусался.
Шон поспешил на помощь напарнику. Когда ему удалось оторвать мальчика от Джека, он увидел побелевшие от ярости глаза ребенка и его мелкие, но острые зубы, которые тот собирался вонзить в шею Джека.
Потом мальчик обмяк в руках у Шона и разразился рыданиями:
— Ох, животик, мой животик!
— Что за чертовщина?! — удивился Джек.
— Этот человек обещал целовать на ночь ребенка в живот. При этом он забирает у него немного крови. Мы ведь живем здесь довольно давно, служим ему и выполняем все его распоряжения. Приходится подчиняться.
«А не означает ли это, что мальчика намеренно заразили?» — подумал Шон. И Люсьен, и Мэгги говорили ему, что если вампир забирает у жертвы не всю кровь, а только часть ее, человек не умирает, но начинается первая стадия перерождения его в зверя. Что, если Аарон готовит себе преемника?
Но что же делать дальше? Не протыкать же из‑за этого ребенку сердце колом!
И тут они услышали, как дверь, ведущая на разрушенную плантацию, громко хлопнула.
— Господи! — воскликнула Джейн и зарыдала.
— Тихо! — прошипел Шон. Схватив мальчика и девушку, они с Джеком вышли в холл первого этажа и осмотрелись. Внизу стоял человек. В темноте — а тучи к тому времени затянули уже все небо — они не видели его лица.
Шон осветил человека фонариком. Свет фонаря упал, однако, на что‑то металлическое, причем такое ослепительно яркое, что от отражения защемило глаза. Шон убрал фонарик.
— Матерь Божья! — выдохнул Джек.
Шон выругался. На ступеньках стоял Пьер ле Понт — судмедэксперт. В руках он держал серебряное распятие таких огромных размеров, что ему наверняка позавидовал бы сам архиепископ.
— Черт, Пьер, ты едва не ослепил нас своей штуковиной! — сказал Пьеру Шон.
— Ага! Вы, я вижу, тоже пришли на вампиров поохотиться.
— Как тебе сказать, — уклончиво ответил Джек.
Пьер скептически взглянул на него:
— «Как тебе сказать»? Думаешь, как дойдет до дела, я не отличу труп от парня, который еще не совсем отдал концы?
— Поднимайся сюда, поможешь нам осмотреть комнаты в мансарде. Мы их еще не все проверили. И запомни: этот тип при дневном свете в солнечную пыль не превращается. И еще: его можно обжечь святой водой. Но вот крест вряд ли его отпугнет — говорят, кресты на вампиров особенно не действуют. Кстати, ты захватил с собой чеснок?
Пьер приподнял рубашку. На груди у него висело ожерелье из головок отборного чеснока.
— Ну, тогда ты в полном снаряжении. Поднимайся скорее.
Когда Пьер шел по лестнице, грянул гром, и судмедэксперта озарило вспышкой молнии.
— Надо поторапливаться, — сказал Джек, следуя за Пьером по балюстраде второго этажа. Вдвоем они заглянули в пустующие спальни в мансарде. Две из них были почти без пола, в третьей, тоже пустой, ветер шевелил грязную кисейную занавеску. Судя по набиравшему силу ветру, близилась буря.
— Интересно, что будет, если этот малец проголодается? — усмехнулся Джек. Айзек жался к нему, как к кормящей матери.
— Чеснок отпугнет его, — ответил Шон.
— Дайте мальчика мне. Я займусь им, — предложила Джейн.
— Мисс Монтень, вы сами‑то едва на ногах держитесь.
— Я люблю его. С вашим приходом во мне как будто сил прибавилось. Я с ним справлюсь.
Когда все они спустились вниз, Шон обратился к Джейн:
— Ты знаешь, где он?
Она покачала головой:
— Нет.
— Ну, и куда мы теперь? — поинтересовался Джек.
— Будем искать вход в фамильный склеп.
Когда‑то дом был красивым. Но теперь, старый, заброшенный, не раз горевший, он походил на развалины. Вне всякого сомнения, здесь обитали черти, привидения и домовые. Обойдя лестницу, они миновали гостиную на первом этаже и кухню, после чего вышли к двери на задний двор.
Шон рывком распахнул дверь.
Шторм приближался. Несмотря на полдень, мрачные свинцовые облака обложили все небо. Казалось, наступили сумерки. Эти серые сумерки были идеальным фоном для находившегося на заднем дворе фамильного склепа.
На каменных постаментах парили ангелы с уныло обвисшими крыльями, потрескавшимися и поломанными от времени. Среди дубов стояли величественные изображения мадонны. Заросшие дерном мраморные и гранитные надгробия слуг дома дополняли пейзаж.
— Ну, пошли, что ли, — предложил Шон.
Они двинулись по тропинке, вившейся через кладбище. Пьер громко затянул: «Коль славен наш Господь в Сионе!»
Скоро к нему подключилась Джейн.
Ветер все усиливался. Им почему‑то казалось, что ветер взвивается вихрем вокруг этой маленькой обители скорби.
Они остановились у семейного склепа. Когда‑то его окружали чугунные цепи на витых столбиках, но со временем все это исчезло. То, что находилось внутри, скрывали двойные дубовые дверцы.
Темное небо прорезал зигзаг молнии. Тут же ударил гром.
Шон распахнул дверцы и включил сильный электрический фонарь.
В склепе находились восемь фобов — все на каменных постаментах. Четыре располагались при входе в склеп.
— Так что же? Начнем? — спросил Шон.
Джек поставил на землю свои огромные сумки со снаряжением и начал доставать из них колья и ломики. Пьер, взяв лом в руки, первым шагнул вперед.
— Джек, охраняй женщину и ребенка, — сказал он. — У меня куда больше опыта общения с мертвецами, чем у вас.
Джек обменялся взглядом с Шоном. Тот кивнул. Взяв в руки фонарь и ломик, Шон сам начал вскрывать ближайший от входа гроб.
Покойник давно уже обратился в прах.
Шон слышал, как за его спиной трудится доктор Пьер. Доносилось до него и шумное дыхание Джека, поднимавшего крышку третьего гроба.
На скелете второго покойника сохранилось небольшое количество плоти, но она не прикрывала кости. На нем был элегантный костюм середины прошлого века.
Третий гроб вскрыл Пьер. Покойник был обезглавлен. Там, где когда‑то находилось его сердце, был ясеневый кол.
Пьер вздрогнул.
— В чем дело, Пьер? — спросил Шон.
— Да так, ни в чем. Покойник мертв, как ему и положено.
Шон поднял крышку четвертого гроба.
Тело молодой женщины так поразило его, что он попятился. Шон уже где‑то видел ее. Только не мог вспомнить, где и когда. И тут его осенило. Он видел ее на Джексон‑сквер. Так это же Мари Лескар!
— Кто?.. — начал было он.
В этот момент она открыла глаза.
— О Господи! — воскликнула женщина и вдруг улыбнулась Шону.
Завороженный взглядом ее желтых кошачьих глаз, он попятился.
— Кого я вижу, лейтенант? — Приподнявшись, она протянула к нему руки: — Помогите мне подняться, лейтенант!
— О Господи! — пробормотал Шон.
«Вот еще одна женщина, которую захватил Аарон и держит у себя в заточении, — подумал он. — Она — его заложница. Необходимо помочь ей отсюда выбраться».
— Ни в коем случае, Шон! — крикнул Пьер.
В следующее мгновение Шон понял, что доктор прав.
Ногти у женщины удлинились и приобрели форму когтей, а изо рта показались длинные клыки вампира. С воем она набросилась на Шона. Ему едва удалось сильнейшим ударом отбросить ее в гроб.
— Не причиняйте мне зла, — запричитала она, поняв, что все преимущества на стороне охотников на вампиров. — Я старая‑престарая и давно никому не нужна. Мне кажется, я живу целую вечность. Сама я уже никого не убиваю.
— Сомневаюсь, — сказал Шон.
— Он хочет вашей смерти. Я с большим удовольствием убила бы вас за него, — вдруг прошипела она.
Шон стиснул зубы. Хотя женщина и сетовала на старость, выглядела она прекрасно.
— Нет, все‑таки я убью вас. — Она снова начала подниматься из гроба.
В этот момент Джек пронзил ее колом.
Издав дикий вопль, она стала на глазах стареть и съеживаться. По‑видимому, женщина и впрямь была очень древней, поскольку через несколько минут превратилась в скелет.
Все, кто находился в склепе, онемели. Они стояли как истуканы и смотрели на происходившие с телом вампира метаморфозы.
Пока не услышали громкие аплодисменты.
Аарон Картер, выбравшись из последнего, восьмого, гроба, сидел на его краю и тоже с интересом наблюдал за превращениями тела вампира и за совершенно опешившими полицейскими.
— Великие охотники на вампиров убили свою первую жертву. Браво!
— Если не ошибаюсь, она была гадалкой и гадала на картах таро. Бедная женщина! И сколько же трупов мы сможем на нее повесить, а, ребята? — спросил Шон.
— Не так уж много, — ответил Аарон. — Я имею в виду тех, кого она убила в последние годы. Мари Лескар занималась этим промыслом с середины прошлого века. Но в последнее время сфера ее интересов сосредоточилась на нищих и бездомных… но если бы видели, какая это была штучка в начале века, то закачались бы…
— Несомненно, мы вместе с вами скорбим об утрате. — Хотя Шон выглядел спокойным, сердце бухало у него в груди, как колокол.
— Она защищала меня, обожала, готова была ради меня на все… Впрочем, вы это и сами видели. Я вам за нее отомщу. Кстати, она никогда не понимала Мэгги… Скажите, лейтенант, а вы сами‑то ее понимаете?
— Да.
— Увы, сегодня вечером вы умрете, а Мэгги… Мэгги будет принадлежать мне.
— Я вовсе не собираюсь умирать, — бросил Шон.
— Для начала я избавлюсь от этого старого эскулапа, — не отвечая Шону, сказал Аарон. — Потом настанет черед Джека Делони. Помнится, когда‑то мы с ним были знакомы, но он, конечно же, по глупости и молодости этого не помнит.
— Ах ты, кровавая задница! — с яростью воскликнул Джек.
— Следи за своими словами, Джек, — посоветовал Шон. — Он хочет вывести тебя из равновесия.
Но Джек уже смотрел на Аарона так, будто видел перед собой воплощенное зло.
— На этот раз умрешь ты. Мы все для тебя припасли, глупец…
— Это ты глупец! — крикнул Аарон, приходя в бешенство. — Они, видите ли, все для меня припасли, болваны! Ничего‑то вы на самом деле не знаете.
Подняв осиновый кол, Джек с криком бросился на Аарона.
— Не смей! — гаркнул Шон. — Мы должны брать его все вместе.
Джек так и не добрался до Аарона. Вампир увернулся от кола, а потом, размахнувшись, отбросил противника в противоположный угол склепа. Джек рухнул на пол. Шон выхватил пистолет и открыл огонь, зная, что если пули и не остановят вампира, то по крайней мере сделают его не таким прытким и подвижным. Аарон пошел на него. Шон бросил пистолет и схватил свой кол. Прежде чем Шон успел вонзить его в грудь вампира, Аарон перехватил кол, и между ними завязалась борьба. Краем глаза Шон заметил, что на Аарона собирается напасть Пьер, но Аарон тоже увидел это. Обернувшись, он с такой силой ударил Пьера, что тот всем телом обрушился на старые гробы, расщепив на доски один из них.
Расправившись с Пьером и Джеком, Аарон занялся Шоном. Теперь их отделял друг от друга один только кол, который каждый тянул на себя.
Ухмыляясь и используя свою неимоверную силу, Аарон стал давить концом кола на соперника, теснить его и неумолимо приближаться. Предвкушая победу, он даже открыл рот, и его клыки предстали во всей красе. С них уже капала слюна, закипая в уголках рта. Зная тем не менее, какую смертельную опасность представляет для него осиновый кол, Аарон не проявлял особой напористости и не спешил. Однако довольно скоро его пасть оказалась возле горла Шона. И тогда он торжествующе расхохотался.
Потом смех прекратился. Аарон Картер неожиданно ослабил нажим и по какой‑то непонятной причине стал сдавать. Это сказывалось действие чеснока. Аарон оказался так близко от Шона, что невольно вдыхал его запах. Воспользовавшись предоставившимся ему преимуществом, Шон попытался вырвать кол из могучих лап Аарона.
Аарон уперся спиной в каменную стену склепа, пытаясь сдержать натиск Шона. Все его тело сотрясалось от ярости. Неожиданно он начал чихать, кашлять и отрыгивать. Но потом, глубоко вдохнув, пробормотал:
— Клянусь сатаной, вы заплатите за это — и ты, и она, и все остальные.
С этими словами Аарон бросил кол, отвернулся и, используя постамент одного из гробов как ступеньку, стал перелезать через стену склепа. Шон оттолкнулся от стены и вслед за Картером выбрался на воздух. На улице было пасмурно и шел дождь.
Выбравшись из склепа, Шон крикнул:
— Эй, Картер! Выходи!
Но вампира уже не было видно. Он исчез. Так, во всяком случае, казалось Шону.
Между тем порывы ветра становились все сильнее. Начался настоящий ураган, едва не сбивший Шона с ног.
— Ты все равно умрешь, ублюдок Кеннеди, — услышал он знакомый голос. А может, это был не голос, а вой ветра?
А потом все закончилось. Ветер прижал Шоиа к черной обгорелой стене семейного склепа Картеров, а над ним сомкнуло мохнатые лапы нечто серое. Вслед за этим он почувствовал удар и сильную боль, мгновенно распространившуюся по всему телу. И тьма окончательно сомкнулось над ним. Шон провалился в бездонную, черную пропасть.

Звонил телефон. Мэгги казалось, будто звук доносится до нее издалека. Поднять руку и взять трубку у нее не было сил. Она чувствовала невероятную усталость…
— Алло?
— Мэгги, дорогая, это ты?
В одно мгновение она проснулась и приподнялась на постели:
— Где Шон?
— Твой сладкий мальчик?
— Отвечай, иначе я повешу трубку!
— Если ты так сделаешь, еще один Кеннеди погибнет!
— Кеннеди рядом с тобой, Аарон?
— Хм… как сказать… очень может быть.
— Шон у тебя? — закричала Мэгги.
— Да, я захватил Кеннеди.
— Какого Кеннеди?
Мэгги начала бить дрожь. Она не знала, где Шон. Судя по всему, он, желая спасти ее, просто‑напросто ее надул. Но Аарон не умер. Голос у него был сильный, и в нем звучали мстительные нотки.
— Где вы?
— Ты хочешь спросить, где я был? Мирно отдыхал у себя дома, когда мой покой смутила целая орава борцов с вампирами.
— И что же случилось потом?
— С твоими приятелями? Пока ничего особенного. Увы, они уничтожили мое любимое юное создание по имени Лили Уин. Но она никогда не могла заменить мне тебя.
— Она была твоим собственным порождением, болван. Где Шон, я спрашиваю?
— Полагаю, в данную минуту летит к тебе на всех парах. Но это вряд ли ему поможет.
— Почему?
— Потому что ты уходишь ко мне. Сейчас же.
— Как, интересно, ты заставишь меня сделать это?
— Ты сама придешь — когда поймешь, где я сейчас нахожусь. И кто со мной.
— И где же ты?
— Уверен, ты догадаешься. Я в Оуквиле. На плантации Кеннеди.
Мэгги похолодела.
— Ты не посмел бы…
— Правда? А что я должен был делать? Так уж сложилось, что мне пришлось по дороге заехать в «Монтгомери энтерпрайзис» и прихватить с собой парочку твоих подруг — Шоколадку и Перчика. То есть Энджи, ну и ту… другую. Сисси, если не ошибаюсь. Черненькая очень уж хороша — едва устоял, не взял ее на месте в оборот. Ну и конечно, со мной старый Кеннеди. Я только что ударил его по башке. Если ты не приедешь сюда через полчаса, я начну убивать девчонок. Вспомню времена, когда был Джеком Потрошителем. А потом проделаю круглую дырочку в сонной артерии старпера и спущу из него всю кровь до капли. После чего настрогаю его ножом на куски и предложу твоему любовничку сыграть в «угадайку» — посмотрим, где и какой кусочек он найдет первым делом. Когда все соберутся, пробьет час и твоего Шона. А там, глядишь, и его младшая сестра со своими отпрысками появится. То‑то мы повеселимся! Это уж будет не пир, а настоящая оргия. В духе старины Джека.
Мэгги обливалась холодным потом.
Черт бы побрал Щона! Он дал ей снотворное, и она вся была как ватная, а ей сейчас нужна свежая голова.
А еще ей необходимо добраться до Аарона.
Мэгги сглотнула липкую, вязкую слюну.
— Аарон, а ведь я тебя убью, — пообещала она вампиру.
— Нет, любовь моя, не убьешь. На этот раз ты будешь делать все, что я захочу. Кстати, полчаса, назначенные тебе мною, уже начали истекать. Но не стоит мелочиться. Даю тебе не тридцать, а тридцать пять минут. Учти, я проявляю неслыханную щедрость.
Телефон отключился, и Мэгги услышала частые короткие гудки.

Глава 18

Мамми была в отчаянии.
Она находилась в безопасности, поскольку за ней хвостом ходили полицейские, сменявшиеся каждые восемь часов.
Но утренний звонок совершенно сразил ее. Пропала старая Либби Уоррен — ее менеджер, руководившая заведением с девочками на шоссе в двадцати милях от города. Бармен Мамми видел ее в обществе высокого ухоженного хлыща, после чего Либби бесследно исчезла. Перед этим Мамми сообщила ей по телефону, что для ее клиента есть хорошая девочка.
Не следовало этого делать — вот что! Но главное, не надо было слушать россказни Мэгги о том, что она вампир и в состоянии расправиться с тем типом в одиночку. Вот до чего доводит доверчивость! Теперь Либби наверняка мертва. Хорошо еще, что Либби не поведала о клиенте, подозрительно похожем на убийцу, Мэгги, иначе Мэгги была бы теперь тоже мертва.
Во всем она должна была признаться Шону Кеннеди. Мамми звонила ему в участок, но там сказали, что Шон разъезжает по городу. О том, где его приятель Джек, Мамми также ничего не узнала. Она звонила Шону домой и на его семейную плантацию, даже воспользовалась пейджером, который он ей дал, но все напрасно.
Наконец Мамми решила, что надо действовать самостоятельно.
Парень, который присматривал за ней, тянул от силы на двадцать пять. Он был высок, как Майк Джордан, и красив, как Люцифер. Она попросила его отвезти ее в участок.
— Мамми, мне велено вести за вами наблюдение здесь, в ресторане. Здесь участок под контролем, и на улицах полно патрульных машин.
— Ну что дурного, дорогуша, будет в том, если я смотаюсь с тобой в участок? Там тоже полно офицеров, скажешь, не так?
— Мне приказали охранять вас здесь. Здесь вы и останетесь, пока лейтенант Кеннеди не даст мне другого распоряжения.
— В том‑то все и дело! Мне необходимо связаться с лейтенантом Кеннеди.
— Вам, Мамми, не хватает терпения.
Громко фыркнув и вызывающе повернувшись к нему спиной, она стала звонить по телефону. Мамми набрала все номера, по которым мог бы находиться лейтенант Кеннеди. Наконец она позвонила Мэгги. К ее удивлению, та откликнулась.
— Это ты, Мамми? В чем дело? — Она явно ждала звонка другого человека.
— Да так просто звоню… решила поболтать. Вдруг, думаю, ты мне скажешь, что Картера убила какая‑нибудь старая шлюха в мотеле на шоссе. По‑моему, он сейчас там и жаждет женской ласки. По этой‑то причине я и хотела отыскать лейтенанта Кеннеди.
— Мамми, я знаю, где сейчас Картер. И сию минуту еду прямо к нему.
— Но?..
— Мамми, передай, пожалуйста Шону, что я его очень люблю…
— Но, дорогуша…
— Мамми, я не знаю, где сейчас Шон. Вообще‑то он должен был находиться с… Короче, они с Джеком отправились сегодня на старую плантацию Картеров — Диксонов, чтобы как следует прочесать ее. Очень надеюсь, что Шон еще жив. Но дело в том, что Аарон Картер захватил отца Шона и кое‑кого из моих подружек… Мамми, мне надо ехать. Сиди в ресторане под надзором полиции и не высовывайся — вот тебе мой совет.
— Погоди, погоди, Мэгги, ты что же, собираешься в гости к этому психу одна?
— Никому ни слова, Мамми, а то он еще кого‑нибудь убьет. Это касается меня одной, мне самой с этим и разбираться!
— Подожди, детка, еще минутку…
— У меня нет времени. Я подняла трубку, думая, что звонит Аарон. Мне надо ехать, Мамми.
— Но я хочу тебе помочь…
— В таком случае молись за меня.
— Я могу послать тебе в помощь полицию — тут ее целый эскадрон!
— Нет! Аарон убьет кого‑нибудь сразу, если я приеду не одна.
После этого трубка замолчала.
У Мамми от страха и слабости закружилась голова. Вот оно, хождение по древним руинам. Оно до добра не доводит! Ей стало страшно за Шона. Странно, однако: Шон бродит по старой плантации, а убийца находится неизвестно где! Значит, Шон его не взял? Тут Мамми поняла, что ей необходимо найти Шона любой ценой.
Но как быть? Этот красавчик ни за что не выпустит ее из ресторана!
— Офицер! — нежным голоском позвала она полицейского.
— Слушаю, мэм.
— Вас зовет к телефону лейтенант Кеннеди.
Парень кивнул. Когда он оказался по другую сторону прилавка, Мамми запустила в него телефонным аппаратом. Снаряд угодил парню в голову. Большой, красивый, он упал как подкошенный.
— Извини, мальчик, — сказала Мамми, — но с людьми понимающими и обращаются деликатно.
Она выскочила из ресторана через запасной выход, на бегу благословляя серый дождливый день. Полицейские, как обычно, кучковались там, где было сухо и тепло. Тем не менее Мамми осторожно обходила всех полисменов на улицах. Выбравшись на стоянку, она высоко подняла воротник пальто и села в машину своего бармена. Вырулив из Французского квартала, Мамми выехала на шоссе и с силой надавила на педаль акселератора.

Он почувствовал, что на него каплет дождь. Легко, едва прикасаясь к коже, капли стекали по его щекам. Он спал, но… Боже… как у него болела голова!
Кто‑то дотронулся до него. Наверняка это Мэгги. Но нет, это не Мэгги. Она не стала бы так грубо его касаться и уж тем более хлестать по щекам!
— Дорогуша! Просыпайся. Прошу тебя! Это я, Мамми, просыпайся, очень тебя прошу!
Боже мой! Мамми!
С огромным трудом, преодолевая головокружение и слабость, Шон присел и помотал из стороны в сторону головой. Голова болела, но теперь он мог хоть что‑то воспринимать и даже принимать решения.
И сразу же на него нахлынули воспоминания.
Черт! Они все‑таки нашли Аарона.
А потом Аарон исчез. Шон помнил, что Пьер и Джек были с ним рядом, а напротив сидела бедная Джейн, прижимая к себе мальчика и захлебываясь от рыданий.
— У меня такое ощущение, лейтенант Кеннеди, что белая девушка, которую я обнаружила вместе с вами, сошла с ума, — донесся до Шона голос Мамми. — Она все время прижимает к себе ребенка Бесси, а у него видок тот еще! И не только у него. Гляньте на офицера Джека — он совсем холодный. Но не беспокойтесь: Джек жив. Старпер с распятием в руках тоже дышит, хотя и с трудом. Но самое главное, двигаться надо вам, лейтенант. Помогите Мэгги. По моим расчетам, сейчас она едет в Оуквиль.
— В Оуквиль?
Шон вскочил, чуть не сбив Мамми с ног. Он и сам едва не упал при этом, потому что голова у него опять закружилась.
— Спокойно, лейтенант, — сказала Мамми.
— Да какое, к черту, может быть сейчас спокойствие! — Шон окинул взглядом своих коллег. Они производили удручающее впечатление. — Ты, Мамми, останешься здесь за главного. Я вызову помощь по радио, а ты направляй ее. Заодно наблюдай за ребенком Бесси. Он похож на щенка, который вот‑вот сдохнет от голода.
— Лейтенант, будьте благоразумны.
— Он в Оуквиле, а Мэгги пустилась за ним в погоню. Одна. Как мне в такой ситуации сохранять спокойствие и выдержку? — Шон тряхнул головой и добавил: — И вообще, Мамми, лучше уж помолчи!
Шон прихватил сумку Джека, в которой было все необходимое для борьбы с вампирами, и побежал к одной из машин, стоявших на гравиевой дорожке около поместья.
После отъезда Шона Мамми возомнила себя начальницей.
Скомандовав по‑хозяйски: «А ну все к дому», — она повела женщину и мальчика к разрушенному зданию. С мобильным телефоном в кармане Мамми чувствовала себя хозяйкой положения.
Однако, увидев открытые фобы, она бросила всех и стала молиться.
Мамми очень надеялась, что Господь услышит ее молитвы и ниспошлет ей помощь, причем в самое ближайшее время.

Дождь прекратился, хотя все еще было сыро. Мэгги словно дожидалась того момента, когда дождь припустит во всю силу. Большая входная дверь в Оуквиле была распахнута, поэтому казалось, что дома никого нет.
Мэгги выскочила из машины и устремилась к двери. Она не думала о том, закрывать ли ее за собой, поскольку была отчаянно напугана, и сделала над собой гигантское усилие, чтобы подавить страх и решиться на схватку с Аароном. В этот момент прогрохотал гром.
Мэгги вошла в прихожую и споткнулась о неподвижное тело, лежавшее у порога. Ее охватила паника: в доме из‑за непогоды было темно, а электричество почему‑то не включалось.
Тело было холодным, и Мэгги, прикоснувшись к нему, чуть не вскрикнула от ужаса, но потом, присмотревшись к трупу, вздохнула с облегчением: это был не Дэниэл Кеннеди. Тело также не напоминало ни Сисси, ни Энджи.
В следующую минуту, однако, Мэгги разразилась слезами, ибо вспомнила эту женщину. Та работала в магазине напротив, но не так долго, и Мэгги не успела с ней хорошенько познакомиться.
Бедняжка была убита самым варварским образом — у нее от уха до уха было перерезано горло, так что голова болталась на каких‑то лоскутках.
Женщина лежала при входе в дом, и к ее животу было прикреплено послание:

«Практический подход к делу, Мэгги. От трупа я, разумеется, избавлюсь — позже, когда начну готовить праздничный обед. Предупреждаю, что следующее двуногое я убью с большей изобретательностью. 
P.S. Никак не могу удержаться, чтобы не вонзить клыки в двух твоих красоток — черненькую и ту, «с перчиком». Согласись, шоколад, приправленный ванилью и специями, — это высший класс!» 

Когда Мэгги прочитала записку Аарона, у нее пересохло во рту. Но где же девочки? И кстати, где Дэниэл?
И еще Мэгги не давал покоя один вопрос: наблюдает за ней Аарон или нет?
На всякий случай Мэгги решила произвести небольшой обыск. Скинув туфли на высоких каблуках, она обошла холл, заглянула на кухню, в переднюю, а также тщательно осмотрела кладовую и выход на задний двор. Нигде никакого присутствия человека!
Войдя в библиотеку, Мэгги, к огромному своему удивлению, увидела там Дэниэла. Он сидел за своим любимым столом и, казалось, переворачивал страницы какого‑то журнала. Эта сцена так напоминала былые мирные дни, что у Мэгги перехватило дыхание. Она так обрадовалась, увидев старика! Ей безумно захотелось услышать его шутливые речи и увидеть добрую, всепрощающую и понимающую улыбку.
— Эй! — негромко позвала она Дэниэла, подходя к письменному столу. Дэниэл сидел к ней спиной. Мэгги почему‑то не решилась прикоснуться к его согбенной над столом спине. Вдруг он свалится на пол? Тем не менее голову Дэниэл подпирал рукой, так что страха у Мэгги поубавилось. Она опустилась на колени и заглянула старику в глаза.
Ударил гром, и вспыхнула молния. В свете желтого зигзага Мэгги увидела, что у Дэниэла из виска течет кровь, капая на журнал. Она коснулась его руки. К счастью, рука была теплой, а пульс на шее бился. Итак, Дэниэл жив, только оглушен. Мэгги невероятно обрадовалась.
Потом она услышала чьи‑то рыдания и повернулась на звук. И сразу же увидела своих подруг — Сисси и Энджи. Связанные, они лежали на полу у дальней стены библиотеки.
Энджи смотрела на Мэгги огромными глазами, казалось, моля о помощи. Сисси свесила голову к стене, и ее лица почти не было видно.
«Господи, какое счастье!» — подумала Мэгги и устремилась к подруге, надеясь развязать ее.
Она полагала, что и Сисси в приличной форме, и тогда они убегут отсюда втроем.
Неожиданно в комнату ворвался холодный ветер. Он взметнул драпировки на окнах и зашуршал бумагами на столе.
— Мэгги…
Она услышала свое имя, произнесенное тихим, шелестящим голосом.
— Что ты будешь сейчас делать? Ты видишь меня, знаешь, где я? Можешь ли ты меня отыскать? Отважишься ли вступить со мной в бой? Если проиграешь, я сделаю с тобой все, что мне заблагорассудится… Ты будешь страдать до тех пор, пока не умрешь, а смерть твоя, как ты понимаешь, будет долгой…
Ползя к противоположной стене, Мэгги оглядывалась в поисках серой зловещей тени.
— Аарон, то, что было между нами…
— Между нами всегда стоял Кеннеди. Кстати, тебе понравился дар, который я оставил для тебя в прихожей?
— Кто она, Аарон?
— Откуда мне знать, Мэгги? Некая дама по имени Эйвон. Несчастная, которая перешла мне дорогу. Я же говорил тебе, что меня расстроил Кеннеди. Он грубо разбудил меня на рассвете… и мне пришлось отбиваться. Но после этого я ошибок уже не совершал. Помчался прямо к тебе к «Монтгомери энтерпрайзис» и стал следить за твоими сотрудницами. Какие девочки, Мэгги! Меня прямо огонь охватил! Но я не спешил. Я зашел в ближайший магазин, купил все для изысканного ужина, после чего сказал, что их ждут на плантации у Кеннеди. Мне пришлось поторапливаться, чтобы заодно прихлопнуть этого старого книжного червя в его кабинете… Ну вот так все и случилось… Ты, Мэгги, не должна испытывать враждебности ко мне… Все‑таки твои подружки пока живы. А эта женщина у входа не в счет. Она умерла у меня на руках и наслаждалась каждой минутой близости со мной…
— Я ненавижу тебя, Аарон. Ты — хладнокровный убийца!
— Но, Мэгги, мы все хладнокровные убийцы. Ты же не в состоянии изменить натуру зверя!
— Ошибаешься! Убивать, не испытывая никаких чувств, вовсе не в нашей натуре.
— Какая же ты лицемерная лгунья, моя прелесть! Сама‑то ты убивала. И это все доказывает.
— Только когда…
— Как только ты выбирала себе жертву и решала, что она должна умереть. Брось, Мэгги, ты такое же родимое пятно сатаны, как все мы, и желаешь иметь силу и власть Бога. Но тебе еще кажется, что ты имеешь право судить других.
Она покачала головой:
— Иди к дьяволу, Аарон. Там твое место. Я, надеюсь, принадлежу к Божьим созданиям.
— К глупым созданиям, поскольку Господь давно отвернулся от тебя. Неужели ты думаешь, будто получишь прощение лишь потому, что пьешь кровь из банка Красного Креста? — хмыкнул Аарон.
— Глупости, Аарон. Потому что Господь уже всех нас простил. Неужели человек может думать, будто Господь простит его за то, что он покупает кровь? Какая наивность! Вообще‑то я полагаю, что есть существа, которых Господь проклял задолго до того, как их создал, и одно из них — ты!
Саркастический смех Аарона, казалось, отдавался эхом во всем доме.
— Создал? По‑твоему, мы были созданы?
— Да. Я абсолютно в этом уверена.
Тень на стене — а это и был Аарон — покачала головой:
— Ну нет. Мы дети ночи, квинтэссенция тьмы, если угодно. Мы — воплощенное зло, вроде крокодилов, пауков «Черная вдова» и тому подобных смертоносных тварей. Мы все, Мэгги, рождены, чтобы убивать… В каком‑то смысле мы оказываем населению пользу, как смертельные болезни, сокращаем его численность. А ты, глупышка с куриными мозгами, пытаешься все это отрицать. Ты прячешься от реальности, отгораживаешься от нее жалким фанерным щитом морали.
— Я не желаю быть монстром, Аарон, — вот в чем дело.
— Не желаешь? И в этом‑то все дело? Но может, ты изменишь свое решение? Мэгги, проси у меня прощения! Лучше всего — бросься мне в ноги. Когда ты проделаешь все это, возможно, я отпущу и этого старого хрена, и твоих подружек живыми…
— Повторяю: я не желаю быть монстром, Аарон!
— Тогда я принесу в жертву нашему общему делу старого Кеннеди. Старый Кеннеди, а? Как ты к нему относишься?
— Я сделаю все, что ты хочешь, Аарон, только не причиняй ему вреда…
К тому времени Мэгги добралась до Энджи и Сисси. Они были связаны собственными чулками, да так крепко, что у них посинели колени и лодыжки.
Все трое обменялись взглядами. Кого освобождать первой — Энджи или Сисси? Если Энджи была еще довольно бодра и могла постоять за себя, то голова Сисси клонилась все ниже, и даже если бы им удалось вырваться из плена, ее все равно пришлось бы поддерживать при ходьбе.
Мэгги закричала от боли, когда серая тень нанесла ей сильнейший удар по плечам.
— Зачем вмешиваться, Мэгги? Я ведь еще не решил никого освободить.
— Я сказала, что готова на все, лишь бы…
— Сначала ты сослужишь мне службу губами. Подойди ко мне.
— А где ты? — спросила Мэгги, поднимаясь на ноги.
Сила Аарона и впрямь была ужасна. Она решила, что справлялась с ним прежде только потому, что ею владела ярость, когда он убивал кого‑то, кто был ей дорог, и Мэгги было уже все равно, жить или погибнуть самой. На этот раз Аарон повел себя изощреннее: захватил в плен ее друзей, но никого из них пока не убил.
— Где ты? — снова спросила она. Мэгги хотелось вывести его из библиотеки. Это дало бы ее подругам возможность освободиться.
Когда она подошла к столу, за которым сидел старый Дэ‑ниэл Кеннеди, сзади на нее повеяло холодом. Мэгги обернулась и увидела наконец своего врага. Давно не сталкивалась она с ним в открытом бою: забыла, что он всегда подходит и нападает сзади.
Теперь Аарон стоял прямо перед ней — красивый и элегантный, но его черты были искажены яростью.
Он приподнял голову Дэниэла за волосы и приставил ему к горлу клинок длиной в шесть дюймов.
— Помнишь, Мэгги, как делаются такие штучки? Берется такой вот нож и…
— Я все очень хорошо помню, Аарон. Но я помню еще кое‑что: начав кровавую оргию в Новом Орлеане, ты проделал все так, чтобы кое‑какие твои деяния приписали Люсьену. Или я ошибаюсь?
Аарон пожал плечами:
— А почему бы и нет? Конечно, такой обман долго бы не продлился, но я вдруг подумал, что ты, узнав об этом, разочаровалась бы в старом товарище — этом, с позволения сказать, царе вампиров, который в последнее время ведет себя, как овечка Долли на заливном лугу.
— Ты льстишь себе, Аарон. Никто из наших никогда не спутает тебя с Люсьеном.
— Давай лучше вернемся к нашему делу, Мэгги. — Аарон выразительно указал острием ножа на горло Кеннеди. — Итак, что ты готова для меня сделать, чтобы я выпустил на свободу этого старого олуха? В этот момент он находится так близко от смерти, что я почти чувствую ее запах.
— Аарон…
— Опять начинаешь свои психологические игры? В этом смысле с тобой надо держать ухо востро. Но игры играми, а я готов прозакладывать душу, которой у меня нет, что прежде чем ты попытаешься вырвать у меня нож или сделать хоть что‑нибудь еще, голова этой старой обезьяны скатится с плеч. Это я тебе обещаю.
— Хорошо. Ответь тогда мне всего на один вопрос. Ты вот спрашиваешь, что я готова для тебя сделать. Что ты имеешь в виду, Аарон?
Аарон размышлял, улыбаясь.
— Но я же ясно сказал, еще в самом начале. Прежде всего встань передо мной на колени, Мэгги.
Медленно, не сводя с него глаз, она опустилась на колени.
— Теперь скажи, что сожалеешь о наших многолетних ссорах и идейных расхождениях. Только не поднимайся с колен! Ползи ко мне и говори, как ты обо всем этом сожалеешь.
И Мэгги поползла, понимая, что выхода у нее нет. Аарон не блефовал на этот раз.
Время… Ей надо выиграть время и как следует все обдумать.
— Отпусти его — и я уйду вместе с тобой, — сказала она.
— Давно известно, Мэгги, что ты ужасная лгунья.
Она покачала головой:
— Я говорю правду, Аарон. Если ты отпустишь старика и девушек, я сделаю все, что ты захочешь.
— Как это благородно!.. Но сначала надо получить доказательства того, что ты говоришь правду. Ползи ко мне, Мэгги… На коленях! Теперь ты все время будешь передвигаться на коленях. А теперь поцелуй меня, Мэгги, с огнем и страстью. Этот поцелуй станет залогом будущих ласк.
Она стояла перед ним на коленях, но Аарон не двигался. Острие его ножа находилось в опасной близости от горла старого Кеннеди.
Мэгги дотронулась до щеки Аарона, приподнялась и коснулась его губ. Его рот был холоден, а губы сомкнуты. От них пахло кровью. Это должно было бы распалить в ней жажду крови. Во всяком случае, Аарон думал именно так.
— Хочется крови, Мэгги, а?
— Да, — сказала она.
— Почему бы тебе в таком случае не прикончить Кеннеди? — предложил он.
— Потому что я разучилась убивать.
— Этому нетрудно научиться снова. Поцелуй меня еще раз, Мэгги. Ощути как следует вкус моего поцелуя. А потом… загляни хорошенько в себя.
— Отпусти Дэниэла, прошу тебя. И отведи это ужасное острие от его горла.
— Хорошо! — Аарон отвел клинок от горла Дэниэла.
В следующую минуту, однако, этот же нож он с силой прижал к шее Мэгги. Она с ужасом поняла, что Аарону не составит труда отрезать ей голову.
— Давай же, Мэгги, начнем процесс познания…
Свободной рукой Аарон подтащил Мэгги к себе.
— Если ты убьешь меня, другие из нашего племени убьют тебя. Люсьен…
— Правление Люсьена подходит к концу. Неужели ты этого не понимаешь? Вот тебе пример: разве твой драгоценный Люсьен пришел сюда защитить тебя? У Люсьена нынче вялая кровь и почти не осталось власти. Я провел не меньше века, чтобы научиться генерировать энергию более сильную, чем у Люсьена. Что мне какой‑то Люсьен? Если мне захочется убить тебя, я и его убью — так, мимоходом. И тогда начнется мое правление. Так что не зли меня, Мэгги…
Она тяжело вздохнула и посмотрела на него в упор. А потом ее охватил настоящий ужас.
— Отпусти ее, задница! — прозвучал густой, с низкими модуляциями голос Шона.

Глава 19

Шон никак не мог отделаться от вопроса, который сверлил ему мозг.
Кто лежал мертвый при входе?
Он опустился на колени и ощупал тело. Шону впервые в жизни едва не сделалось дурно.
Потом появился леденящий страх: отец! Что они сотворили с его добрым старым отцом? А Мэгги, что с ней? В доме было невероятно тихо. Тихо и темно. Начинал накрапывать дождь, выл ветер, и дело шло к буре.
Ему захотелось громко крикнуть: позвать отца или Мэгги. Но он не осмелился. У него был только один шанс — внезапность.
Чтобы обыскать все, Шон призвал на помощь детские воспоминания о доме: используя их как путеводную кить, он начал обходить комнаты. В столовой никого не было, на кухне тоже… В зловещей тишине Шон двинулся в гостиную, а потом…
А потом он услышал голоса: резкий, хриплый голос Картера и другой — женский, мягкий и молящий. Это был голос Мэгги.
Она просила, чтобы Картер не убивал его отца.
Пригнувшись, чтобы не представлять собой мишень, как учили его в полицейской школе, Шон подкрался к двери библиотеки и заглянул туда.
И сразу же увидел Аарона, который держал нож у горла Мэгги.
И тогда Шон крикнул, подняв пистолет:
— Отпусти ее, задница!
Убийца оттолкнул Мэгги, но все еще удерживал ее свободной рукой. Другую руку, вооруженную ужасным ножом, он держал близко от шеи Кеннеди‑старшего.
Увидев в полумраке комнаты Шона, Аарон рассмеялся:
— «Отпусти ее… Всем стоять смирно…» Большой мальчик, да? Ты только глянь, Мэгги, твой коп заявился! Не понимаю, почему ты не сказала ему, что пули не наносят вампирам вреда?
Мэгги, глянув на Шона, сглотнула.
— Ну не говорила, так скажи ему об этом сейчас. Пусть он наконец поймет, — злобно сказал Аарон. — Или я прикончу его.
— Шон, то, что он говорит, увы, правда…
— Ты слышал ее слова, большой мальчик? Убирайся учить уроки! Иначе ты труп. Я убью тебя. Быстро и легко. Так что уходи и не доставляй мне неприятностей. В противном случае ты сильно об этом пожалеешь!
В комнате послышался шум. Это Сисси и Энджи развязывали стягивавшие их путы, вернее, уже почти развязали их. Оставались связанными только запястья. Поскольку Аарон собирался устроить на плантации пир и освобождение девиц могло помешать его планам, он глянул в ту сторону, где лежали девушки.
Шон был копом. Причем копом милостью Божьей. И соответственно стрелял мастерски. Он не мог убить Картера пулей, но мог замедлить его движения или даже слегка ранить его. Пока Аарон смотрел на девушек, прошло некоторое время.
Шон вскинул пистолет и прицелился Аарону в голову. Стреляя в него, он надеялся выиграть немного времени. Грохнул выстрел. Шон попал в цель. Пуля поразила Аарона точно в середину лба.
Мэгги вскрикнула. Аарон мерзко выругался и отпрянул к стене. Шон понял, что в его распоряжении есть несколько мгновений.
Но тут он увидел, что Аарон Картер — существо с белым лбом и крашеными волосами — движется прямо на него.
Мэгги метнулась как молния. Схватив с полки в качестве оружия увесистый том древней истории, принадлежавший Кеннеди‑старшему, она обрушила его с дьявольской силой на Аарона. Тот качнулся и привалился к двери. Шон бросился вперед, спуская курок бесполезного пистолета.
Но когда он достиг места, где, как ему казалось, замер Аарон Картер, там его уже не было, зато Шон увидел Мэгги и, забыв обо всем, бросился ей навстречу.
— Мэгги! Шон! — только и слышалось в комнате. Они стиснули друг друга в объятиях. При этом Шон время от времени бросал заботливые взгляды на своего отца.
— У твоего отца, по‑моему, легкое сотрясение мозга, — сказала Мэгги, когда страсти немного улеглись.
— Не так уж я и стар, чтобы получить сотрясение мозга от пустячного удара, — возразил Дэниэл. Но все решили, что на всякий случай вызвать «скорую помощь» не помешает.
— У него ничего серьезного! — воскликнула Энджи. — Он говорит и мыслит вполне здраво. Но после всего этого нам просто необходимо устроить здесь пикник! Здесь так шикарно!
— Лучше вам уехать, — возразил Шон.
Он отнес отца на кушетку, стоявшую у стены, и посмотрел на Мэгги:
— Как ты думаешь, куда девался Аарон?
— Понятия не имею.
— Сдохнет он когда‑нибудь? — Шон неотступно думал о своем противоборстве с вампиром.
Мэгги покачала головой:
— Пока, во всяком случае, он жив.
И вдруг весь дом стал сотрясаться от раскатов смеха.
Мэгги испугалась и схватила Шона за руку. Но боялась она не за себя — за него. Он поднял руку, чтобы погладить ее по щеке и немного успокоить, но тут же понял, что пока Аарон жив и на свободе, покоя не будет.
— Он не ушел из дома! — тихо сказала Мэгги.
С улицы послышались звуки заводимого мотора.
«По крайней мере девушки будут в безопасности», — подумал Шон и в следующую минуту ощутил присутствие Картера.
Он сидел на корточках в библиотеке рядом с постелью отца, как вдруг в окно ворвался черный вихрь и закружил его. Шон наносил удары по тому месту, где, как он думал, был Картер. У Аарона были очень сильные руки. Когда он охватывал Шона, тому едва удавалось дышать. Шон ничего не видел и только чувствовал запах этого человека, отдававший мертвечиной.
— Ты труп! — рычал Картер как зверь. — Надеюсь, ты отдаешь себе в этом отчет? Но я не убью тебя сразу — мне этого мало. Я разорву тебя на куски!
Он хватал их с Мэгги и с размаху бросал об пол и о стены. Ударившись о стену, Шон помотал головой, чтобы прийти в себя.
Он снова увидел Картера. Теперь Аарон обрел вид человека.
— Аарон! Ты ведь хочешь сразиться со мной! — крикнула Мэгги, стараясь отвлечь его от поднимавшегося с пола Шона.
Потом она сменила тактику. Издав боевой клич, Мэгги бросилась на Аарона, но тот легко отразил ее атаку и расхохотался:
— Неужели ты думаешь, что победишь меня, любовь моя? Все то время, что прошло после нашей последней стычки, я не сидел сиднем, а совершенствовал боевое мастерство. Для этого мне пришлось принимать целые ванны крови. Теперь, Мэгги, ты не одолеешь меня и через тысячу лет.
С этими словами Аарон поднял Мэгги на вытянутой руке. Как она ни дралась и ни пыталась укусить его за горло, все было напрасно.
Между тем Шон поднялся, вскинул пистолет и, прицелившись, выстрелил. Потом взвел курок и выстрелил снова, но осторожно, так, чтобы не задеть Мэгги.
Все‑таки Шон попал в него. Он понял это потому, что Мэгги снова обрела силу и вцепилась в Аарона. Услышав, как свинец вошел в тело Аарона, она сразу же накинулась на вампира.
Аарон швырнул ее на пол.
А потом, совершенно неожиданно для всех, он снова исчез.
И вот тогда на Шона стала наступать тьма. Почти невидимые пальцы рвали его тело, старались выколоть ему глаза… А потом Аарон снова поднял Шона и швырнул на пол.
Боль была ужасная. Казалось, Шона измолотили досками. У него болело все — голова, плечи, спина…
Он лежал в темноте. Увидев Мэгги, Шон собрался с силами и пополз к ней.
— Скажи мне только одно: где он? — спросил Шон.
— Не знаю. Уверена только, что он вернется.
Шон обнял Мэгги и зашептал ей на ухо:
— Знаешь, тебе придется все‑таки это сделать. Превратить меня в свое подобие.
Она замотала головой:
— Нет, Шон, пусть уж Аарон возьмет меня и удовлетворится этим. Он сам мне говорил, что желает этого.
— Глупости! Никакой дар не удовлетворит его зверскую натуру. К тому же, если ему удастся нас побить или обмануть, он станет еще сильнее — как ты этого не понимаешь?
— Умоляю, Шон, не проси меня об этом. Я ведь люблю тебя, а состояние «перехода» почти равно смерти. Да это и есть смерть, если разобраться.
— Прошу тебя, Мэгги, сделай это для меня!
— Даже став вампиром, ты не сможешь его убить. Таковы правила, которые никто не может нарушить. Даже Люсьен. За такое деяние суд вампиров приговаривает к смерти.
Они снова услышали смех. За спиной у Мэгги появилась большая темно‑серая тень, которая с каждой минутой обретала все более четкие очертания.
— Сделай это, Мэгги! Молю тебя!
— Нет, Шон, никогда, — ответила она, целуя его.
— Сделай это, Мэгги, хотя бы из любви к Господу, иначе пострадают десятки, если не сотни безвинных людей.
На его щеки капали ее слезы.
— Сделай это, Мэгги, прошу тебя!
— Нет, Шон, этого я не сделаю никогда.
Он привлек ее к себе и пристально посмотрел в золотисто‑кошачьи глаза.
— Или сейчас, или никогда, Мэгги.
— Нет!
— Мэгги, я не собираюсь становиться вампиром всерьез. Только представь — я буду человеком, но с телом и замашками вампира!
— Шон, тут трудно сказать что‑либо определенное. Когда мужчине вводят тинктуру, он чаще всего становится умалишенным. И начинает убивать.
— Но других шансов у нас нет — ты это сознаешь?
И тогда Шон почувствован у себя на горле ее зубы. Они напоминали стальные гвоздики. Отравленная ими кровь расходилась по его венам.
Неизвестно, сколько прошло времени, но Шон ощутил в себе гигантские силы. Он стал словно шаровая молния.
Прошла еще минута — или несколько минут, — и Шон увидел, как на диване начали обозначаться руки, ноги, плечи и голова. Это был Аарон.
Он нарушил правила и набросился на своего собрата.
Шон оборонялся. Аарон Картер был вооружен огромным ножом, и шансов у Шона, отбивающегося от него, почти не было. Пропустив сильнейший боковой левый, он некоторое время приходил в себя.
Но постепенно Шон стал приноравливаться к Аарону.
Тот, перехватив нож поудобнее, снова пошел на него.
Мэгги пыталась помешать Аарону. Она стояла у него за спиной, отклоняясь то влево, то вправо. Не участвуя в схватке непосредственно, Мэгги отвлекала внимание Картера.
Шон, почувствовав, что у него появился сильный союзник, сам пошел в наступление на вампира. У Картера имелось преимущество — он был вооружен широким длинным ножом‑мачете.
Неожиданно, с порывом ветра, в комнату вихрем ворвался Люсьен:
— Собираетесь биться? Но только один из вас вооружен клинком. Это непорядок. В таком случае возьмите и вы клинок, Кеннеди. Вообще‑то дуэли у нас не допускаются, но у вас с Картером такие глаза, что примирение между вами вряд ли возможно, а потому мы готовы пойти вам навстречу. Тем более у Кеннеди есть в футляре кавалерийская сабля, о которой он почему‑то забыл. Уверен, оружие предков придаст ему силы. Что у вас, Картер?
— Нож‑мачете.
— Ну что ж, как в таких случаях говорят — с Богом!
Они сошлись в библиотеке, где люди, чтобы не мешать им, жались по стенам.
Помахивая саблей, Шон ждал, когда Аарон атакует его. Как только Аарон напал на Шона, их клинки со звоном скрестились.
Оружие у Аарона было более тяжелое и широкое. Сабля же Шона, более легкое оружие, в руке поворачивалась быстрее.
— Шон! — душераздирающим голосом крикнула Мэгги, когда Аарон размахнулся.
Аарон с размаху нанес удар. Шон отразил его, а потом по‑кавалерийски взмахнул саблей, больше действуя при ударе кистью и предплечьем, чем плечом. Все затаили дыхание.
На долю секунды в глазах Картера мелькнули испуг и удивление, после чего голова с чавкающим звуком слетела у него с плеч — острая сталь перерубила мышцы, хрящи и сухожилия.
Шон отшвырнул дымящуюся от крови саблю. К нему бросилась Мэгги и стиснула его в объятиях.
— Боже, Шон, что ты сотворил!
— Что ж, теперь появился еще один убийца, — мрачно обронил Шон.
— Господи, Шон, ты не понимаешь…
— Мэгги, пока мы живы. Хотя у нас в доме есть убийца, больше никто здесь никого не убьет. Теперь, после всего случившегося, мы должны приложить все свои силы, чтобы жить иначе!
Шон подошел к окну. Выли включенные во всю мощь сирены съезжавшихся к дому полицейских автомобилей. Отвернувшись от окна и слегка покачиваясь от усталости и напряжения, Шон пошел искать Люсьена. Но его уже нигде не было.
Не прошло и минуты, как в дом хлынули офицеры полиции. Впереди шел Джек с перебинтованной головой. Среди офицеров были и важные шишки — например, шеф Дэниэлс. Шон что‑то говорил, что‑то объяснял, но чувствовал себя прескверно — голова у него раскалывалась, мысли путались.
Внезапно Шон рухнул ничком на ковер, и у него все померкло перед глазами.
Мэгги не говорила ему, что вампиры иногда теряют сознание.

Время шло быстро.
Через неделю Дэниэл Кеннеди выписался из госпиталя. Мэгги и Энджи были правы: у него действительно оказалось легкое сотрясение мозга.
Шона тоже выписали. Он лежат в одной палате с отцом.
Газеты захлебывались, расхваливая подвиги Шона и Мэгги. Журналисты считали, что они избавили Новый Орлеан от современного Джека Потрошителя.
Дело закончилось, как и все дела об убийствах, довольно прозаически. Труп убийцы был доставлен в морг, откуда, правда, при невыясненных обстоятельствах исчез. Его заменили другим — тоже обезглавленным, — и никто не знал, куда он вдруг делся. В сущности, в этом не было ничего удивительного, поскольку доктор Пьер, светило местной судмедэкепертизы и главный смотритель морга, находился в это время в больнице с сотрясением мозга и поэтому не контролировал персонал.
Как ни странно, узнав о похищении трупа, Пьер особой ярости не выказал.
Короче говоря, инцидент так или иначе был исчерпан. Одно было плохо: у жителей города возникло по поводу этого дела множество вопросов, на которые не находилось ответов.
Всех очень занимал труп: граждане не понимали, куда он исчез и почему так и не был найден.
Однако не прошло и пары недель, как обо всем этом стали забывать.
Шон каждый день смотрел на себя в зеркало, но изменений в своей внешности не замечал.
Он по‑прежнему любил чеснок.
И все‑таки…
Ему не давала покоя мысль, что он вдруг может свихнуться.
На службу Шон вернулся только по настоянию Мэгги и Джека.
Мэгги перебралась в квартиру Шона. Они проводили много времени в Оуквиле и на плантации семейства Монтгомери: отдыхали и зализывали раны.
И ждали, что будет.
Как‑то вечером, когда со дня смерти Аарона прошло уже больше месяца, Шон заехал за Мэгги в «Монтгомери энтер‑прайзис». Сисси сказала ему, что у Мэгги совещание, и просила его подождать ее в офисе наверху.
Сев в кресло Мэгги, Шон стал рассматривать сделанные ее рукой наброски, висящие на стенах.
Повернувшись, он, к своему удивлению, обнаружил, что находится здесь не один.
За столом в обитом кожей кресле сидел Люсьен де Во.
Шон покрылся холодным потом, ибо ничего хорошего от этой встречи не ждал. Он убил вампира после того, как Мэгги глотнула его крови.
«Что, интересно знать, он мне предложит? — подумал Шон. — Поединок, который я не смогу выиграть?»
— Здравствуйте, Люсьен, — сказал он охрипшим от волнения голосом.
Люсьен усмехнулся:
— Привет, лейтенант. Выглядите вы хорошо.
— А сам‑то я хорош, то есть для вас?
— По мне, вы хороши внешне и внутренне.
— Черт бы вас побрал, Люсьен! Вечно вы со своими шуточками. Если вы пришли объявить мне, что я вампир и меня ждет смертный приговор, говорите сразу — без обиняков. Что бы вы мне сейчас ни сказали, я спокойно встречу свою судьбу, положась на волю Бога. Но предупреждаю: если вы решите, что расплачиваться за все следует Мэгги, я буду драться с вами насмерть.
— Ах, лейтенант, лейтенант! Забыли уже, что саблю вы положили в футляр исключительно благодаря моему гипнотическому воздействию, поскольку этот ублюдок Аарон хотел убить и меня. Предательство остается предательством, как на него ни посмотри. А еще я хочу, чтобы вы немного подумали. Вы чувствуете в себе какие‑то изменения?
— Я вас не понимаю…
Люсьен утомленно вздохнул.
— Успокойтесь, Кеннеди. Вас никто убивать не собирается.
— А Мэгги? — тихо спросил Шон.
Люсьен расплылся в улыбке:
— Вы не вампир, лейтенант. Возможно, вы не слишком проницательны, но при сложившихся обстоятельствах вам это, конечно, простительно.
— Ладно. Предположим, я не вампир, поскольку и в самом деле не успел пройти весь путь. Но быть может, я заражен? — В последнее время мысль о том, что он сходит с ума, не давала Шону покоя.
Люсьен подался вперед и покачал головой:
— По‑моему, лейтенант, вы ни черта не поняли из того, что я сказал. Что ж, попробую объяснить еще раз. Вы никогда не были вампиром, а заражены были только на короткое время — ведь у Мэгги все не как у людей. Отец слишком рано начал ее лечить, так что она, в сущности, никогда физической смерти, как всякий вампир, не переживала. Соответственно та священная субстанция, которой вампир заражает людей, имеет у нее концентрацию значительно меньшей степени. Если же Мэгги кого‑то и убивала, то только из милосердия. Поэтому, молодой человек, считайте, что вам повезло — тинктура подействовала лишь на короткое время. В такие мгновения, как эти, начинаешь верить в существование Творца, который всегда устанавливает собственные правила, не имеющие ничего общего с нашими. Странная вещь судьба. Вспомните хотя бы, как Магдалена познакомилась с Аленом.
— С Аленом? Но ведь он сделал ее вампиром!
Люсьен кивнул.
— Ален от любви к ней потерял голову. В том деле он ежеминутно рисковал жизнью. А все почему? Потому что верил, будто любовь способна вернуть человека в нормальное состояние. Вы знаете изречение, вырезанное на цоколе одной старинной башни в Нормандии? «Любовь сделает тебя свободным» — так там сказано. Говорят, эти слова принадлежали вампиру. Ален верил в обратную трансформацию с помощью любви. В сущности, вампиры чудовища и сродни диким зверям. Но возможно, не все так просто и человеческий дух в состоянии подавить в человеке монстра. Ален употреблял еще одну глупую на первый взгляд поговорку. «Любовь завоевывает все».
Я, конечно, верю в высшие силы. По мне, есть ад и небеса — и в наших душах, и в пространстве, что нас окружает. Мэгги никогда не теряла веры в бессмертную душу. Вы когда‑нибудь слышали о вампире, посещающем церковь? Наверняка нет. А Мэгги посещает! В общем, в мире много вопросов, на которые я не могу дать ответ. Но я и не собираюсь копаться в тонких материях. Как говорится, не мое это дело, но о Мэгги я сказал вам чистую правду. Подумайте над этим, лейтенант! Итак, вы не заражены, и, возможно, Мэгги найдет мир с вами, поскольку меня она уже давно не слушает…
— Мне бы… мне бы очень хотелось во все это верить. Но если то, что вы говорите, правда, почему я вижу вас здесь?
— Как вежливый человек, я пришел попрощаться. Видеть Мэгги мне бы не хотелось. У меня на сердце рана, которая все еще кровоточит. Я, знаете ли, чуть не влюбился в нее — был такой момент. Итак, привет всем на свете вампирам, даже кратковременным! И рекомендую вам воспользоваться моим советом: пусть у вас с Мэгги будут гармоничные отношения. А На прошлое наплюйте и главное — не копайтесь в нем. Вы имеете право считать себя героем, поскольку отрубили саблей голову Аарону Картеру и получили драгоценный приз в виде Мэгги Монтгомери. Да… И забудьте обо мне. Я в вашем городе промышлять не стану. Так что смело идите на улицу. Там вас ждет прекрасная жизнь.
Шон подал Люсьену руку в знак дружбы. Люсьен пожал ее.
— Живите долго и счастливо, — сказал Люсьен, потом поморщился и добавил: — Наверняка это из какого‑нибудь фильма, но не могу отказать себе в удовольствии — люблю кино, и все тут.
Шон расхохотался.
— Обычно такими фразами заканчивается восемьдесят процентов американских фильмов. Но люди на них все равно ходят: они хотят хотя бы киношного счастья.
— В этом смысле вам с Мэгги повезло больше. Счастье у вас не киношное, а всамделишное, — усмехнулся Люсьен.
Шон услышал голос Мэгги. Она звала его со второго этажа.
Он повернулся к Люсьену, но того уже и след простыл.
— Шон! Ты слышишь меня?
Мэгги уже поднялась по лестнице и ждала его. На ней было надето что‑то особенное, воздушное — такое, что у Шона перехватило горло. Кроме того, она ослепительно улыбалась во все свои тридцать два зуба.
— Ну‑ка, рассказывай сейчас же, Мэгги, что тебя так развеселило!
— Это невероятно!
— Что именно?
— В принципе этого не может быть, тем не менее это свершилось.
— Так что же это?
— Шон, ты будешь смеяться, но я беременна!
— Что?!
Он положил ей руку на плечо и расплылся в блаженной улыбке. Впрочем, в этой улыбке была еще доля недоверия и скепсиса — Мэгги ни разу не заговаривала с ним о такой возможности. Напротив, всегда говорила ему, что не может иметь детей.
Но теперь Мэгги совершенно преобразилась. Она с такой уверенностью сообщила ему о своей беременности, что даже если ошибалась, счастье, которое Мэгги при этом испытывала, с лихвой компенсировало любую ошибку врача.
— Я беременна. Можешь себе представить?
— Но я все время думал, что ты не можешь иметь…
— Знаю. И никак не могу понять, как такое произошло. Я так счастлива, что не могу в это поверить. Видишь ли… — доверительно обратилась она к Шону, — внутренне я стала совсем другой. Просто переродилась. Куда исчезли былая ярость и боевой пыл? Я стала нежная и мягкая, как сметана. Так что, Шон, скоро ты станешь отцом. Одного никак не возьму в толк… Мы же с тобой…
И тут Шон воспользовался сведениями, полученными от Люсьена.
— Мы с тобой — обыкновенные смертные, — заявил он, а потом, подхватив Мэгги под руку, вывел на улицу, где, по заверениям Люсьена, их ждала «прекрасная жизнь».